УКСИ

Сейчас он готов был съесть даже дешевую порцию макарон с котлетами, состоящими наполовину из хлеба и запить все это яблочным компотом. Это почти забытый школьный обеденный набор всплыл в памяти совершенно неожиданно. Коняшин уже почти забыл, чем его кормили в обычной провинциальной школе, где он учился до пятого класса.

Столовая ничем не выдавала себя из рядов однотипных, как казалось Коняшину зданий. Судя по масштабам и подходу к строительству, она могла располагаться в любом здании или глубоко под ним. Даже запаха пищи нигде не чувствовалось. Коняшин принюхался. Воздух здесь тоже был не совсем такой, каким вроде бы должен был быть. Пахло цветами но никак не машинным маслом, железом, карбидом, сгоревшим углем или еще черти чем. Сомнения, что ему удастся накопать хоть что-то, вновь холодком проникли в его существо. Завод, где так чисто, что даже нет вони промзоны наверняка содержится в слишком хорошем состоянии, если не сказать идеальном. Впрочем, Коняшин уже через пару секунд ухмыльнулся, отбросив предательские сомнения. Как любит повторять довольно затасканную фразу прокурор Швецов, друг его шефа – «Был бы человек, а статья всегда найдется».

Его размышления прервал свист, донесшийся из-за угла. Кто-то очень точно и вдохновенно высвистывал Gaudeamus. Коняшин невольно заслушался и застыл, словно боясь спугнуть невидимого артиста. Мелодия закончилась, но репертуар свистуна видимо был довольно богатым. Игорь услышал очень знакомую мелодию, причем очень точно исполняемую, без фальши и ненужных импровизаций. Вот только название напрочь вылетело из головы. Коняшин заслушался и не заметил, как оказался нос к носу с молодым человеком в аккуратном малиновом костюме с розой в петлице и ярко красным шелковым платком на шее. Свистун окинул его любопытным взглядом, не прерывая мелодии и, кивнув, двинулся дальше.

- Это «Половецкие пляски» - вспомнив наконец, произнес Игорь.

- Они самые – неожиданно оборвав трели, с искренней, почти детской улыбкой ответил артист, повернувшись к Коняшину.

- У вас хорошо получается.

- Это моя работа.

- Свистеть?

- Не только.

- И много за это платят?

- А, новичок!

Артист, как назвал его Коняшин, от сделанного открытия, казалось, стал самым счастливым человеком на Земле.

- Может вам чем-то помочь?

- Нет. Хотя… где у вас тут столовая?

- Там, где захотите.

Адекватность свистуна стала вызывать сомнение, но его улыбка по-прежнему подкупала. Пожалуй, он вполне мог сделать неплохую карьеру в политике. Пусть не на первых ролях, но и не на последних. Артист кивнул, приглашая двигаться следом. Повернувшись к Коняшину спиной, он взял первые ноты из «Времен года» Вивальди и стал вышагивать в ритм мелодии, то ускоряясь, то застывая в нелепой позе. Представив, как их шествие выглядит со стороны, Игорь поморщился. Его сопровождающий тем временем продолжал свое занятие и иногда, на особо вычурных моментах оборачивался, одаривая Коняшина фирменной улыбкой и прикрывая глаза от удовольствия. Не смотря на излишнюю экстравагантность, слух и исполнение были превосходными, на сколько мог судить об этом Игорь, имея в арсенале законченную на отлично музыкальную школу.

Перед двухэтажным зданием, облицованным сверкающим мрамором, свистун сделал легкий поклон и махнул рукой. Коняшин кивнул и вошел в просторный холл с двумя широкими лестницами с массивными перилами из красного полированного дерева, опирающимися на мраморные балясины очень тонкой работы.

По центру зала на белой стене золотыми буквами в готическом стиле было выведено: «Храм еды». Чуть ниже располагались две картины, написанные маслом и заключенные в роскошные, хотя и немного громоздкие позолоченные рамы с очень сложным орнаментом. На той, что висела справа, была изображена очень красивая девушка в легком голубом платье. Она сидела за столиком небольшого кофе у распахнутого окна, за которым была видна цветущая яблоня. На столике стояла источающая пар изящная чашка из тонкого, слегка просвечивающего фарфора и аккуратный кусочек весьма аппетитного торта. Коняшин невольно засмотрелся. Обстановка кафе была написана в очень теплых тонах и казалось, что он уже когда-то был там. Он даже чувствовал запах свежесваренного кофе, цветущей яблони и легкий аромат духов, но труднее всего было оторваться от ее главной героини. Простояв неподвижно минут пять, Коняшин с трудом перевел взгляд вторую картину. На фоне кратеров, покрытых толстым слоем мелкой пыли, в ярком свете голубой звезды от космического корабля шла небольшая группа людей в сверкающей броне. Приглядевшись, Игорь понял, что это были не люди, а роботы. Все было прописано настолько четко и в таких деталях, что казалось, будто это фотография. Чем дольше смотрел на картину Коняшин, тем больше замечал этих деталей. Вот за небольшим валуном притаился странный зверь, который никак не может понять, что за чудное блестящее стадо вторглось на его территорию и что ему лучше сейчас предпринять – попробовать чужаков на вкус, удрать или переждать когда визитеры уйдут сами. На борту челнока холодно отсвечивали стальные буквы: «ИПРОЗА». Совершенно иное чувство захватывало и растворяло в картине. Бесконечность космоса и непознанные миры далеких галактик и планет, новые открытия и формы жизни, горечь утрат и радость от новых открытий и головокружительных, невероятных пейзажей чужих планет. Игорь чувствовал, как легко переставлять ноги, закованные в скафандр благодаря тому, что сила тяжести здесь была значительно ниже. Им нужно было лишь дойти до небольшого кратера, что располагался прямо по курсу… Коняшин тряхнул головой, отгоняя наваждение. Еле сдерживаясь, чтобы не повернуться, Игорь направился вверх по правой лестнице.