Чужая удача
Чужая удача

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
1 из 7

Арвид Норд

Чужая удача

Повесть первая : Чужая удача

Ноа Вейк приезжает в Сольвейн на десять дней: разобрать вещи умершей тёти, продать дом и вернуться к работе. Но в мастерской живёт ниссе, который не позволяет трогать инструменты, а в подкладке старого пальто спрятан чек из кофейни. Женщина, подписавшая его, уверена: с той минуты ей перестало везти. Узловой надзор просит Ноа помочь с расследованием. В городе у фьорда чужую удачу можно присвоить, голос — потерять, а невинное обещание переживает тех, кто его дал. Ноа умеет чинить обычные вещи. Теперь ему предстоит понять, как помочь тем, кого нельзя просто починить, и почему после некоторых добрых поступков собственное будущее становится труднее представить.

Глава 1 Запасной ключ

В прихожей по-прежнему стоял таз.

Ноа помнил его зелёным. Теперь эмаль почти целиком сошла, и зелёным оставался только ободок, за который тётя бралась двумя руками, когда несла воду на кухню. Над тазом темнело пятно. С потолка свисала тяжёлая капля.

Он поставил сумку.

Капля упала.

Ноа посмотрел на потолок, потом на закрытую дверь комнаты.

Во время прошлого приезда здесь толпились люди. Кто-то снимал мокрое пальто, кто-то спрашивал про сахар; соседка с нижнего этажа не давала никому мыть чашки, а потом сама долго стояла у раковины, отвернувшись к окну. Ноа уехал на следующее утро после похорон. Таз он тогда не заметил.

Сейчас в квартире пахло остывшей батареей, шерстью и тем сухим запахом, который бывает внутри деревянного ящика с нитками.

Он снял ботинки, поставил их на газету. Дата была старая, ещё до больницы. В нижнем углу тётя обвела ручкой объявление о продаже парника.

Ноа повесил куртку на свободный крючок.

Рядом висело её пальто.

Он коснулся рукава — плотная серая ткань, у манжеты затёртая почти до блеска, — и убрал руку.

Нужно было открыть воду, проверить холодильник, включить отопление в дальней комнате. Завтра позвонить женщине из агентства. Потом спуститься в мастерскую и разобраться, какие вещи принадлежат заказчикам.

Десять дней. Если не затевать ремонт, должно хватить.

Ноа поднял сумку и понёс в маленькую комнату, где спал в детстве.

Кровать теперь была завалена коробками. На одной тётиным почерком было написано «ЗИМНЕЕ», на другой — «НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ». Третья оставалась без надписи, что, вероятно, тоже что-нибудь означало.

Он перенёс коробки на пол, сел на край кровати и достал телефон.

От матери пришло сообщение:

Доехал?

Да. Всё нормально.

Он посмотрел на эти слова, дописал:

Потолок опять течёт.

Ответ появился почти сразу:

Она говорила, починили.

Ноа положил телефон экраном вниз.

За стеной прошла вода по трубам. На улице кто-то волок по брусчатке мусорный бак; колёса грохотали долго, будто бак был один на весь город.

* * *

Утром его разбудила кофемолка.

Несколько секунд он лежал, не открывая глаз.

Потом сел.

За дверью звякнула посуда. Скрипнула половица у кухонного порога — та самая, на которую тётя наступала пяткой, хотя знала, что нужно обойти.

Ноа натянул вчерашние брюки.

В прихожей пахло кофе.

У кухонного окна сидела незнакомая женщина. Мокрое тёмно-синее пальто она положила на соседний стул. Рыжеватые волосы были стянуты резинкой, вдоль пробора белела седина. На переносице остался красный след от очков.

Перед ней стояли две чашки.

Женщина подняла голову.

— Ваша тётя обещала вернуть мне удачу.

Ноа остановился у двери.

— Она умерла.

— Я знаю. Поэтому и пришла к вам.

Он посмотрел на вторую чашку. Тётину, белую, с тонкой коричневой трещиной у ручки.

— Как вы вошли?

Женщина достала из кармана ключ и положила на стол.

— Сигне дала.

— Когда?

— Осенью.

— А зачем вы пришли сегодня?

Она потёрла пальцами переносицу. Руки у неё были широкие, обветренные, с коротко обрезанными ногтями.

— Я приходила во вторник. Вас не было. Сегодня увидела свет в спальне.

— И решили войти.

— Я постучала.

Ноа прислушался, словно стук ещё можно было услышать.

Женщина пододвинула к нему чашку.

— Кофе свежий.

Он остался стоять.

Она посмотрела на чашку, потом на него.

— Да. Понимаю. Получилось странно.

Из-под воротника его футболки торчала этикетка. Ноа поправил её, почувствовал, что от этого стал выглядеть ещё менее убедительно, и взял со спинки стула тётин кардиган.

— Ваше имя?

— Руна Берг.

— Ноа.

— Я знаю.

Он замолчал.

— Сигне рассказывала, — добавила она.

Ноа надел кардиган. В левом кармане что-то тяжёлое стукнуло по бедру. Он сунул руку и вынул маленькие ножницы.

На секунду кухня стала совсем тихой.

Руна отвела взгляд к окну.

Ноа положил ножницы на подоконник.

— Что значит — вернуть удачу?

— То и значит.

— Она взяла её у вас?

— Нет.

— Тогда у кого?

— Если бы я знала, меня бы здесь не было.

Руна сразу сжала губы.

— Простите. Я почти не спала.

Под окном проехал грузовик. В шкафчике тихо задребезжали стёкла. Из дымчато-серого утра выступал противоположный дом: мокрая штукатурка, жестяной водосток, бельевая верёвка между окнами. На ней висел один прищеплённый за рукав свитер.

Ноа сел напротив.

Кофе был крепким и слишком горячим. Он поставил чашку.

— Расскажите с начала.

Руна выдохнула носом.

— Три недели назад я потеряла пропуск. Нашёлся в кармане, который я уже проверяла. На следующий день сломался холодильник. Потом банк дважды списал платёж, и пока они разбирались, мне начислили пеню. Это я бы ещё пережила.

Она расправила на столе ладонь.

— Я работаю в порту. В среду отправила ремонтников к восьмому причалу. В заявке стоял восьмой. У них в телефоне оказался шестой. Из-за этого задержали разгрузку.

— Сбой системы?

— Возможно.

Она сказала это с таким нажимом, что Ноа не стал продолжать.

— В пятницу я проверила расписание буксиров. Дважды. А потом всё равно дала капитану старое время. Не знаю как. Мой начальник теперь просит, чтобы за мной проверяли.

Во дворе хлопнула дверь.

Руна резко повернулась к звуку, подождала и снова посмотрела на Ноа.

— Вы когда-нибудь начинали бояться обыкновенного сообщения? Отправляешь — и сразу думаешь, кому оно на самом деле ушло.

— Бывало.

— У меня теперь так со всем.

Она потянулась за чашкой.

Ручка осталась у неё в пальцах.

Чашка ударилась о край блюдца, легла набок. Кофе побежал через стол.

Ноа успел поднять телефон.

Руна не двигалась. В её руке была маленькая белая ручка, аккуратно отломившаяся в двух местах.

— Не трогайте, — сказал он.

Он встал, взял у раковины полотенце, перегородил им поток. Кофе всё-таки капнул на пол и на Рунины брюки.

— Обожглись?

Она покачала головой.

Ноа собрал осколки в блюдце.

На изломе ручки темнела старая полоска. Керамика давно треснула; вода понемногу проникала внутрь.

Он уже открыл рот, чтобы объяснить, но Руна сказала:

— Знаю. Такое случается.

Ноа положил блюдце в раковину.

Она вытерла ладонь салфеткой. Салфетка расползлась, оставив на коже белые клочки.

— А потом ещё что-нибудь. Каждый раз есть причина.

Он взял другую чашку. Толстую, коричневую, с двумя утками. Проверил ручку и налил кофе.

Когда поставил перед Руной, она посмотрела на его пальцы.

— Спасибо.

— Как вы познакомились с тётей?

— Она чинила мне куртку.

— И вы рассказали ей про пропуск?

— Она сама спросила, что происходит. Я сказала: ничего. Она предложила мне посидеть, пока зашивает карман.

Руна чуть усмехнулась.

Ноа хорошо знал это предложение. Сигне усаживала человека у окна, давала чашку, продолжала работать. Через четверть часа он обнаруживал, что рассказывает ей вещи, о которых не собирался говорить даже дома.

— Она сказала, отчего это?

— Сказала, что, кажется, нашла.

— Что именно?

— Не объяснила. Просила подождать до пятницы.

В прихожей упала капля.

Ноа услышал её сквозь шум улицы.

— До какой пятницы?

Руна назвала число.

Тётю увезли в больницу в четверг утром.

Он провёл большим пальцем по мокрому краю стола.

— У неё был инсульт.

— Мне сказали.

— Она уже не могла…

— Я понимаю.

Но Руна произнесла это слишком быстро. Ноа поднял глаза.

Она сидела прямо, стиснув колени, будто ждала у кабинета начальника. На мокром пальто темнел прямоугольник: в кармане промок телефон.

— Вчера сын спросил, пью ли я, — сказала она. — Он нашёл в холодильнике бумажник. Я сама туда положила. Хотела убрать продукты и…

Она замолчала, разглядывая свои руки.

Ноа отодвинул от неё мокрое полотенце.

— Что вы хотите от меня?

— Найти её записи. Может быть, там есть имя.

Он посмотрел в сторону коридора. Из кухни была видна полоска тётиного пальто.

— Я приехал только вчера. Здесь ещё ничего не разобрано.

— Я помогу.

— Нет.

Слово прозвучало резче, чем он хотел.

Руна кивнула и потянулась за пальто.

— Подождите, — сказал Ноа. — Кофе допейте.

* * *

Он оставил её на кухне.

В прихожей было холоднее. Под дверь с лестницы тянуло сырым воздухом и чьими-то жареными луком и рыбой. Ноа поднял тётино пальто с крючка.

Он не знал, зачем взялся именно за него. Сигне редко выходила без этого пальто и постоянно совала что-нибудь в карманы: квитанции, винты, леденцы, записки, которые потом сама не могла прочесть.

В правом лежали перчатки. В левом — два леденца, гладкий камешек и сложенная полоска бумаги с номером телефона.

Он расправил её.

Номер без имени.

Ноа хотел положить всё обратно, когда заметил нитку.

Она торчала из шва возле внутреннего кармана, длинная, с узелком на конце. Подкладка отходила на ширину двух пальцев. Нитка была тёмно-зелёной.

Сигне никогда не подбирала нитки приблизительно. Если цвет не совпадал, она заставляла Ноа стоять у коробки и искать нужную катушку, хотя он не видел между ними никакой разницы.

Он осторожно раздвинул ткань.

Между подкладкой и шерстью лежал чек.

Ноа вынул его за уголок.

Края были обшиты мелкими стежками. Тонкая бумага должна была порваться от иглы, но держалась ровно, без складок.

Наверху читалось:

ВТОРАЯ ЧАШКА

Ниже — кофе, булочка, сумма.

На обороте стояли инициалы: Р. Б.

Под ними тётя написала:

Марен. До пятницы. Оригиналы не отдавать.

Ноа подержал чек, не переворачивая.

За его спиной скрипнул пол.

Руна стояла у кухонной двери.

— Нашли?

Он машинально закрыл чек ладонью.

Она заметила.

— Это моё?

— Покажу. Только не берите пока.

Руна подошла, прищурилась.

— Да. Мои буквы.

— «Вторая чашка» — это где?

— У порта. На углу Рыбного спуска.

— Вы часто туда ходите?

— Ходила.

Она потянула рукав кардигана, чтобы рассмотреть чек ближе, и тут же отпустила.

— Там разыгрывают завтраки. Пишешь инициалы, опускаешь чек в ящик.

— Этот вы не опустили?

— В тот день нет. Торопилась на смену.

Ноа снова посмотрел на надпись.

— А Марен?

— Хозяйка.

Руна выпрямилась.

— Она знает, что со мной?

— Здесь этого не написано.

— Но Сигне собиралась с ней встретиться.

Он промолчал.

Руна уже искала телефон в кармане пальто.

— Я ей позвоню.

— Подождите.

— Зачем?

Ноа поднял чек чуть выше.

— Потому что тётя спрятала его в подкладку. И написала, чтобы не отдавали.

Руна посмотрела на бумажку. Телефон остался у неё в руке.

С лестницы донеслись шаги.

Кто-то поднимался не торопясь, ненадолго останавливаясь на каждой площадке. За дверью зашуршала одежда.

Раздались два коротких удара.

Руна убрала телефон.

— Я вчера звонила в Надзор, — сказала она.

Ноа посмотрел на неё.

— Вы не говорили.

— Они обещали прислать человека. Я не знала, что так рано.

Снова постучали.

Ноа положил чек во внутренний карман кардигана и открыл дверь.

На площадке стояла широкоплечая женщина с короткими седыми волосами. На тёмном пальто блестели капли; к рукаву прилипли светлые собачьи волоски. В одной руке она держала сложенный зонт, в другой — удостоверение.

Сначала она посмотрела на Ноа, потом ему за плечо.

— Руна.

Та молча кивнула.

Женщина перевела взгляд на кардиган. Увидела ножницы, оставленные на подоконнике, тётино пальто у Ноа на руке.

Лицо её едва заметно изменилось.

— Инга Ро. Узловой надзор. Вы Ноа Вейк?

— Да.

— Сочувствую вашей утрате.

Он отступил, пропуская её.

Инга вошла, остановилась возле таза и посмотрела на потолок.

— Всё ещё течёт.

— Вы здесь бывали?

— Да.

Она поставила зонт в угол, но раздеваться не стала.

Руна заговорила первой:

— Он нашёл мой чек. Сигне его зашила.

Инга повернулась к Ноа.

— Можно посмотреть?

Он вынул бумажку.

Она не взяла её сразу. Наклонилась, рассматривая стежки, затем достала из кармана тонкие перчатки.

— Где именно он лежал?

Ноа показал разошедшийся шов.

Инга осторожно приняла чек, прочла обе стороны. На словах «до пятницы» задержалась.

— Она вам что-нибудь об этом рассказывала?

— Я узнал двадцать минут назад.

— А другие записи? Похожие чеки?

— Я ещё не искал.

Инга кивнула. Слишком быстро, словно уже составляла порядок дальнейших действий.

— Мастерскую тоже нужно посмотреть.

Ноа почувствовал, как Руна рядом с ним подалась вперёд.

— Вы знаете, что со мной происходит? — спросила она.

— Пока знаю, что Сигне сообщила о возможном нарушении.

— Когда?

— До больницы.

— Тогда почему вы только сейчас пришли?

Инга посмотрела на чек.

— Она собиралась принести доказательства после разговора с владелицей.

— И вы ждали? — спросил Ноа.

Инга подняла глаза.

— Ваша тётя иногда слишком долго пыталась договориться.

Он взял пальто за плечики. Тяжёлая ткань перекрутилась, открыв выцветшую подкладку.

— А вы иногда слишком долго ждали?

В кухне щёлкнул остывающий чайник.

Инга медленно сняла перчатки. Чек положила на свободный край комода, рядом со связкой тётиных ключей.

— Да, — сказала она.

Ноа не нашёл, что ответить.

С потолка упала капля. Все трое посмотрели на таз.

Потом Инга спросила:

— У вас найдётся ещё кофе?

Глава 2 Под чехлом

Инга пила кофе стоя. Придерживала чашку за донышко, словно не вполне доверяла ручке.

Руна заметила это первой.

— Ваша чашка целая, — сказала она.

— Верю.

Но Инга всё-таки переставила пальцы.

Ноа вернулся с кухни с пустым пакетом для заморозки. На упаковке обещали сохранить свежесть продуктов до шести месяцев. Чек он собирался сохранить хотя бы до обеда.

— Подойдёт? — спросил он.

Инга осмотрела пакет.

— Да. Только сначала снимем его с двух сторон.

Она положила бумажку на комод, рядом с линейкой из тётиной корзинки, и сделала несколько фотографий. Потом записала в телефоне, где и при ком нашли чек.

— Посмотрите. Всё верно?

Ноа прочёл. На экране тётино пальто называлось предметом одежды Сигне Вейк, карман — внутренней полостью подкладки. В остальном всё совпадало.

— Верно.

Инга убрала чек в пакет и достала из сумки плотную папку.

Руна смотрела на её руки.

— Вы так и не сказали, что со мной.

— Сначала кое-что уточню. Вы опускали другие чеки в этот ящик?

— Да. Я же говорила, там разыгрывают завтраки.

— Часто?

— Раза четыре. Или пять. В тот день, когда Сигне взяла чек, я торопилась и сунула его в карман. Она нашла, пока зашивала куртку.

— Вы что-нибудь выигрывали?

Руна помедлила.

— Один раз. Кофе и солбрёд.

Ноа помнил эти булочки: сыр, тмин, жёсткая корочка, за которой скрывалась обжигающая середина. Тётя разламывала их заранее, а он всё равно обжигался.

— А условия вы читали, прежде чем чек опустить? — спросила Инга.

— На ящике написано: делимся удачей на час. Как везде. В пекарне на Верхней такое было всё моё детство.

— На час, — повторила Инга. — Вы уверены?

— Я умею читать.

Инга выдержала паузу.

— Я запишу ваши слова. Кто виноват, пока не знаем.

Руна поставила чашку на комод. Рядом с пакетом для заморозки она выглядела неуместно, и Ноа унёс её на кухню.

Когда он вернулся, Инга уже сидела на стуле у двери. Пальто она расстегнула, но не сняла.

— То, что вы описываете, похоже на длительную потерю хамгьи, — сказала она.

Ноа остановился.

Слово он знал. Слышал от тёти, от матери, от соседей. Обычно так объясняли, почему один человек мог оставить велосипед у магазина на всю ночь, а у другого срезали замок, пока он покупал хлеб. Но обсуждать хамгью в связи с вещдоками ему ещё не приходилось.

— Похоже или это точно она? — спросила Руна.

— Похоже. Недосыпание тоже приводит к ошибкам. Старые чашки ломаются. Сигне сообщала ещё о двух возможных потерпевших, но мне нужно поговорить с ними и проверить, что у вас общего.

— А заявка? У меня восьмой причал, у ремонтников шестой.

— Не удаляйте ни вашу заявку, ни ту, что пришла ремонтникам. Разберёмся, кто что отправил и когда. Потом посмотрим, связано ли это с остальным.

Руна скрестила руки.

Ноа ждал, что она рассердится. Вместо этого женщина медленно кивнула.

— Хорошо. Я попрошу выгрузку.

— И запишите всё, что помните. Когда началось, где были, что подписывали.

Руна достала телефон.

— Уже.

Она открыла заметку и передала Инге. Та прокрутила экран, вернулась к началу и впервые за утро посмотрела на Руну без прежней настороженной сосредоточенности.

— Пришлите мне целиком.

— Там есть личное.

— Тогда выберите то, что считаете относящимся к делу. Если понадобится остальное, я объясню зачем.

Ноа прислонился к дверному косяку. На кухне остывали остатки кофе. Он ещё не умылся, не позавтракал и почему-то уже устал.

— Что значит — потеря? — спросил он. — Она вернётся сама?

Инга вернула Руне телефон.

— При правильно устроенном обмене — в оговорённый срок. Обычно его делают коротким, а долю берут небольшую. Человек почти ничего не замечает.

— А при неправильно устроенном?

— Нужно найти условие, которое его удерживает.

— В кофейне?

— Возможно.

Руна резко подняла голову.

— Тогда поехали.

— Я сначала осмотрю мастерскую.

— Это ещё на сколько?

Инга поставила чашку, хотя в ней оставался кофе.

— Руна. Если мы сейчас придём и потребуем отдать вашу удачу, нам скажут, что всё в порядке. После нашего ухода ящик может исчезнуть. Вместе с чеками.

— А пока туда будут ходить люди.

Инга взяла телефон.

— Поэтому мой сотрудник сейчас туда зайдёт. Купит завтрак и посмотрит, что предлагают посетителям. Мы не предупредим владелицу.

Она отошла к окну и негромко заговорила с кем-то по имени Матс.

Руна смотрела в пол. Её ключ всё ещё лежал на столе, среди крошек и мокрых салфеток.

Ноа поднял его, принёс и протянул ей.

— Позвоните, прежде чем прийти в следующий раз.

Она не сразу взяла ключ.

— Вы хотите, чтобы я его вернула?

Ноа посмотрел на потёртую латунную головку. К ней тётя привязала кусочек красной шерсти, чтобы отличать от остальных.

— Пока оставьте. Только звоните.

Руна кивнула и убрала ключ в карман.

* * *

В мастерскую спускались по внутренней лестнице. Ноа шёл первым, нащупывая выключатель. Лампа под потолком мигнула и погасла.

— Осторожно, последняя ступень высокая.

Он сказал это и вспомнил, как тётя каждый раз предупреждала его теми же словами. Даже когда он был уже выше неё на голову.

Внизу пахло пылью, утюгом и чуть прогорклым машинным маслом. Сквозь витрину проникал рассеянный свет. Надпись «РЕМОНТ ОДЕЖДЫ» отсюда читалась наоборот; между буквами шли по стеклу узкие дорожки воды.

Ноа повернул выключатель настольной лампы. Та не загорелась.

Под столом лежал удлинитель. Он присел, провёл пальцами по шнуру, нашёл вилку, выскользнувшую из розетки, и вставил обратно.

Свет лёг на раскрытую коробку с пуговицами.

— Здесь можно включать, — сказала Инга за его спиной. — Сигне всегда отделяла рабочие вещи.

— От каких?

Она посмотрела на него.

— Вы бывали у неё в мастерской?

— Я здесь вырос.

Инга сняла пальто и повесила на крючок у лестницы.

— Тогда покажите, где она держала бумаги.

Ноа выдвинул верхний ящик тумбы. Калькулятор, запасные очки, квитанции за электричество. Во втором лежали конверты с выкройками. Третий оказался набит пакетами, аккуратно сложенными в треугольники.

Он закрыл его.

— Она ничего не выбрасывала.

— Выбрасывала, — возразила Руна. — Только сначала предлагала мне.

Она осталась возле лестницы и держала ладони в карманах. Инга попросила её пока ничего не трогать.

На манекене у окна висел недошитый пиджак. У стены стояла гладильная доска. За ней Ноа помнил низкую скамейку: тётя сажала туда посетителей, когда стулья были заняты одеждой.

На скамейке кто-то сидел.

Ноа не сразу понял, что смотрит на человека. Сначала увидел две небольшие ступни в вязаных чулках, потом колени под коричневой курткой. Узкое лицо почти целиком скрывалось в тени гладильной доски.

Сидевший поднял голову.

— Наконец-то свет.

Ноа ударился затылком о край стола.

— Осторожнее, — сказал тот с укором.

Руна прижала ладонь к груди.

Инга только повернулась.

— Доброе утро, Эдвар.

— Кому доброе.

Он сполз со скамейки. Ростом был едва выше тумбы. Седые волосы, зачёсанные назад, торчали над ушами, на коричневой куртке темнели вытертые локти. Лицо казалось знакомым, но Ноа никак не мог понять, где видел его раньше.

На страницу:
1 из 7