Убийство по соседству. Книга первая

Лиза Кошелькова

Убийство по соседству. Книга первая

УБИЙСТВО ПО СОСЕДСТВУ

Книга первая

Глава 1. Добро пожаловать в приличное общество

В Петербурге есть дома, которые выглядят так, словно их строили не для людей, а для того, чтобы однажды стать памятниками чьей-нибудь несчастной семейной жизни.

Дом на Большом проспекте Петроградской стороны относился именно к таким.

Он был красив, стар, местами облуплен и обладал удивительной способностью заставлять жильцов чувствовать себя временными гостями в собственной квартире. Высокие потолки, тяжёлые двери, широкие подоконники и лестница, по которой можно было подняться на третий этаж, одновременно вспомнив молодость, все свои грехи и три поколения предков.

Я жила здесь уже шесть лет.

За это время я успела привыкнуть к скрипу половиц, капризам лифта и соседям, каждый из которых считал себя главным хранителем традиций дома.

Особенно последним.

Впрочем, я тоже не была образцом покладистости. Но, в отличие от некоторых, не пыталась объяснять окружающим, как им следует жить.

По крайней мере, до завтрака.

Утро началось с того, что мой будильник показал половину восьмого, хотя за окном уже вовсю шумел город.

Я посмотрела на него, потом на телефон.

— Предатель, — сказала я.

Будильник промолчал. Он вообще отличался редкой способностью не вступать в дискуссии, даже когда был неправ.

На кухне я поставила кофейник и открыла окно. Во дворе кто-то ругался с курьером, у мусорных контейнеров две женщины обсуждали ремонт крыши, а над крышами соседних домов медленно поднималось серое петербургское небо.

Обычное утро.

Я ещё не знала, что через несколько часов обычная жизнь закончится.

Не моя, разумеется. Я была жива, здорова и совершенно не собиралась умирать.

Пока.

В девять двадцать семь в дверь позвонили.

Я открыла и увидела Элеонору Борисовну.

Она стояла на площадке в длинном тёмно-синем пальто, с ярким шарфом и выражением лица, которое обычно появляется у людей, собирающихся сообщить нечто чрезвычайно важное.

— Дитя моё, — произнесла она вместо приветствия. — У нас неприятности.

— У кого именно?

— У приличных людей.

— Тогда я, вероятно, могу не беспокоиться.

Элеонора Борисовна сняла перчатки и прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения.

— Не шути. У Григория Львовича вчера вечером был посетитель.

— У него часто бывают посетители.

— Этот был необычный.

— Чем?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Он не поздоровался с консьержкой.

Я задумалась.

В нашем доме подобное действительно могло считаться серьёзным нарушением общественного порядка.

— Может быть, человек торопился?

— В приличном обществе, Виктория, даже торопятся с достоинством.

Я налила ей кофе.

— И что же случилось?

Элеонора Борисовна поджала губы.

— Григорий Львович не вышел сегодня утром.

Я пожала плечами.

— Возможно, решил поспать.

— Он никогда не спал до десяти. У него привычка заводить часы на рассвете. Я слышала их каждое утро.

— Может быть, часы остановились.

— Виктория!

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

Она помолчала.

— Дверь его квартиры приоткрыта.

Я поставила чашку на стол.

— Вы заходили?

— Разумеется, нет! Я воспитанный человек.

— Но заглядывали?

— Я проверяла, всё ли в порядке.

— Из коридора?

— Не будь занудой.

Я встала, взяла телефон и ключи.

Григорий Львович Воронцов жил этажом выше. Ему было шестьдесят два года, он занимался антиквариатом, коллекционировал старинные часы и относился к людям с той осторожностью, с какой другие относятся к инвестициям в сомнительные предприятия.

Мы не были друзьями.

Но несколько раз разговаривали. Однажды он помог мне разобраться с происхождением старинной фотографии, а я, в свою очередь, нашла для него бывшего владельца редкой вещи.

Он был неприятным человеком не всегда. Иногда — вполне терпимым.

А ещё он был жив.

По крайней мере, вчера.

На лестнице пахло полиролью и старым деревом. Элеонора Борисовна шла следом, громко шурша шарфом.

Дверь квартиры Воронцова действительно была приоткрыта.

Я остановилась.

— Вы уверены, что никто не входил?

— Уверена. Я стояла здесь минут десять.

— И никого не видели?

— Никого.

Я толкнула дверь кончиками пальцев.

— Григорий Львович?

Ответа не последовало.

В прихожей горел свет.

На полу лежала перчатка.

Я сделала шаг вперёд и увидела в глубине квартиры неподвижную фигуру.

Воронцов лежал возле письменного стола.

Рядом на боку стояла тяжёлая напольная лампа. На ковре темнело пятно, а на стене висели часы с маятником, который почему-то не двигался.

Я не сразу поняла, что смотрю на мёртвого человека.

Потом поняла.

И отступила.

— Элеонора Борисовна, вызовите полицию. И скорую.

Она побледнела, но телефон достала быстро.

Я больше не заходила в комнату.

На этот раз любопытство пришлось оставить за дверью.

Через несколько минут во дворе послышалась сирена.

А я смотрела на часы на стене.

Они показывали без четверти десять.

Мой телефон показывал девять сорок две.

И почему-то именно это несоответствие показалось мне первым по-настоящему неприятным обстоятельством.

Потому что часы Воронцова, насколько я помнила, никогда не отставали.

А теперь они остановились.

И кто-то явно хотел, чтобы мы обратили на это внимание.

Конец главы 1.