Сказка про верблюжонка Барханчика и Лунную вату

Сказка про верблюжонка Барханчика и Лунную вату

8 страниц для тех, кто уже трёт глазки

Далеко-далеко, за тремя песками и одним очень вежливым кактусом, стоял город Зурумбаг. В этом городе ветер не гулял, где хочет, как у нас, а ложился спать в чайники. Каждый вечер хозяева ставили чайники на пороги, ветер забирался внутрь, умывался капелькой чая и засыпал, тихонько позвякивая носиком.

А по ночам с неба спускалась Луна. Луна плыла вниз, будто ступала по воздуху, не торопясь, в своих любимых тапочках. Она садилась у самого большого чайника и пила мятный пар. Потому что, если честно, Луна обожает мятный пар, только мало кто об этом догадывается.

В одном доме на краю базара жил верблюжонок по имени Барханчик. Он был рыжий, как печенье, и очень мягкий в таких местах, где верблюды вообще мягкие. Жил он с бабушкой Зухрой, которая ткала одеяла из облаков: выйдет на крышу, поймает маленькое облачко, распустит его на ниточки — и у Барханчика снова новое одеяло. Облачка не возражали: им было щекотно и приятно.

А ещё в этом доме жил ковёр по имени Чих-Чих. Он умел летать, но только когда чихал. А чихал он, если щекотать ему бахрому перышком. Неудобно, конечно, но зато честно.

Базар в Зурумбаге открывался после ужина, потому что днём все спали — так уж там повелось. На базаре продавали финики, которые тик-такали, как часы, и чай, который мечтал сам про себя, пока его заваривают.

У самого дальнего прилавка сидел старичок с тележкой. На тележке лежали запасные вторники, жирный кот, укравший чужой сон, и одна совсем-совсем зелёная звезда. Барханчик покупал у него финики — по одному, потому что два за раз было жадно.

Во дворце жил визирь по имени Ах-Ах. Его так назвали, потому что при любом изумлении он говорил: «Ах!» — и при любом радостном событии говорил: «Ах!» — и при будильнике тоже «Ах!», только невежливо.

В сокровищнице дворца хранилась главная гордость Зурумбага — Лунная вата. Огромная, пушистая, тёплая, она раз в ночь проплывала над городом, и все падали в сон, как в перину. Вату хранили в стеклянной банке с узором — чтобы не разлетелась от ветра.

И вот однажды ночью банка лопнула. Не от злости, не от горя — просто банка была старенькая и вздохнула.

Ах-Ах прибежал к банке, ахнул трижды и обнаружил, что ваты нет. Сбежала. Разлетелась лёгкими клочками, как самый упрямый одуванчик на свете, и умчалась в пески.

Той ночью Зурумбаг не заснул. Совсем. Булочники ждали зевка — не дождались. Кошки ждали зевка — мяукали от возмущения. Даже ветер в чайниках ворочался, как горошина под периной.

Луна спустилась, оглядела бессонный город и сказала тихо-тихо, как говорят, когда все уже дремлют в соседней комнате:

— Без Лунной ваты город не уснёт. Её надо вернуть. А кто пойдёт искать?

Все посмотрели на Барханчика. Барханчик посмотрел на всех. А потом на бабушку Зухру, и бабушка кивнула, и сунула ему в узелок три финика и одеяло из самого свежего облачка.

— Иди, — сказала она. — И если встретишь сон — не разбуди его, он тоже путешественник.

Ковёр Чих-Чих лежал в углу, весь важный, потому что знал, зачем его зовут.

Барханчик достал перышко. Подошёл. Бахрому. Пощекотал.