Больница

Климентина Чугункина

Больница

Глава первая

1

Я возвращался в троллейбусе с работы, и мы как раз собирались проезжать мимо Больницы, когда позади нас раздалась сирена скорой помощи. Троллейбус немедленно прижался к обочине, позволяя машине с сигналом обогнать нас. Она, кстати, так торопилась, что заехала за белую черту разграничительной дорожной линии. Это была самая обычная медицинская машина, каких полно в Сити, и она заинтересовала меня одного среди прочих пассажиров, как заинтересовал бы любой транспорт с мигалкой и сиреной по причине своего редкого появления на улицах города.

Я не ожидал, что скорая заедет на территорию этой Больницы, но именно так оно и вышло. Медпомощь остановилась, перекрыв дорогу нашему троллейбусу, ожидая, когда ворота распахнутся, что произошло буквально через несколько секунд. Тогда машина снова тронулась и, миновав защитную зелёную зону с мини-парковкой и цветочными клумбами и зону хозяйственного двора, остановилась у главного корпуса, название которого я слышал - административное здание Больницы. Я так и не узнал, привезла ли скорая какого-нибудь тяжелораненого или приехала сама по себе, так как троллейбус снова продолжил движение, и главный корпус остался за гранью моей видимости. Теперь мы проезжали больничное заграждение с лесопарковой зоной за ней. Кое-где за деревьями просвечивали другие белые кирпичные корпуса лечебного учреждения. Я знал, что это те или иные отделения, соединённые с администрацией крытыми подземными коридорами, но на этом мои познания о Больнице заканчивались.

С тех пор как я переехал в Сити и впервые увидел Больницу, и услышал о ней, я считал, что это место устарело и едва ли используется, и был уверен, что большинство, как и я когда-то, и не знает, что это за здание и какова его роль в нашем обществе. Не помню, чтобы видел когда-нибудь распахнутые больничные ворота, или как кто-то выходит, или как счастливые родственники забирают выздоровевшего, а скорые обычно проезжали мимо. По вечерам в здании, конечно, горели огни, но я никогда не замечал внутри снующих людских голов, да и вообще не задавался вопросом, что там происходит, лечат ли кого или нет. И я не знал никого, кто бы знал что-то побольше моего. В Сити достаточно вещей, о которых приходится думать ежедневно, а старая ветхая Больница в окружении густо растущей зелени даже ничей взор не притягивает. Люди попросту не замечают ни корпуса, ни её обширной территории.

Но за последние два месяца это уже был пятый раз, когда на моих глазах скорая прибывала в Больницу, и трижды я видел, как доктора вносили в здание носилки с лежащим на них человеком, накрытым с головой простынёй. А в один раз из этих трёх, к моему удивлению, у входа в административное здание их поджидали и другие люди в белых халатах. Я-то думал, что тут работает минимум персонала, но нет. Медицинские работники, вышедшие из Больницы, осторожно вносили внутрь больного, а работник скорой захлопывал дверцы машины за ними. В четвёртый раз санитары просто оживлённо болтали у машины, как на всякой обычной работе бывает. И вот, наконец, пятый раз. Я всегда ехал в троллейбусе в этих случаях и только частично захватывал эти сцены, но мог предположить, что случаи привода больных именно в это заведение участились. Ведь это только при мне их было пять, а я всего лишь дважды в день проезжаю мимо Больницы – на работу и с работы. В остальное время этот маршрут мне совершенно не с руки. Но, если предположить, что кто-то из живущих неподалёку или дворник, убирающий эту улицу, проводят хотя бы несколько часов поблизости, то они могут тоже подтвердить, что случаев стало больше.

Вот странность! С чего бы это сюда, в эту Больницу, присылали больных? Только если в других местах свободных коек нет, но я не слышал, чтобы где-то началась эпидемия. Среди моих знакомых не было заболевших, да и несчастные случаи мне в глаза не бросались. И Больница, пустующая столько лет, вдруг начала свою оживлённую деятельность! Но всё-таки в Сити всё должно использоваться эргономично. Может они, наконец, спустя столько лет закончили ремонт, и теперь здание может нормально функционировать, как и прочие. В городе должен использоваться каждый свободный метр, раз мы живём в таком ограниченном пространстве!

Единственное, что ещё я знал о Больнице, так это то, что она была построена в незапамятные времена. Появилась примерно в то же время, когда Сити был ограничен Защитным куполом. Поэтому сейчас вид у Больницы довольно оригинальный на фоне окружающих более поздних высоких построек и начинающейся строиться поблизости трамвайной линии. Вдобавок все здания больничного городка выстроены из массивного белого кирпича, что добавляет колорита и некоторой таинственности этому месту. В Сити осталось очень мало подобных учреждений дней былых – театр, университет, зал заседаний, несколько домов неопределённого для меня назначения, разбросанных по городу там и сям, да эта Больница.

Но пока я так глубоко погружался в размышления об этой проблеме, троллейбус успел проехать несколько остановок. У меня же имелись и другие дела, о которых стоило позаботиться, так что я перестал об этом думать вовсе до поры до времени.

2

Прежде чем прийти домой, я ещё зашёл на почту, чтобы забрать для Элиа Сабины голубые гортензии, присланные специально моим другом с фермы в Кантри, где он работал. Моя дорогая жёнушка очень любила эти цветы, и я всякий раз по возможности дарил их ей, потому что считал чуть ли не кощунством не подарить дражайшей супруге маленький пустячок, который так её радует. Полтора года назад, сразу после окончания Колледжа, мы стали мужем и женой, и с тех пор я старался вести себя так, чтобы моя подруга жизни жила в постоянном счастье и радости.

Когда я вошёл, супруга не вышла мне навстречу, и я открыл дверь маленькой передней, прислушиваясь. Раздавался её прелестный голос из крохотной залы, и я вспомнил, что по понедельникам и пятницам к нам приходит Элси Марина, дочка наших соседей. Элиа проводит с ней несколько часов своего свободного времени и получает за это вознаграждение. Всё лучше, так как любая прибавка нам не помешает. Так что я не стал их тревожить, прислушиваясь к звонкому переливчатому голосу своей супруги, и стал тихонечко раздеваться. Она читала девочке выдержки из «Анналов истории». Любимая книжка всех детей, как мне кажется, ценимая не одним поколением. Написанная живым доступным языком, она рассказывала о нашей истории с того момента, как был основан Сити, и содержала в себе много тайн и загадок о внешнем мире и той эре, которая существовала до расщепления Луны. В детстве, слушая эти замечательные строки, я мечтал о том, что, когда вырасту, именно я приоткрою завесу и непременно разгадаю одну из тайн. Позднее реалии взрослой жизни приучили меня к тому, что бесполезно пытаться разгадать то, что не дано постичь человеческому мозгу.

У Элиа была несколько иная манера чтения, чем у моих родителей, но всё же я не без удовольствия в тысячный раз слушал заученные едва ли не наизусть слова, как и всякое другое, что напоминает о безмятежных днях ушедшего детства.

«…решил устрашить мир своим супероружием, нейтринной пушкой, и расщепил Луну, как наглядный пример всему человечеству своего могущества. Превратившееся в тысячи осколков небесное светило, бывшее верным спутником Земли миллионы лет, послужило причиной всяческих катастроф природного характера. Почти три четверти земной цивилизации были уничтожены стихийными бедствиями. Как следствие, нехватка природных ресурсов послужила началом тому, что принято называть эпохой ядерных катастроф. Страны закидывали друг друга бомбами, уничтожая одну выжившую территорию за другой, вместо того, чтобы объединить свои усилия и направить их на поддержание жизни выживших. Так люди прошлого в последний раз продемонстрировали свою неограниченную жестокость.

Наконец, одна группа учёных-энтузиастов заперлась в бункере и создала ядерный реактор, который вырабатывал энергию для всех необходимых им ресурсов. Этот бункер и считается началом основания Сити, своего рода первым заложенным камнем…»

- Чекко, ты вернулся!!!

Я вошёл в залу, а Элис (так ласково я называл свою супругу) сразу услышала меня, вскинула голову, отложила книгу и шагнула навстречу, подставляя щёку для поцелуя.

- Почему так рано?

- Сегодня же пятница. Это тебе, - я протянул ей коробку с цветами.

- Голубые гортензии, - ахнула она, суя нос в коробочку и вдыхая аромат. – Благодарность большая!

- Здравствуйте! – застенчивым тихим голоском поздоровалась со мной девочка.

- Приветствую, Элси Марина! Как твоя мама? Ей уже лучше? – я присел к ней, чтобы быть почти на одном уровне с её лицом.

- Её рука зажила, и она надеется с понедельника приступить к работе, - отозвалась она, не глядя в мою сторону.

- Что ж, удачи ей!

Элси Марина кратко кивнула и соскочила с дивана. Не знаю, почему она меня не жаловала, а вот в Элис просто души не чаяла. Но моя жена была таким человеком, что её просто невозможно было не любить. Ко мне же, хоть я и был ласков с девочкой, она относилась с некоторой долей напряжения.

- Мне пора уже! Тётя Элиа, вы дочитаете мне в следующий раз, хорошо?

Супруга отправилась провожать маленькую гостью, а я решил поискать на кухне чего-нибудь съедобного. Элиа Сабина вернулась, когда я накладывал в свою тарелку. Мы немного поговорили о том, как кто из нас провёл день, а потом я поделился с ней тем, чему стал свидетелем из окна троллейбуса.

- Тебе не кажется это странным? Ну, то, что случаи участились, - спросил я. – Уже пятый год тут живу, но всегда считал, что Больница заброшена. А теперь вдруг за последние два месяца пять скорых. Может даже больше, если принять во внимание то, что я проезжаю там лишь дважды в день.

Моя жена, как и все уроженцы Сити, не была любопытной по своей природе. Она с детства привыкла к чудесам большого города и не обращала на них внимания. Она редко задавалась вопросами на отвлечённые темы. Для неё существенное значение имело лишь то, что её окружает, повседневные заботы, работа, семья. Я же родился и вырос в Тауне, и только при поступлении в Колледж переехал в Сити. В этом гигантском мегаполисе всё поначалу будоражило моё воображение. Да и вообще, природа наградила меня отменной любознательностью. Так что Элис ответила в весьма характерном для неё духе:

- Нет. Что же здесь странного? Система здравоохранения заботится о своих гражданах. И прекрасно, что они ввели в строй и эту Больницу тоже. Ты, кстати, не забыл, что завтра мы приглашены в гости семьёй Маклистеров? – уточнила она как бы между прочим спустя минуту, занятая устройством голубых гортензий в милую голубую вазу с узором. Маклистеры были её работодатели.

3

Я надел свой парадный костюм, а жена прелестное платье с манжетами и отложным воротничком. Мы захватили с собой сладкие гостинцы и отправились к квартире Маклистеров. Так как наши современные дома очень длинные, обычно длиной в два-три километра, чтобы в случае надобности попасть из одного конца в другой, в здании предусмотрены движущиеся электроленты, специальные дорожки, которые отвезут вас туда либо обратно, но сами движутся по замкнутому циклу. Так что мы спустились в подвал по обычной лестнице, встали на одну такую самодвижку и начали своё движение вперёд. Лампы ярко освещали подземный коридор, а нумерация над выходными отверстиями помогала ориентироваться, чтобы не проехать мимо нужного места. В субботний вечер многие совершали схожие манёвры, собираясь, как и мы, навестить своих друзей или родственников, так что на ленте там и сям встречались люди. По негласным правилам вежливости мы здоровались со всеми подряд, проезжающими мимо нас в обратном порядке либо стоящими в непосредственной близости, даже с теми, кого не знали вовсе и кто не жил в нашем доме. Элис стояла чуть впереди, прижавшись к моей груди спиной, а я в одной руке держал гостинцы, а другой опирался на поручень. Мне неудержимо хотелось обнять её в этот момент, но я не мог, иначе бы ускорение движущейся дорожки свалило нас с ног. А ближе к концу маршрута приходилось ещё и соблюдать бдительность, чтобы не промахнуться мимо нужного выходного отверстия. Как всегда резкий толчок перекинул нас на неподвижную часть.

Выбравшись из подвала к лифту, на нём мы добрались до нужного этажа и уже скоро здоровались с Маклистерами в их собственной небольшой квартирке. Отдав гостинцы, мы были приглашены хозяйкой в маленькую, уютно обставленную столовую.

- Что же, как ваши дела на работе, Чекко? – спросила мадам.

Не желая её утомлять, я кратко отозвался о том, что всё в порядке.

Нас сразу усадили за стол, и моя жена, видя, что приборов всего четыре, робко поинтересовалась, где же Алисиа Лусиа. Это была их взрослая дочь, которая училась в университете. На долю секунда мне показалось, что мадам замешкалась, как будто не могла понять, не сосредоточившись, о ком идёт речь.

- Наша дочь попала в Больницу, - отозвалась она, наконец, с небольшой запинкой. – Ничего серьёзного, но всё же лучше, чтобы она подлечилась. Там о ней хорошо позаботятся. Но, дорогая Элиа Сабина, скажи лучше, к тебе по-прежнему приходит маленькая Элси Марина? Эта девчушка так очаровательна.

Так кратко было сказано о той, в которой души не чаяли оба родителя. Это было странно. Я подумал, что дело наверняка более серьёзное, чем они говорят, раз уделили своей дочери всего пару слов. Мне хотелось выразить им слова соболезнования, как я и поступил бы в любом другом случае, но обе женщины не давали мне и рта раскрыть, треща без умолку. Это было нехарактерно для Элис, которая обычно вела себя в присутствии работодателей не слишком-то оживлённо. Если бы я не знал свою жену, то подумал бы, что женщины делают это специально, лишь бы только не произносить либо выслушивать слов сожаления. Когда они закончили болтать о незначительных пустяках, было уже неуместно возвращаться к прежней теме. Тем более что только сама хозяйка могла направлять разговор в нужное ей русло.

Тем не менее, когда мы уходили, я не преминул воспользоваться случаем, чтобы выразить сочувствие положению их дочери и пожелать ей скорейшего возвращения под отчий кров. К моему удивлению, мадам полностью проигнорировала мои слова, а её муж так странно на меня посмотрел, словно бы я сморозил несусветную глупость во всём Сити. Но это никак не отразилось на их сердечном прощании с нами, хотя мне и показалось, что на щеках Элис вспыхнул румянец. Я давно научился разбираться во внутреннем состоянии своей подруги жизни по её поведению. Ей было стыдно за меня, но я не понимал, за что.

Как только мы оказались на самодвижущейся ленте, Элис стиснула мою руку и едва слышно проговорила:

- Чекко, что на тебя нашло? Зачем под конец ты им так явно нагрубил?

- Не понимаю. Чем, дорогая? Объясни, - я искреннее не понимал, что такого неправильного мог наговорить. Длинным языком я не страдаю, да и нрав у меня довольно спокойный, покладистый.

- Как ты мог расспрашивать их о дочери?! Это же верх бестактности. Если бы хотели, они бы рассказали нам больше, а твои слова… Что они теперь будут думать обо мне, Чекко? – в её голосе чувствовалось искреннее страдание, а глаза увлажнились.

- О тебе ничего, потому что ты ничего и не сделала, - я ещё никогда не становился причиной такого нервического состояния у жены, поэтому желал как можно скорее исправить положение. Я в эту минуту готов был даже вернуться к Маклистерам и извиниться перед ними, если бы этим мог помочь Элис, но я по-прежнему не понимал, в чём же так провинился. – Если уж они станут о ком думать плохо, так это обо мне. Только я не понимаю, почему. Я не сделал ничего недостойного. Разве соболезнования – это верх неприличия? Мы все их высказываем, достаточно часто, если учитывать все поводы, по которым мы это делаем.

- Да, когда дело касается ординарных случаев. Если же кто-то попадает в Больницу, о нём не говорят, и уж тем более не выражают таких горячих соболезнований родственникам. То, что их близкий находится там, и так тяжело для них! А тут ещё ты со своими словами! Это верх бескультурья! Ах, Чекко, я боюсь, что теперь они откажут мне от места, а найти работу в наши дни без протекции почти невозможно!

- Ты крайне талантлива, и я сомневаюсь, чтобы из-за меня Маклистеры тебя уволили. Они не такие люди. А если вдруг это и произойдёт, я сделаю всё, чтобы они приняли тебя обратно, уверяю. Но, скажи мне, почему нельзя говорить о тех, кто попал в Больницу?

- Твоё таунское любопытство, наверное, тебя никогда не оставит! – всплеснула жена руками. – Это просто не принято, понимаешь? Негласное правило. Даже думать о подобных людях некорректно.

- Нет, не понимаю, - возразил я. – Как по мне, так это глупость. Человек получил ущерб своему здоровью, а мы все будем это игнорировать. Хорошие же мы граждане после этого, ничего не скажешь!

- Но ведь так поступают только с теми, кто попал в Больницу! – Элис даже несколько повысила голос, пытаясь втолковать мне истину, как несмышлёному ребёнку, который упорно отказывается в неё верить. – Это в точности то же самое, как неприличные темы за обеденным столом. Никто ведь не рассказывает в подробностях о том, чем только что занимался в туалетной комнате. Это правило, которое нужно соблюдать, не размышляя о нём. Оно есть, и его надо принять как данность.

После этого Элис заговорила о будничных делах, но я всё же был озадачен и оставался недоволен собой и женой. Собой из-за таунского происхождения, из-за которого я до сих пор остаюсь в некоторых вещах несведущим и веду себя, соответственно, нелепо, а женой из-за того, что она не смогла мне ничего как следует объяснить, потому что её сравнение я посчитал крайне неудачным. Я ничего толком не понял, кроме единственного полученного знания о том, что говорить и думать о тех, кого увезли в Больницу, не принято.

Глава вторая

1

Все словно бы забыли о существовании Амелии Лусии, как будто она никогда и не существовала. И мне всё никак не давала покоя одна мысль, а именно, что родители сделали с её вещами? Избавились от них? Или переслали в Больницу? Потому что, хотя уже и прошло несколько месяцев, дочка Маклистеров так и не вернулась домой. От жены я узнал, что она по-прежнему пребывает в той самой Больнице (откуда не возвращаются, мысленно добавлял я). Я пытался расспрашивать и некоторых других наших соседей, знакомых с семьёй Маклистеров, но они также с трудом вспоминали ту, о ком я расспрашивал, а затем все почти в унисон отзывались, что «разве я не знаю, что дочка Маклистеров находится в Больнице, и там о ней хорошо заботятся». С самими родителями студентки я не сталкивался (к счастью для Элис, они не уволили её, но больше нас и не звали к себе), да и не хотелось мне расспрашивать их, раз это, оказывается, крайне неприлично.

Но что-то в этой Больнице по-прежнему не давало мне покоя, и я, как заворожённый, дважды в день пять раз в неделю не отрывал взгляда от комплекса зданий в окружении зелени, проезжая мимо. Так что я был крайне обрадован, когда жена попросила меня однажды посидеть с Элси Мариной вместо неё, так как в этот день она попросту не имела времени по причине загруженности дополнительной работой.

Я хотел расспросить девочку, так как она была уроженицей Сити и ещё не имела предрассудков взрослых, о Больнице, но Элси Марина поначалу надулась, несмотря на чай и печенье для неё приготовленные, узнав, что её любимицу сегодня заменяю я, и не пожелала со мной разговаривать. Но я заверил её, что тоже могу прекрасно читать выдержки из «Анналов истории», а затем нас ждёт уйма не менее интересных игр.

И вновь читал я строки, хорошо знакомые с раннего детства:

«… когда Защитный купол был сооружён, а поверхность под ним обеззаражена, Физик первым решился выйти из бункера в новый мир, ведь этот купол был делом его рук, и в случае чего последствия могли сказаться на нём одном, а не на беззащитных людях, которые вверили ему своё выживание. Его прогулка прошла успешно, и после неё начались строительство и развитие Сити. Однако долгая жизнь вблизи реактора не прошла безболезненно для первых поселенцев, и учёные-энтузиасты прожили всего несколько лет на поверхности, после чего скончались. И могилы величайших героев Земли неизвестны.

Сити начал разрастаться, и, исходя из нужд постепенно разрастающегося общества, позднее были построены по тому же принципу Таун и Кантри, техническое и сельскохозяйственное ядра соответственно. Была рассчитана предельная растяжимость Защитного Купола, и тогда возникло предложение поделить его на три части, а связь между населёнными пунктами поддерживать при помощи поземных докатастрофных дорог, которые позволили бы безопасно пересекать незащищённые участки планеты. С того момента организации тройственности и были заложены основы общественной жизни, которыми мы пользуемся до сих пор в нашей современной жизни».

- На этом всё, - завершил я и взглянул на Элси Марину.

Девочка сидела в задумчивости.

- Тебя что-то тревожит?

- Мне кажется странным, - как-то нехотя отозвалась она после внутренних колебаний, - что всё это продолжает работать, хотя уже не существует ни реактора, ни тех, кто его построил.

- Не забывай, что изначально энергия реактора была настолько велика, чтобы её должно было хватить на неограниченное количество лет в будущем. И даже сейчас этот срок не стал меньше.

- И неизвестно, когда настанет конец мира?

- Он не наступит, - уверенно отозвался я. – Вспомни, внешний мир давно уничтожен, а мы, как видишь, продолжаем существовать. И во вполне сносных условиях, - я обвёл рукой залу.

- А вы знаете, что Больница построена примерно в то же время, что и создание «Анналов»? – девочка сама навела на тему, к которой я так желал подойти. Я придвинул к ней ещё печенья и молча ожидал продолжения.

- Вчера мы проводили в классе исследования. Искали самые старые здания на картах Сити, Тауна и Кантри. Нужно было найти, как можно больше. Так я и узнала, что Больница построена раньше всех. А миссис Хендерсон сама проводила кое-какие исследования в архиве и сказала нам, что, судя по всему, Больница первоначально не была Больницей, а скорее уж лабораторией, где работали учёные после того, как вышли на поверхность. И где-то там и писались Анналы. Всё это произошло через несколько лет после того, как расщепили Луну. Удивительно, правда?

Девочка оживилась. Было видно, что ей в удовольствие обсуждать эту тему. Впрочем, как и любому ребёнку, обожающему старые тайны и загадки.

- Элси Марина, - осторожно начал я, - я понял, что ты очень умная девочка. Ты так много всего знаешь для своих лет и, наверное, можешь мне сказать, почему не принято говорить о тех, кого забирают в Больницу?

- Как можно говорить о тех, кто никогда не вернётся? – со всей детской простотой отозвалась она.

- Как это, никогда не вернётся? – недопонял я.

- Но ведь все знают, что, если ты попадёшь в Больницу, то никогда не выйдешь оттуда.

- Что же, они так плохо лечат там, что все больные умирают?

- Нет, не умирают. О них просто забывают.

- Как это – забывают?

- Я не знаю. Вы ведь взрослый, должны сами понимать. Мне скучно. Вы обещали, что мы начнём играть сразу после чтения.

Что ж, мне пришлось исполнять своё обещание, развлекая маленькую умницу, но слова «о них просто забывают» ещё долго отдавались рефреном в моей голове.

2

Я начал волноваться к вечеру, когда от жены так и не поступило никаких известий. Элси Марина давно ушла, потому что её родители сами пришли за своим ребёнком несколько ранее положенного срока. Но Элис всё не объявлялась, и я начал шагами мерить залу, позабыв не только об ужине, но и обо всём остальном. Кроме возвращения моей ненаглядной подруги жизни меня больше ничто не интересовало. Она сообщила бы, если бы задержалась намеренно, передав сообщение по экстренной перфорированной ленте. Если этого не произошло, значит, с ней что-то случилось. Я прождал до глубокой ночи, и, в конце концов, моё терпение лопнуло. Выйдя в общий коридор, я воспользовался будкой общественного телефона и позвонил в экстренную службу, и спросил, не поступала ли куда моя жена, прикрывая трубку и рот рукой, если видел кого-либо вблизи, чтобы не подслушали.

- Под такими инициалами никого нет, - отозвалась девушка-оператор спустя какое-то время, необходимое ей на поиски, показавшееся мне вечностью, и я облегчённо выдохнул, подумав, что это всё мои ложные тревоги, что объяснение задержке Элис найдётся, - но сегодня поступили двое неизвестных. Один пожилой мужчина и одна молодая женщина. Если вы хотите узнать более подробно, вам стоит обратиться в Центральную Больницу. Доброй вам ночи!