Тихая поступь
Тихая поступь

Полная версия

Тихая поступь

Язык: Русский
Год издания: 2026
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 4

— Это из-за земли, — Джек подошел вплотную. От него пахло пылью, злостью и антисептиком. — Им не нужен был скандал с допингом. Им нужно было, чтобы ты сорвала квалификацию. Чтобы банк имел законное право забрать «Ред-Стон» за долги в понедельник.

— В понедельник, — прошептала Кейт. — У нас два дня.

— У нас ничего нет, — Джек взял ее лицо в свои ладони. Его пальцы были жесткими, а хватка — отчаянной. — Кейт, послушай меня. Ты должна выгнать меня.

— Что?

— Прямо сейчас. Устрой скандал. Скажи, что я шантажировал тебя, что я подсыпал наркотики. Выгнав меня, ты снимешь с себя подозрения FEI. Они оставят тебе результат — те самые 68.2%. Это лучше, чем ноль.

— Я не отдам тебя им, — она вцепилась в его куртку.

— Ты не поняла, — он встряхнул ее. — Я не спасаю свою шкуру. Я спасаю твое ранчо. Если я останусь, Уокеры будут давить на то, что ты укрываешь преступника. Тебя лишат лицензии. Если я уйду — ты жертва. Жертву жалеют. Жертве дают отсрочку по кредиту. Кейт, ради «Ред-Стон»…

Он не договорил. Кейт смотрела в его глаза — темные, больные, полные вины за то, в чем он не был виноват.

— Убирайся, — сказала она.

Джек замер.

— Что?

— Ты меня слышал, Райли. Ты уволен. За саботаж. Я вызову полицию.

Она оттолкнула его. Это был самый страшный удар в его жизни — не кулак Уокера, а предательство женщины, которая три недели назад держала его за руку, пока он заново учился дышать в седле.

Лицо Джека окаменело. Он молча кивнул. Развернулся и пошел к своему пикапу.

— Джек! — крикнула она ему в спину.

Он обернулся.

— Если ты сядешь в эту машину, — голос Кейт звенел от сдерживаемых рыданий, — и уедешь, не возвращайся. Никогда.

— Я не вернусь, — сказал он.

Он сел в пикап. Двигатель завелся с утробным рыком. Пыль из-под колес ударила Кейт в лицо. Она не двинулась с места, пока красные огни не скрылись за поворотом шоссе.

Только тогда она позволила себе сползти по борту трейлера прямо в грязный песок. Атлас опустил голову и тихо, жалобно заржал ей в волосы.

***

Обратная дорога в Монтану была самой долгой в жизни Кейт.

Она вела трейлер сама. Атлас стоял в темноте, перебирая ногами от нервов. Кейт держала одну руку на руле, другую — на его морде, просунутую в окно вентилятора.

— Все будет хорошо, — шептала она. — Мы справимся. Мы им покажем.

Но она знала, что лжет. Без Джека она была слепа. Она не видела ни темпов, ни углов. Она была просто испуганной девочкой на большой лошади.

Они вернулись на «Ред-Стон» под утро. Горы были черными на фоне серого неба.

Кейт завела Атласа в денник. Жеребец был покрыт дорожной пылью. Она механически взяла щетку.

В дежурке горел свет.

За столом сидел Так. Младший брат Кейт. Майор Морган, 101-я воздушно-десантная дивизия. Он был в отпуске, но сейчас выглядел так, будто только что вернулся из Ростова. На столе перед ним лежал разобранный планшет, пустая бутылка из-под воды с синим маркером и шприц.

— Я перехватил его на выезде из штата, — сказал Так, не поднимая глаз от планшета. — Райли. Он пытался уехать в Канаду.

— Ты его задержал? — сердце Кейт пропустило удар.

— Нет, — Так наконец посмотрел на сестру. Его взгляд был тяжелым, как бронеплита. — Я его отпустил. Я дал ему денег. И я стер записи с камер наблюдения на «Эквус-Пойнт».

— Так, он…

— Он не трогал воду, Кейт, — Так ткнул пальцем в планшет. — Я взломал почту Линдси. Смотри.

Он развернул экран. Фотография. Ночь. Линдси в перчатках переливает жидкость из темного флакона в бутылку Кейт. Рядом стоит Чарльз Уокер-младший. Он обнимает ее за талию.

— Они любовники, — продолжил Так. — Это была подстава. Но Джек не стал дожидаться, пока я это докажу. Он взял вину на себя, чтобы вывести тебя из-под удара федералов.

Кейт смотрела на фото, потом на свои руки.

— Я его выгнала, Так. Я сказала, чтобы он не возвращался.

Так долго молчал. Смотрел на сестру — на ее грязную куртку, на дрожащие губы, на руки, которые все еще сжимали конюшенную щетку.

— Значит, ты поедешь и заберешь свои слова обратно, — сказал он. — Потому что через два дня финал в Кентукки, Кейт. А без него ты не то что менку ног, шаг нормально сделать не сможешь.

— Он не сядет в седло, — прошептала Кейт. — Его спина…

— Его спина выдержит восемь минут, — отрезал Так. — А ты выдержишь правду. Собирайся. Мы едем в Бозмен. Он наверняка залег на дно у Розы.

Кейт посмотрела на брата. Впервые за много лет она почувствовала себя не одинокой.

— Я убью его, если он сел за руль в таком состоянии, — сказала она, бросая щетку.

— Если он сел за руль, я убью его первым, — Так встал, проверяя пистолет в кобуре. — Поехали, старшая. Нам нужно вернуть нашего конюха.


Глава 8. Правда

Они нашли его на заброшенной насосной станции в десяти милях от ранчо. Старый «Додж» стоял, уткнувшись капотом в заросли полыни. Двигатель остыл — значит, Джек сидел здесь всю ночь.

Кейт выпрыгнула из «Рейндж Ровера» Така, не дожидаясь, пока брат заглушит мотор.

Дверь насосной была приоткрыта. Внутри пахло ржавчиной, машинным маслом и застарелым отчаянием. Джек сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к холодной трубе. Между пальцами правой руки дымилась забытая сигарета.

— Вставай, — голос Кейт ударил по нервам.

Джек медленно поднял голову. Его глаза были красными, как у кролика, а на скуле к синяку от Уокера добавилась свежая ссадина.

— Я же сказал, Морган. Контракт расторгнут.

— Ты солгал мне, — она подошла вплотную, заслоняя собой тусклый свет. — Ты сказал, что подсыпал наркотики.

— Я взял вину на себя. Это не ложь, это логистика, — он попытался усмехнуться, но вышло жалко. — Теперь ты чиста перед FEI. Можешь ехать на финал с любым жокеем.

— С любым? — Кейт присела перед ним на корточки, вырывая сигарету из его пальцев и затушив ее о бетон. — Джек, посмотри на меня.

Он посмотрел. И Кейт увидела то, чего не замечала раньше за его вечной броней иронии. Глубокую, зияющую дыру в груди, где когда-то была вера в людей.

— Так показал мне фото, — тихо сказала она. — Линдси и Чарльз. Бутылку подменила она. Ты не виноват.

Джек долго молчал. Гудение старых труб станции казалось оглушительным. Он медленно, с видимым усилием, провел ладонью по лицу.

— Я должен был догадаться, — хрипло сказал он. — Запах. Фенобарбитал пахнет миндалем. В твоей дежурке всегда пахло только старым сеном и дегтем. Я должен был проверить бутыль перед тем, как ты налила ее в поилку.

— Ты не можешь охранять каждую молекулу на ранчо, — Кейт взяла его тяжелую, ледяную руку. — Ты не виноват.

— Виноват, — он сжал ее пальцы. — Я виноват в том, что позволил тебе меня выгнать. Я видел, как тебе больно, Кейт. И я ушел, потому что так было проще. Для меня. Я устал быть обузой.

Слово «обуза» повисло в воздухе. Кейт вспомнила его в седле три дня назад — выпрямленный позвоночник, стиснутые зубы, пот, градом катящийся по вискам. Он умирал от боли каждую секунду, чтобы доказать ей, что она может снова дышать.

— Ты никогда не будешь обузой, — она встала и протянула ему руку. — Особенно когда у тебя такой ужасный характер. Вставай. Уокеры ждут, что мы перегрызем друг другу глотки. Не доставим им такого удовольствия.

Джек вложил свою ладонь в ее. Его рука дрожала.

В этот момент в дверном проеме показался Так.

— У нас гости, — бросил он. — Черный «Рейндж Ровер». Идет на скорости.

— Линдси, — Джек мгновенно подобрался. Вся его апатия слетела, осталась только холодная, хищная собранность. — Она едет зачищать следы.

— В трейлере есть камера, — сказал Так. — Старая, на батарейках. Я поставил ее на прошлой неделе, когда понял, что крыса — это Линдси. Она в деннике Атласа. Снимала, как берет седло.

— Она не успеет, — Джек шагнул к выходу. — Кейт, ключи от «Доджа».

— Нет, — Кейт встала у него на пути. — Ты никуда не пойдешь. Твоя спина…

— Кейт, — он посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах больше не было страха. Только холодная ярость. — Она едет не за камерой. Она едет, чтобы выпустить Атласа в прерии. Или подрезать ему сухожилия. У тебя есть дробовик, Так?

— Двенадцатый калибр, — кивнул брат.

— Дай мне ружье, — приказал Джек.

Так протянул ему помповое ружье. Джек передернул затвор. Звякнула гильза.

Черный «Рейндж Ровер» вылетел из-за поворота, взметая тучи пыли. Он не стал тормозить у станции, а пошел прямо на старый «Додж», явно намереваясь протаранить его и заблокировать выезд.

— Уокер-младший, — процедил Так. — Совсем страх потерял.

Джек вышел под палящее солнце. Он не хромал. Адреналин и ярость сделали то, чего не могли сделать врачи — выключили боль. Он двигался как сжатая пружина.

«Рейндж Ровер» затормозил в десяти футах. Из пассажирской двери выскочила Линдси. В руках у нее был шприц и длинный нож.

— Отойди от машины, Райли, — крикнула она. — Это не твое дело!

— Твое дело закончилось, когда ты тронула мою лошадь, — голос Джека был лишен всяких эмоций.

Чарльз выскочил с водительского места. В руке у него блестел пистолет.

— Ты действительно думаешь, что эта старая помойка стоит тюрьмы, Джек? Отойди. Мы просто заберем флешку.

Кейт и Так вышли из станции, занимая позиции по бокам. У Така тоже было ружье.

Ситуация повисла на волоске. Четыре человека, оружие, раскаленный воздух.

И тут над их головами раздался гром.

Сначала Кейт подумала, что это выстрел. Но небо на западе, со стороны гор, стало стремительно чернеть.

— О, нет, — выдохнула Роза Лопес, которая незаметно подъехала следом на своем старом пикапе. — Вы, идиоты, решили устроить перестрелку в прерии?

С первыми тяжелыми каплями дождя стадо, пасущееся в дальнем загоне, занервничало. А потом кто-то из молодых быков сорвался.

Паника распространяется быстрее степного пожара. Стадо — в две сотни голов — ломанулось прочь от запаха пороха и криков. Прямо на насосную станцию.

— Скот! — заорал Так. — Они разнесут насос!

Чарльз на секунду отвлекся, глядя на несущуюся на него живую лавину. Линдси тоже обернулась.

Этого хватило.

Джек не стал стрелять. Он просто шагнул вперед и ударил Чарльза прикладом ружья в солнечное сплетение. Тот сложился пополам, роняя пистолет в пыль. Джек подхватил оружие, развернулся и прострелил заднее колесо «Рейндж Ровера».

— В машину! — рявкнул он. — Кейт, Так, в мой пикап! Роза, гони стадо в обход!

Начался хаос. Ливень обрушился стеной, мгновенно промочив всех до нитки. Грязь превратила землю в болото.

Кейт, Так и Джек забились в старый «Додж».

— Ты идиот! — крикнула Кейт, пытаясь перекрыть шум дождя и рев скота. — Твоя спина!

— Заткнись и держи руль! — Джек одной рукой держал ружье, другой вцепился в ручку над дверью, пока Так пытался развернуть машину в потоках воды.

Пикап занесло. Джек ударился больной поясницей о дверную ручку, но не издал ни звука. Он смотрел на лобовое стекло, по которому дворники едва успевали смахивать воду.

— Я не вернусь на «Ред-Стон», — вдруг сказал он, перекрывая рев бури. — Если мы выживем сегодня.

Кейт резко повернулась к нему.

— Что?

— Я сорвался, Кейт, — он смотрел на свои руки. — Когда ты меня выгнала… я поехал не в Канаду. Я поехал к дилеру. В Бозмене. У меня в куртке, в подкладке, зашито на тридцать тысяч. Я собирался купить дозу. Чтобы просто не чувствовать, как ломается хребет.

Кейт смотрела на него, и ее сердце, казалось, остановилось.

— Ты…

— Стадо спасло меня, — он кивнул на ревущую за окном живую стену. — И ты. Не дай мне сорваться снова.

Он наклонился и поцеловал ее. Это был не тот отчаянный поцелуй в манеже. Это был поцелуй человека, который только что признался в желании умереть и передумал. Вкус у него был дождя, ржавчины и абсолютного, оглушительного доверия.

Ливень бушевал всю ночь. Они вместе с Розой и Эрлом, которого вызвал Так, собирали стадо до рассвета. Промокшие, грязные, дрожащие от холода.

Когда взошло солнце, «Ред-Стон» напоминал поле боя. Но насосная станция стояла. Пикап Джека был цел. А Линдси и Чарльз, забравшие свой разбитый «Рейндж Ровер», исчезли.

Кейт и Джек сидели на ступеньках амбара. Между ними лежала флешка из камеры.

— У нас есть доказательства, — сказала Кейт. — Мы можем подать в суд.

— Мы не будем подавать в суд, — Джек устало потер лицо. — Мы поедем в Кентукки.

— Джек, твоя спина… — она коснулась его поясницы. Он зашипел сквозь зубы. — Ты едва ходишь.

— Я сяду в седло, — он поймал ее руку. — Не в качестве конюха, Кейт. В качестве берейтора. Я не буду прыгать. Я просто посажу тебя. И мы поедем.

Кейт посмотрела на его измученное лицо, на следы от наручников на запястьях (Так все-таки надел их на Линдси, прежде чем отпустить), на грязь, въевшуюся под ногти.

— Мы поедем, — согласилась она. — Но после финала ты ляжешь в больницу. На месяц.

— Договорились, — он слабо улыбнулся. — Только в твою больницу.

Впереди был Национальный финал. Но впервые за долгие годы Кейт Морган засыпала не от усталости, а от чувства абсолютной, пугающей безопасности. Хребет «Ред-Стон» снова был на месте.


Глава 9. Финал в Кентукки

Лексингтон пахнет иначе, чем Монтана. Здесь воздух густой, влажный, пропитанный запахом вековых дубов, голубого дерна и огромных денег. Конный парк Кентукки сиял огнями, как космический корабль, приземлившийся посреди пастбищ.

«Ред-Стон» привезли сюда в трейлере, который Кейт арендовала на последние деньги из тех двадцати тысяч, что вложил Джек. Старую машину оставили дома. Рядом с ними, в соседних боксах, стояли трейлеры с немецкими и голландскими флагами. Стоимость лошадей, ждавших старта, исчислялась миллионами.

Атлас нервничал. Он перебирал ногами, косил темным глазом на огромные трибуны, забитые до отказа. Шум двадцати тысяч зрителей — гул голосов, музыка, щелчки затворов — давил на уши.

Джек сидел на перевернутом ведре в проходе. Он был одет в белую выездковую рубашку и бриджи Кейт. Выглядел он как призрак. За последние сутки он принял двойную дозу обезболивающего, но спина все равно пульсировала раскаленным железом.

— Ты не обязан это делать, — в сотый раз сказала Кейт. Она затягивала ремни на ее сапогах. — Ты можешь просто стоять у бортика.

— Если я буду стоять у бортика, ты снова зажмешься, — Джек поднял на нее глаза. В них была серая усталость, но страха больше не было. — Я сяду. Только чтобы провести тебя через приветствие. Потом спрыгну. Обещаю.

Их выход был под номером 14. Перед ними выступал действующий чемпион Европы на вороной голландской лошади. Зал ревел.

Когда Кейт вывела Атласа на боевое поле, у нее перехватило дыхание. Под светом софитов шерсть жеребца казалась выкованной из черного серебра. Он был спокоен. Он доверял ей.

Они остановились у линии «С». Кейт отдала повод Джеку.

— Я буду считать, — сказал он, вставая на деревянную скамью у бортика, чтобы видеть каждое движение. Его пальцы коснулись ее голой икры — мимолетное, заземляющее прикосновение. — Выдохни.

Кейт послала Атласа вперед.

Начала с букле. Жеребец гнулся идеально, словно его позвоночник был сделан из ртути. Затем — серия переходов. Шаг — рысь — шаг. Настолько плавно, что казалось, будто лошадь не меняет аллюр, а просто меняет частоту дыхания.

Зал затих.

Джек стоял, вцепившись побелевшими пальцами в бортик. Он не просто смотрел. Он вел ее. Его губы беззвучно отсчитывали темп: «Раз-два, раз-два, держи плечо…»

Кейт вошла в пассаж. Это было сердце их программы. Высшая степень сбора, когда лошадь словно танцует на месте, продвигаясь вперед микроскопическими шагами. Атлас поднял диагональную пару ног так высоко, что, казалось, копыта сейчас коснутся его ноздрей. Движения были медленными, тяжеловесными, но абсолютно ритмичными.

— Идеально, — прошептал Джек, хотя его никто не слышал. — Умница.

Затем — пиаффе. Лошадь на месте. Трепет мышц, грация, абсолютный контроль.

Кейт чувствовала, как по спине течет пот, но это был не страх. Это было чистое, незамутненное счастье. Она слышала музыку в ударах копыт.

Они закончили программу финальным элементом — пируэтом на галопе. Атлас развернулся вокруг своей оси, не потеряв ни темпа, ни баланса.

Остановка. Приветствие.

Зал взорвался. Люди вскакивали с мест. Аплодисменты грохотали, как прибой.

Кейт сидела в седле, тяжело дыша, и улыбалась. Она плакала, не скрываясь.

Джек спрыгнул со скамьи. Его ноги подкосились. Он схватился за ограждение, пережидая приступ дурноты. Поясница взвыла, напоминая, что он — инвалид, который только что сорок минут простоял на ногах, работая зеркалом для чужой спины.

Кейт подъехала к нему.

— Мы сделали это, — выдохнула она.

— Мы, — он слабо усмехнулся, убирая мокрую прядь с ее лба. — Иди в раздевалку. Я приведу Атласа.

Когда она ушла, Джек положил лоб на шею жеребца. Атлас тихо фыркнул, обдавая его теплым паром.

— Вытащим, — пообещал Джек темноте. — Я знаю.

***

Церемония награждения проходила под «My Old Kentucky Home».

Кейт стояла на пьедестале. Бронзовая медаль тяжело холодила грудь. Первое место взяли немцы, второе — голландцы. «Ред-Стон» — третье.

Для ранчо, которое неделю назад собиралось идти с молотка, это была победа. Призовых денег и спонсорских контрактов хватит, чтобы перекрыть долг банку и купить новые тракторы.

Чарльз Уокер-младший стоял в VIP-ложе. Когда Кейт поднялась на пьедестал, он отвернулся. Ему нечего было предъявить. Ранчо «Ред-Стон» стало национальной гордостью.

Кейт спустилась с пьедестала. К ней бежали Так, Эрл и Роза.

— Где Джек? — спросила она, оглядываясь.

— Вон там, — Так кивнул в сторону медицинского шатра. — Он пытался сделать вид, что просто шнурок развязался. Но когда сел на скамью, позеленел. Роза его забрала.

Кейт бросила медаль Эрлу и побежала к шатру.

Джек лежал на каталке. Роза ставила ему капельницу. Лицо у него было белым, как мел, а вокруг губ залегла синеватая тень.

— Передозировка, — коротко бросила Роза, увидев Кейт. — Он смешал свои старые таблетки с тем, что купил здесь, чтобы доехать до финала. Плюс адреналин. Сердце не выдержало.

— Он будет в порядке? — голос Кейт сорвался.

— Если сейчас же поедет в клинику, — Роза защелкнула фиксатор каталки. — Я вызвала «Скорую».

Кейт схватила руку Джека. Она была ледяной.

— Не смей, — прошептала она. — Не смей уходить сейчас, когда мы только начали жить.

Джек с трудом разлепил веки. Его зрачки были огромными.

— Обойдешься… — прохрипел он. — Без меня… ты не завяжешь… развязный узел…

— Заткнись, — она поцеловала его в лоб. — Просто заткнись и дыши.

Сирена «Скорой» уже выла у входа в парк.

Кейт бежала рядом с каталкой, держа его за руку, пока врачи грузили его в машину. Она не отпустила его пальцы, даже когда двери закрылись.

— Везите, — скомандовала она водителю. — Я еду с вами.

Кейт вернулась на «Ред-Стон» через три дня.

Джек лежал в гостевой комнате их дома. Не в больнице — Роза, проклиная все на свете, вытащила его оттуда под свою ответственность, как только угроза инфаркта миновала.

Он смотрел в окно на горы. Спина была упакована в жесткий корсет.

— Третье место, — сказала Кейт, ставя на тумбочку стакан воды.

— Я знаю, — он слабо улыбнулся. — Слышал, как Эрл орал на весь дом.

— Нам предложили контракт с «Арена Групп». И еще один — с клиникой Майо. Они хотят изучать твою спину.

— Пусть изучают, — Джек повернул голову. — Как Атлас?

— Стоит в деннике. Жует сено. Он скучает по тебе.

— Я не сяду в седло, Кейт, — серьезно сказал он. — Мое место теперь на земле.

— Я знаю, — она села на край кровати. — Потому что твое место теперь в этом доме.

Она взяла его руку — все еще слабую, но теплую — и положила себе на живот.

— И не только в доме, — тихо добавила она. — Джек, у нас будет ребенок.

Он замер. Его глаза, только что мутные от лекарств, вдруг прояснились. Он смотрел на нее так, как смотрел на нее в манеже в первый раз — как на чудо, которое невозможно объездить.

— Ты уверена? — прошептал он.

— Абсолютно, — Кейт наклонилась и поцеловала его. — Добро пожаловать домой, мистер Райли.

За окном, в вечернем небе Монтаны, закричала перепелка. Жизнь продолжалась.


Глава 10. Ред-Стон

Год спустя.

Осень в Монтане пахнет дымом, яблоками и свободой.

Ранчо «Ред-Стон» не узнать. На месте обветшалых сараев стоят новые, светлые конюшни из кедра. В левадах пасутся лошади — потомки Атласа, унаследовавшие его лебединую шею и невероятный, парящий шаг. Сам Атлас, теперь уже семилетний, стал племенным жеребцом. Он растолстел, обленился и проводит дни, грея старые кости на солнце, изредка снисходя до того, чтобы покатать на спине пятилетнего сына местного шерифа.

Кейт Морган-Райли стоит на гребне холма. На ней старые джинсы мужа, которые ей велики на два размера, и фланелевая рубашка. Живот под рубашкой уже снова округлился — их второй ребенок должен появиться весной.

Она держит в руках поводья. Под ней — молодая кобыла, дочь Атласа. Та самая, с белой звездой во лбу, которая родилась в ту ночь, когда Джек лежал в клинике, а Кейт плакала в мотеле под Лексингтоном.

— Рысью, милая, — тихо говорит Кейт.

Кобыла срывается в легкий, стелющийся галоп.

С другого склона холма ей навстречу спускается Джек.

Его спина все еще требует осторожности. Он больше не делает резких движений, не таскает мешки с кормом и никогда не спит на земле. Но он сидит в седле так, словно родился в нем. Его старая травма стала частью его баланса — он сидит глубже, мягче, читая лошадь не мышцами, а чем-то большим.

На нем их старое, потертое Western-седло.

Джек останавливает своего мерина в десяти футах от жены.

— Эрл звонил, — говорит он, щурясь от низкого осеннего солнца. — Уокеры выставили свое северное пастбище на торги. Никто не покупает. Говорят, земля проклята.

Кейт смеется. Смех у нее стал другим — в нем больше нет стального звона загнанного зверя, только теплый, глубокий колокольчик.

— Пусть проклинают. Нам их грязь не нужна. У нас своя есть.

Она подъезжает ближе. Их колени почти соприкасаются.

— Роза говорит, ты снова пытался поднять мешок с солью для ванн, — Кейт качает головой. — Я же просила.

— Он стоял не на месте, — ворчит Джек, но уголки его губ предательски ползут вверх. — Порядок на конюшне — это дисциплина.

— Дисциплина — это когда муж с двумя грыжами слушается жену, — она перегибается через седло и целует его. Вкус у него мятный, а щетина колется.

— Есть, мэм, — он отдает ей честь двумя пальцами.

Они стоят на гребне холма, глядя, как солнце опускается за пики гор, окрашивая небо в цвет расплавленного золота и крови. Внизу, в долине, зажигаются огни их дома.

— Думаешь, отец гордился бы? — вдруг спрашивает Кейт, глядя на восток, в сторону старого кладбища у подножия холма.

— Он бы отобрал у тебя эту кобылу, потому что она слишком горячая, — фыркает Джек. — А потом научил бы тебя делать на ней пиаффе. Он бы гордился, Кейт. Ты сдержала слово.

— Мы сдержали, — поправляет она.

Джек кивает. Он смотрит на жену, на их дом, на лошадей, на новую вывеску у въезда на ранчо: «Ред-Стон. Центр иппотерапии Джека и Кейт Райли».

— Поехали домой, — говорит он. — Ужин стынет. И Так обещал привезти племянника. Боюсь, этот парень уже пытается объездить Шнурка.

На страницу:
3 из 4