Прошлое приходит в шторм

Лада удивлённо моргнула.

— Вы… живёте здесь?

— Да, — спокойно ответил он. — В мои обязанности входит поддерживать порядок, следить за хозяйством, готовить дом к приезду хозяина.

Алекс почувствовал, как внутри что‑то неприятно кольнуло.

— К приезду… кого? — спросил он слишком тихо.

Фёдор Андреевич посмотрел на него с искренним недоумением.

— Ивана Алексеевича, конечно. Полагаю, вашего деда. Он всегда предупреждал заранее — он или Олег Иванович.

Он огляделся, заметил чемоданы, и лицо его смягчилось.

— Прошу прощения. Мне никто ничего не сообщил. Я не ожидал гостей и не успел подготовить дом как следует.

Алекс медленно выдохнул.

— Мой дед… умер. Полгода назад. Дом теперь принадлежит мне.

Фёдор Андреевич замер. На секунду — будто окаменел. Потом отвёл взгляд, и в его лице появилось что‑то похожее на растерянность, но слишком быстро спрятанное.

— Умер… — тихо повторил он. — Значит, вы сын Михаила Ивановича. Я… не знал. Мне следовало подготовить дом. Но…

Он снова склонил голову.

Лада шагнула ближе, улыбнулась мягко:

— Всё в порядке. Мы просто… не ожидали, что здесь кто‑то есть.

Фёдор Андреевич кивнул, но взгляд его всё ещё был прикован к Алексу — внимательный, изучающий, будто он пытался понять, что теперь изменится в его жизни с появлением нового хозяина.

— Если позволите, — сказал он наконец, — я покажу вам дом. И… приведу всё в порядок. Как и положено. А вы пока сможете прогуляться по острову.

Холл оказался огромным. Потолок уходил почти на два этажа вверх, а по центру поднималась широкая деревянная лестница с тёмными резными перилами. Справа стоял камин.

Димон медленно повернулся вокруг себя.

— Братан… — сказал он наконец. — Ты говорил «дом отдыха».

— Так и было, — пожал плечами Алекс.

— Я думал, мы увидим советскую турбазу. С линолеумом и портретом Ленина.

Стас провёл рукой по перилам лестницы.

— Это явно не турбаза.

Фёдор Андреевич хмыкнул.

— Была турбаза. А в девяностые, когда дом перекупили, — перестроили. Вернее, вернули ему оригинальный интерьер XIX века.

Лада уже ушла вперёд и открывала одну дверь за другой.

— Здесь сколько комнат вообще?

— На втором этаже шесть, — сказал охранник. — И ещё две в башне.

— В башне? — оживился Димон. — Я беру башню.

— Там холодно, — спокойно сказал Фёдор. — И сквозняки. Не советую.

— Ещё лучше, — фыркнул Димон.

Лада вернулась в холл и посмотрела на лестницу.

— Спальни наверху?

— Да, — сказал Алекс.

Она уже поднималась по ступеням — лёгкая, уверенная, словно хозяйка дома.

— Я выбираю самую большую.

— Конечно, — пробормотал Стас. — Кто бы сомневался.

Наверху коридор оказался длинным, с окнами, выходящими на озеро. Сквозь стекло было видно, как ветер гонит по воде длинные серые полосы.

Лада открыла первую дверь, потом, вторую, третью.

Комната оказалась просторной: большая кровать с деревянной спинкой, старый шкаф, комод и два окна — одно на лес, другое на Ладогу.

Лада прошла внутрь и распахнула шторы. В комнату ворвался холодный северный свет.

— Всё, — сказала она. — Мы с Алексом спим здесь.

Алекс остановился у двери.

— Быстро ты решила.

Она повернулась к нему и улыбнулась.

— Конечно. Вид из окна шикарный.

Она открыла окно и посмотрела вниз: веранда, причал, лодка и узкая каменная лестница, уходящая к воде.

— Представляешь, — сказала она. — Утром кофе на этой веранде.

Димон заглянул через плечо Алекса.

— Неплохо.

Стас прошёл дальше по коридору.

— Тогда я беру следующую.

— А я башню! — крикнул Димон и побежал к лестнице в конце коридора.

Фёдор Андреевич, стоявший внизу, поднял голову.

— Я бы туда ночью не ходил.

Димон остановился.

— Почему?

Охранник пожал плечами.

— Старый дом. Там пол скрипит, и в окна ветер стучит. Неприятно.

Димон усмехнулся и махнул рукой.

— Ладно, если не башня, мне всё едино где спать.

Лада тем временем уже открывала шкаф.

— А у вас здесь вообще бельё есть?

Из коридора раздался голос смотрителя:

— Постели в комоде.

Лада выдвинула ящик.

— Нашла, — радостно прокричала она в ответ.

Она бросила комплект на кровать и повернулась к Алексу.

— Ну что?

— Что? — переспросил он.

— Ты так и будешь стоять в дверях?

Алекс усмехнулся и вошёл в комнату. Подошёл к окну и посмотрел на озеро.

Скалы, сосны, тёмная вода. И тишина. Когда он приезжал сюда раньше, здесь всегда было полно людей: родственники, партнёры деда и дяди Олега, какие‑то подозрительные люди в чёрных очках и накачанные амбалы у каждой двери.

Лада раскладывала вещи на комоде.

— Здесь круто, — сказала она. — Даже не понимаю, зачем это продавать.

Алекс не ответил. Он смотрел на башню, поднимающуюся над крышей дома. И на секунду ему показалось, что в одном из узких окон мелькнуло движение. Он прищурился, но окно было пустым.

Лада подошла к стене, где висело старое зеркало в резной раме.

— Ого… какое красивое… Надо будет его домой забрать.

Она наклонилась ближе — и вдруг вскрикнула.

— Что такое? — спросил Алекс, резко оборачиваясь.

Лада медленно отступила.

— Мне показалось… — она сглотнула. — Будто в отражении кто‑то стоял за мной.

Но в комнате, кроме них, никого не было.

После того, как все вещи были разложены, гости вышли из дома, и воздух сразу стал другим — свежим, влажным, с запахом хвои и камня. Тропа вела вдоль берега, между соснами, которые росли так густо, что казалось, будто они образуют стены.

— Красиво тут, — сказал Димон, раздвигая ветки. — Прямо как в рекламе йогурта с тропическим вкусом.

— Ты везде рекламу видишь, — фыркнула Лада.

Стас шёл чуть впереди, внимательно оглядываясь.

Остров был небольшим, но рельефным: каменные гряды, мох, корни, торчащие из земли, как старые жилы. Ветер гнал по воде длинные серебристые полосы, и Ладога казалась бесконечной.

— А вот это класс, — сказал Алекс, когда они вышли на открытую площадку у воды. — Здесь мы и пожарим мясо.

— Одобряю, — Димон уже ставил сумку на камень. — Я голодный, как волк.

— Ты всегда голодный, — заметил Стас. — До жратвы, выпивки и баб.

Димон даже не обиделся. Он только фыркнул и поднял голову от сумки.

— А что, по-твоему, должно держать человека в форме? — сказал он. — Высокие идеалы?

Стас усмехнулся:

— Хотя бы иногда.

Димон показал ему средний палец:

— Идеалы — это хорошо. Но шашлык — надёжнее.

Алекс усмехнулся:

— Радует, что человек честно признаёт свои приоритеты.

— Именно, — важно сказал Димон. — Я человек простой. Если есть возможность выпить и закусить в нормальной компании — жизнь удалась.

— Только здесь ветер сильный, — усаживаясь на камень и поправляя волосы, сказала Лада.

— На Ладоге иначе не бывает, — ответил Алекс.

Димон уже открывал сумку с продуктами.

— Ветер, не ветер… — пробормотал он. — Главное, чтобы дождь не пошёл, пока мы жарим.

Он достал упаковку мяса и поднял её, как трофей.

— Потому что если дождь испортит шашлык, я объявлю этому острову войну.

Стас покачал головой:

— Сначала научись разводить огонь.

— Эй! — возмутился Димон. — Я, между прочим, мастер мангального дела.

Он занялся мангалом, Стас раскладывал шампуры, а Лада, сидя на большом камне, болтала ногами и наблюдала за ними.

— Я вообще-то могу помочь, — сказала она.

— Можешь, — кивнул Алекс. — Но ты же не хочешь.

Лада улыбнулась:

— Не хочу.

Запах дыма и маринада быстро наполнил воздух. Ветер уносил его к воде, и казалось, что весь остров пропитался этим ароматом.

Димон открыл бутылку вина.

— За приезд, — сказал он, разливая по пластиковым стаканам. — И за то, что мы наконец-то выбрались из города.

— И за то, чтобы в доме не было привидений, — добавила Лада.

— Точно, — улыбаясь, согласился Стас.

Димон покрутил бокал, вдохнул аромат и довольно кивнул — выбрал он, как всегда, безошибочно. Они чокнулись и выпили. Французское вино было сухим, терпким, и по телу разлилось приятное тепло.

Шашлык уже шкворчал на углях, воздух был тёплым, пропитанным дымом и хвойным запахом. Димон оглянулся на дом, который виднелся между соснами, и хмыкнул:

— Слушайте… а этот смотритель, «Федька на заимке», вообще шикарно устроился.

Алекс поднял бровь:

— Федька?

— Ну а как его ещё назвать? — Димон махнул рукой. — Живёт, понимаешь, в здоровенном доме, по счетам не платит, коммуналки нет, соседей нет, пробок нет. Рай, а не работа.

Лада рассмеялась:

— Ты ему завидуешь?

— Ещё бы, — не смутился Димон. — Два-три раза в год приготовил дом к приезду «барина», постелил постель, протёр пыль — и всё, живи себе дальше. Зарплату получает, дом в его распоряжении, природа вокруг… Я бы тоже так мог.

Стас покачал головой:

— Ты бы через неделю сбежал. Здесь даже твою любимую пиццу не доставят, не то что суши за триста рублей за ролл. Здесь тишина и одиночество.

— Одиночество — это когда интернета нет, — парировал Димон. — А если есть Wi‑Fi, то хоть на Северном полюсе живи.

Алекс усмехнулся:

— Сомневаюсь, что у Фёдора Андреевича тут Wi‑Fi.

— Вот и зря, — сказал Димон. — Я бы ему роутер поставил. И приставку. И телек на стену.

Он оглядел дом ещё раз.

— Хотя… может, ему и так нормалек. Старый дом, лес, озеро… романтика.

Лада хихикнула:

— Романтика — это когда ты не один. А он тут годами живёт.

— Ну… — Димон пожал плечами. — Может, он интроверт. Или от людей отдыхает. Я бы тоже отдохнул.

Стас посмотрел на него с прищуром:

— Ты от людей? Ты?

— Да! — возмутился Димон. — Я вообще-то тонкая душевная организация.

Все засмеялись.

Солнце медленно опускалось, окрашивая всё в золотисто‑розовый свет, и на мгновение действительно казалось, что жизнь проста и легка.

Алекс сидел чуть в стороне, слушал их разговоры и думал, что давно не видел своих друзей такими расслабленными. Он почувствовал, как внутри разливается тёплое, почти забытое чувство нормальности. Он посмотрел на дом — в окнах отражался закат, и дом казался почти живым: тёплым, дышащим, каким‑то родным.

Лада смеялась над шутками Димона, запрокидывая голову. Алекс смотрел на неё и подумал, что никогда не видел её такой открытой, такой искренней, как сейчас.

Её смех был звонким, ненаигранным, и Алекс вдруг поймал себя на мысли — не на чувстве, а именно на мысли — что, наверное, рядом с ней он уже может позволить себе успокоиться и отпустить прошлое.

Димон, как всегда, был душой компании. Его истории, приправленные причудливой смесью правды и вымысла, вызывали у всех бурю эмоций — от хохота до лёгкого недоумения, которое быстро сменялось новой волной веселья.

Алекс снова взглянул на Ладу. Она, заметив его взгляд, повернулась и улыбнулась. Улыбка была не той, дежурной, которую она раздавала всем подряд, — а тёплой, мягкой, будто предназначенной только ему. Алекс почувствовал, как внутри что‑то едва заметно дрогнуло.

Не вспыхнуло — нет. Скорее, шевельнулось там, где долгое время было тихо и пусто, как в заброшенной комнате, дверь в которую он давно закрыл и не собирался открывать. Он не знал, что это было — слабое эхо того, что когда‑то умел чувствовать, или робкая попытка чего‑то нового пробиться сквозь осторожность, ставшую привычкой.

И он позволил себе — всего на секунду — подумать, что, возможно, не всё внутри него окончательно выгорело. Что, может быть, он ещё способен на что‑то большее, чем вежливые улыбки и аккуратную дистанцию.

— Ты чего такой тихий? — спросила Лада.

— Просто… хорошо, — ответил он. — Давно так не было.

Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно.

— Мне тоже.

Они сидели у воды, слушали плеск волн и потрескивание углей. Разговоры стали тише, ленивее.

— Слушайте, — сказал Димон, глядя на озеро. — А ведь тут реально красиво. Даже как‑то… спокойно.

— Спокойно — это хорошо, — сказал Стас.

Лада положила голову Алексу на плечо.

— Давай завтра обойдём остров полностью, — сказала она ему на ухо. — Хочу всё увидеть. Только давай вдвоём — ты и я.

— Давай, — ответил он.

И в этот момент всё казалось простым и безопасным…

После шашлыка они ещё долго сидели у мангала. Огонь тихо потрескивал, дым уходил в сосны, а Ладога постепенно темнела, становясь тяжёлой и почти чёрной. Димон рассказывал какие-то бесконечные истории, Стас спорил с ним о музыке, кино и литературе, а Лада, укутавшись в плед, сидела рядом с Алексом и смотрела на воду.

Дом за их спинами темнел, высокие окна отражали огонь, и башня поднималась над крышей, как тёмный силуэт. Когда стало совсем прохладно, они разошлись по комнатам.

На остров опустилась ночь…

Дом затих, а ветер, наоборот, немного усилился, и Ладога шумела так, будто кто‑то огромный ворочался в темноте.

Алекс долго не мог уснуть. Сквозь тонкие стены доносились то какие-то звуки, похожие на вздохи, то шорохи, то лёгкие щелчки — будто дерево вдруг вспоминало, что оно живое.

Иногда казалось, что по коридору кто‑то проходит: мягко, осторожно, как человек, который не хочет никого разбудить.

Он несколько раз вставал, подходил к двери, прислушивался. Но лишь ветер посвистывал, нарушая тишину.

Лада спала рядом, свернувшись клубком, и её дыхание было ровным и спокойным. Алекс смотрел на неё и думал, что чувствует себя рядом с ней очень странно.

Она была молодой, красивой, лёгкой на жизнь. С ней всё всегда было просто: рестораны, поездки, смех, шумные вечеринки, её бесконечные рассказы о знакомых, о салонах, о планах на будущее. Она умела заполнять пространство вокруг собой так, что рядом с ней почти не оставалось тишины.

Лада лежала совсем близко — можно было протянуть руку и коснуться её плеча — и всё же Алекс чувствовал себя так, будто находится в комнате один.

Он поймал себя на мысли, что пытается любить её — изо всех сил — но любовь не складывается из попыток, как мебель из инструкции.

Он смотрел на её лицо в слабом свете луны, падавшем из окна, и понимал, что почти не знает её по‑настоящему.

Он знал, как она смеётся, как сердится, как любит фотографироваться, как раздражается, если пропадает интернет. Знал её привычки, её капризы, её лёгкость. Но не знал её тишины — тех редких мгновений, когда открывается душа.

Возможно, потому, что у Лады её просто не было. А возможно — потому, что он искал в ней не её саму, а то, что отчаянно хотел закрыть в себе.

Алекс смотрел в потолок и подумал о том, что когда‑то всё было иначе. Когда‑то рядом с ним лежала другая девушка, и с ней даже молчание было наполненным — настоящим, тёплым, таким, от которого внутри становилось спокойно. Тем самым чувством, которое он давно старался не вспоминать.

Они могли молча смотреть друг на друга, и слова были не нужны. Достаточно было одного взгляда, едва заметной улыбки, лёгкого движения руки.

Он оборвал мысль, даже не дав ей закончиться, и перевернулся на другой бок. Эти воспоминания он обычно не пускал в голову.

Особенно ночью.

Лада тихо вздохнула во сне и придвинулась ближе. Алекс ощутил тепло её тела, но чувство странной пустоты всё равно не исчезло.

И в этот момент наверху что-то тихо скрипнуло, Алекс замер и прислушался. Сначала тишина, потом снова тихий звук, как будто на верхнем этаже осторожно наступили на доску пола.

Глава 4

Алекс чертыхнулся и заставил себя не думать об этом…

По среди ночи Димон проснулся. Вернее, он не сразу понял, что проснулся. Ему казалось, что он всё ещё спит, потому что в комнате было темно, а где-то рядом тихо скрипели доски. Он лежал, не открывая глаз, и слушал… скрип.

Потом за дверью раздались шаги. Димон открыл глаза и сел.

— Стас, ты?

Ответа не было. Но шаги медленно прошли по коридору. И потом всё стихло.

Димон посидел немного в темноте, пожал плечами и снова лёг.

— Старый дом… — пробормотал он и через минуту уже снова спал…

… Лада проснулась среди ночи от того, что ей холодно. В комнате было тихо. Она приподнялась на локте и посмотрела на окно. Лунный свет лежал на полу длинной полосой. Лада уже собиралась снова лечь, когда ей показалось, что в углу что-то двинулось.

Она резко села и ей показалось, что тень у шкафа медленно качнулась. Девушка затаила дыхание, пытаясь разглядеть силуэт в полумраке. Сердце забилось быстрее, отдаваясь стуком в ушах. Она медленно, стараясь не сделать ни единого резкого движения, протянула руку к прикроватной тумбочке за телефоном.

Ветер сильнее ударил в окно, и ветви сосен за стеклом зашевелились. Лада включила фонарик на телефоне. Тень исчезла.

Лада выдохнула.

— Господи…

Она посмотрела на спящего Алекса. Через несколько минут она тоже снова заснула…

День второй

Утро оказалось серым. Ветер немного утих, но волны на Ладоге всё равно были.

На кухне пахло кофе и жареными тостами. Когда Алекс вошёл, Димон уже сидел за столом и ковырял вилкой яичницу.

— Доброе утро, — сказал Алекс.

— Если это можно так назвать, — буркнул Димон.

— Не выспался?

— В вашем дворце кто-то ходит по ночам.

Алекс усмехнулся.

— Это называется «старый дом».

В этот момент вошёл Стас.

— Кто-то ходит где?

— По коридору, — сказал Димон. — Я слышал шаги.

Стас остановился у стола.

— Ага. Значит, не показалось. Я тоже слышал шаги. Тяжёлые такие, как будто мужик в ботинках.

— Этот дом доисторический, — отмахнулся Алекс. — Дерево играет.

— Дерево не ходит, — заметил Стас.

Димон поднял палец:

— А я еще слышал, как будто кто‑то шуршал у меня под дверью.

Он сделал паузу.

— Я думал, это вы прикалываетесь.

Лада вошла на кухню последней. Она выглядела немного бледной.

— Только не говорите, что тебе тоже не спалось, — сказал Димон.

Лада села рядом с Алексом.

— Нет, я спала очень хорошо, — сказала Лада. — Но…в какой-то момент проснулась… и мне показалось, что кто-то стоит в углу.

Все посмотрели на неё.

— Что значит «кто-то»? — спросил Стас.

— Я не знаю, — сказала она. — Как будто тень… а потом всё пропало.

Несколько секунд все молчали. Потом Алекс пожал плечами и уверенно сказал:

— Во-первых, Димон, скорее всего, вчера перебрал. Вот ему с пьяна и слышались звуки. А возможно, это Федор в ботинках шуршал по своим хозяйственным делам. А тени… вообще просто объяснимы. Перед окнами сосны, ветер их раскачивал – вот тебе и тени.

— Да, — сказал Димон. — Но если сегодня ночью этот ветер снова будет топать по коридору и пугать нас, надо бы с нег брать аренду за постой.

Лада тихо рассмеялась.

— Расслабьтесь. Это просто старая дача.

Алекс кивнул.

— Именно.

— Ну… — Димон пожал плечами. — Тогда, возможно, это был очень инициативный старый таракан.

Стас усмехнулся:

— Таракан размером с волкодава?

— Может, мышь, — предположила Лада.

— Мышь, которая дёргает ручку двери? — уточнил Стас, театрально закатывая глаза и качая головой от женской «тупости».

Лада посмотрела внимательно на Алекса:

— Ты тоже слышал шаги?

Он налил себе кофе, сделал глоток и только потом ответил:

— Нет.

И поставил кружку на стол.

— Ну слава Богу, — наиграно выдохнул Димон. — Хоть у кого-то с психикой всё нормально.

—Я слышал голос, — уточнил Алекс.

На секунду все притихли.

— Отлично, — сказал Стас. — Мы собираем коллекцию ночных звуков.

— Ну класс, — сказал Димон. — Первый же день, а у нас — хоррор.

— Это старый дом, — повторил Алекс, но уверенности в голосе было меньше.

Лада подошла к нему, коснулась плеча:

— Может, просто непривычно. Новое место, ночь, ветер…

— Угу, — сказал Димон. — А ещё призраки, домовые и Федька, который ходит по ночам проверять, не украли ли мы его кастрюли.

Стас усмехнулся:

— Кстати, где он? Я думал, он тут с утра будет.

— Может, ушёл по делам, — пожимая плечами, ответил Алекс.

Но почему‑то это объяснение никому не показалось убедительным.

Лада взяла его за руку:

— Пойдём. Давай обойдём остров, как и хотели.

Алекс кивнул.

Но перед тем как выйти, он ещё раз посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж. И ему показалось, что наверху, в тени, что‑то мелькнуло…

ххх

Lexus цвета мокрого асфальта припарковался у краеведческого музея.

Из него вышла женщина лет тридцати — высокая, стройная, с собранными в аккуратный хвост тёмными волосами. На ней была лёгкая тёмная ветровка, под ней — простая белая рубашка с закатанными рукавами и узкие тёмные джинсы. На ногах — удобные кожаные ботинки на плоской подошве, больше похожие на обувь человека, который привык ходить по старым лестницам, чердакам и каменным подвалам, чем по городским тротуарам. Через плечо висела кожаная сумка, из которой выглядывал край папки с документами.

Она закрыла машину, вдохнула прохладный утренний ладожский воздух, на секунду остановилась и посмотрела на здание музея.

Лицо у неё было спокойное, почти строгое: чёткая линия скул, тёмные внимательные глаза, которые сразу цеплялись за детали — облупившуюся краску на оконной раме, старую вывеску, неровные ступени у входа.

В её внешности не было ничего показного. Никакой броской косметики, из украшений - тонкие часы на запястье и на шее — тонкая, почти незаметная золотая цепочка с маленьким кулоном. Это был изящный золотой ключик. Он был сделан очень тонко: старинная форма, маленькие завитки на бородке, а в круглой головке ключа был вставлен тёмный камень. Он казался почти чёрным, но если на него попадал свет, в глубине вспыхивал холодный синий отблеск. Это был лабрадорит.

Молодая женщина поднялась по ступеням, толкнула тяжёлую дверь музея и на секунду задержалась на пороге, будто прислушиваясь к тишине внутри. Она дотронулась пальцами до подвески на шее — как делала всегда, когда хотела придать себе уверенности, — и невольно улыбнулась нахлынувшему воспоминанию.

«Бриллианты слишком предсказуемы, — словно шептало оно. — Они сразу показывают всё, что есть. А лабрадорит живёт по-другому. Сначала тёмный, холодный, непроницаемый. Но стоит поймать свет под правильным углом — и внутри вспыхивает… голубое, серебристое… будто вода ночью.

Ты… такая же. Снаружи спокойная, строгая, непробиваемая. Но стоит присмотреться — и всё вдруг меняется. Свет появляется внутри. И понять тебя — почти как увидеть настоящую воду, настоящую глубину».

Она вздохнула, отогнала пришедшие воспоминания и вошла в здание музея.

— Доброе утро, — приветствовала она ожидавшую её у входа директора. — Я Анастасия Талви, я звонила вам насчет «Дачи Яропольского».

Она протянула визитку.

Анастасия Талви. Кандидат исторических наук, эксперт по архитектурному наследию Северо-Запада.

Директор музея, Нина Ивановна, — женщина лет пятидесяти с аккуратно собранными волосами и усталым, но внимательным взглядом — провела Анастасию через небольшой холл, мимо витрин с окаменелостями, старинными картами и фотографиями довоенной Ладоги.