На твоей стороне улицы

К. Е.

На твоей стороне улицы

Глава 1. Чужой голос

В день моего возвращения город звучал так, будто меня здесь никто не ждал.

На вокзале стучал автомат с кофе. За стеклянными дверями мужчина бил ладонью по колесу своего чемодана — проверял, не отвалилось ли. Над площадью орали чайки, хотя до моря отсюда было ещё два квартала, а из динамика доносилось объявление, в котором разобрать можно было только слово «задерживается».

Я сняла наушники. Без них стало хуже: к остальному добавился хруст пакета, который женщина рядом никак не могла развязать.

— Вам помочь?

Она прижала пакет к груди.

— Спасибо, не надо.

Я отступила. На телефоне светилось мамино сообщение: «Ключ у Светы. Я до восьми. В холодильнике суп».

Три предложения, в которых никто ни о чём не спрашивал. Я прочла их дважды и почувствовала к маме такую благодарность, что пришлось отвернуться к расписанию.

Восемь месяцев назад я уезжала с одним рюкзаком. Возвращалась с чемоданом, рюкзаком и коробкой, перевязанной проводом от сломанных наушников. В коробке лежал мой рабочий монитор. Второй остался у Ильи. Я могла бы забрать и его, но для этого пришлось бы ещё раз войти в квартиру, где моя кружка уже стояла на верхней полке: Илья переставил её туда, пока я собирала одежду.

Телефон завибрировал.

«Напиши, как доедешь».

Я удалила уведомление, не открывая переписку.

Трамвайная остановка была на прежнем месте. Это оказалось неожиданно важным. За восемь месяцев могли смениться киоски, мэр, маршрут транспорта; мне почему-то казалось, что после моего провала город тоже должен был немного испортиться. Но жёлтый столб с номером семь стоял у аптеки, и на нём по-прежнему криво висело металлическое расписание.

Чемодан ударился колесом о рельс. Коробка поехала у меня под мышкой.

— Только не сейчас, — сказала я ей.

В этот момент подошёл трамвай.

Он был старый, красный, с белой полосой под окнами. Спереди за стеклом болталась картонная табличка «В депо». Дверь открылась, и из кабины высунулся парень в серой рабочей куртке.

— Семёрки сегодня с той стороны.

— Я не сажусь.

— А похоже, что сажаетесь.

Я посмотрела на ногу, которую успела поставить на ступеньку.

— Это промежуточное решение.

Он перевёл взгляд с чемодана на коробку.

— Неудачное. Здесь служебный рейс.

— У меня сегодня и остальные такие.

Он не улыбнулся. Кивнул на остановку через дорогу:

— Вам туда.

Дверь дёрнулась, но не закрылась. Внутри что-то коротко звякнуло.

Я бы не обратила внимания, если бы перед этим не простояла шесть часов в поезде с разряженным рекордером. Когда ты работаешь со звуком, интересное почти всегда случается, пока устройство заряжается в недоступной розетке.

Звон повторился. Не обычный трамвайный: тонкий, с небольшой дрожью, будто ложкой задели край стакана. Я поставила коробку на чемодан, достала из кармана маленький рекордер и нажала запись.

— Ещё раз можно?

— Что?

— Дверь.

Парень посмотрел на устройство.

— Вы из управления?

— Нет. Я звук записываю.

— А.

С таким «а» люди обычно узнают, что ты разводишь палочников.

Он нажал кнопку. Дверь закрылась, звякнула и снова открылась.

Я подняла большой палец.

— Спасибо.

— Только лицо моё никуда не надо.

— Это микрофон.

— На всякий случай.

Он скрылся в кабине. Пока я убирала рекордер, за стеклом что-то щёлкнуло, и динамик под потолком ожил.

Сначала раздалось шуршание, затем женский голос произнёс:

— Следующая остановка… Нет, подожди. Я опять слишком быстро?

Мужчина что-то ответил, но слов я не разобрала.

Женщина засмеялась. Коротко, смущённо. Как будто её поймали за чем-то приятным.

Парень рванулся к панели. Динамик умолк.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга через открытую дверь.

— Выключите, — сказал он.

— Что?

Он указал на рекордер в моей руке.

Красный огонёк всё ещё горел.

— Да, конечно.

Я нажала стоп.

— Это случайно. Я дверь…

— Удалите.

Сказано было тихо. От этого я почему-то сразу разозлилась.

— Там ничего такого нет.

Его лицо изменилось. Не сильно: чуть сдвинулась челюсть, взгляд стал неподвижным.

— Я не спрашивал, что вы об этом думаете.

Сзади загудела машина. Красный трамвай стоял на повороте и мешал проезду.

— Сейчас, — сказала я, глядя на крошечное меню.

Вместо удаления открыла настройки даты. Руки после поезда казались чужими.

Машина загудела снова.

— Господи, да удалю я.

Он захлопнул дверь. Трамвай тронулся так резко, что я отступила к столбу.

На экране рекордера мигало имя нового файла: 0097.WAV.

Я могла удалить его. Нужно было всего лишь вернуться назад и выбрать корзину. Но я стояла с коробкой, чемоданом и телефоном, который снова вибрировал из-за Ильи, а сверху на всё это наваливался чужой приказ.

Я выключила рекордер.

По дороге к маминому дому колесо чемодана окончательно сломалось.

Ключ у Светы нашёлся в кассовом ящике цветочного. Сама Света за месяцы моего отсутствия отрастила чёлку и научилась собирать букеты такой величины, что за одним из них почти не было видно её лица.

— Ну, привет, столица, — сказала она.

— Не начинай.

Она осторожно отложила розу.

— Так. С этим понятно.

Мы обнялись через прилавок, зацепившись рукавами за колючую проволоку декоративной корзины. Света высвободила меня, посмотрела на коробку.

— Надолго?

— Не знаю.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что если скажешь «на неделю», я не поверю. А так хотя бы честно.

Она дала мне ключ и банан. Банан был тёплый и немного помятый, но я съела его по дороге до подъезда, впервые за день обнаружив, что голодная.

Мамина квартира пахла порошком и жареным луком. Моя комната была убрана, на столе лежала стопка старых журналов, а у окна стояла сушилка с простынями. В моё отсутствие здесь вполне успешно обходились без меня.

Я унесла сушилку на кухню, поставила коробку на пол и села на кровать.

Спустя минуту пришло ещё одно сообщение от Ильи.

«Нам всё равно нужно закрыть вопрос с исходниками».

Я перевернула телефон экраном вниз.

Потом подключила рекордер к ноутбуку.

Так я обычно начинала работать: копировала записи, разбирала папки, подписывала файлы. Порядок названий давал короткое ощущение контроля. Море_ветер_01. Дверь_металл_02. Вокзал_толпа_03.

На 0097 я остановилась.

Трамвайная дверь звякнула в наушниках совсем близко. Слышно было, как я переступаю, как цепляется за рукав провод. Потом женский голос:

— Следующая остановка… Нет, подожди. Я опять слишком быстро?

Я услышала мужской ответ. Раньше его заглушила улица.

— Нормально, мам. Только после «остановка» подыши.

— Ты меня сам сбиваешь, Антоша.

Тот же смущённый смех.

Я сняла наушники.

В квартире было тихо. В ванной через одинаковые промежутки времени падала капля. Раньше я всегда говорила маме, что с этим нужно что-то сделать, а теперь звук оказался почти уютным.

Я открыла папку, нажала правую кнопку на файле.

«Удалить».

Палец застыл над тачпадом.

Во всём остальном я сегодня была права: нельзя приказать незнакомому человеку, нельзя смотреть так, будто он уже в чём-то виноват. Но запись была чужая. Я знала это ещё на остановке.

В дверь позвонили.

Я дёрнулась, промахнулась мимо меню и вышла в коридор.

На площадке стоял тот самый парень. В одной руке он держал мой чёрный кошелёк, в другой — сложенный лист бумаги.

— У вас в правах этот адрес, — сказал он.

Я посмотрела на кошелёк. Потрогала пустой карман куртки.

— Где он был?

— На ступеньке.

Он протянул находку. На большом пальце у него был широкий пластырь, по краю серый от пыли.

— Спасибо.

— Проверьте.

— Я верю.

— Лучше проверьте.

Я заглянула внутрь. Две тысячи, карта, права, проездной, который ещё весной перестал работать.

— Всё на месте.

Он кивнул и сделал шаг назад.

— Подождите.

Парень остановился.

— Я запись не удалила.

На лестнице хлопнула дверь. Снизу потянуло сигаретным дымом.

Он посмотрел на меня без всякого удивления. Это было хуже, чем если бы разозлился.

— Сейчас удалю, — сказала я. — При вас.

— Не надо при мне.

— Но вы же…

— Я принёс кошелёк.

Он пошёл вниз.

Я стояла в дверях, держала ещё тёплый кошелёк и пыталась придумать, как окликнуть парня. Обратиться к нему по имени после того, что случилось, я не решилась.

Глава 2. Работа по знакомству

Мама пришла в половине девятого, разулась, помыла руки и первым делом поставила чайник.

— Суп ела?

— Нет ещё.

— Разогрей.

Она работала в приёмной поликлиники и к вечеру говорила короткими предложениями, как будто длинные за день израсходовали пациенты.

Я достала две тарелки.

— Ты будешь?

— Буду.

Мы сели друг напротив друга. У мамы между бровями остался след от очков. Мне хотелось протянуть руку и разгладить его большим пальцем, но это было бы странно: мы так никогда не делали.

— С работой что? — спросила она.

Я подвинула к ней хлеб.

— Пока ищу.

— Тебя уволили?

— Я сама ушла.

Мама зачерпнула суп. Подождала.

— Мам.

— Я ничего не говорю.

— Ты молчишь вопросительно.

Она всё-таки улыбнулась.

— Это у меня профессиональное.

Я могла сказать, что Илья включил мой звуковой монтаж в конкурсный проект под своим именем. Что руководитель студии посоветовал не устраивать сцену перед заказчиком. Что я устроила. Что после этого уволилась сама, да, но когда я сдавала пропуск, никто не пытался меня остановить.

А потом Илья сказал: «Мы же команда». Стоял босиком на нашей кухне и держал мою кружку, и от этого привычного жеста я едва не согласилась.

Я съела ложку остывшего супа.

— Мы с Ильёй разошлись.

Мама медленно положила хлеб на стол.

— Он тебя обидел?

— Не так, как ты думаешь.

— Я ещё ничего не подумала.

Я уставилась в тарелку. Мама не стала добиваться подробностей. Она спросила, нужен ли мне шкаф в коридоре, и мы следующие десять минут обсуждали, куда перенести зимние куртки.

Позже, когда я уже легла, она заглянула в комнату.

— Нин. Деньги до зарплаты есть?

Я хотела автоматически сказать «да». Вместо этого села.

— Тридцать две тысячи.

— Это на сколько?

— Если без подвигов, на месяц.

Мама кивнула.

— Тогда без подвигов.

Она выключила свет в коридоре. Я лежала и слушала, как она передвигает на кухне сушилку, которую я выставила со своего прежнего места.

Утром я удалила файл.

Сначала рабочую копию, потом оригинал с карты. Резервное копирование ещё не успело запуститься. Проверила корзину, очистила её и написала на листке: «Запись удалена. Спасибо за кошелёк. Нина».

Листок был дурацкой идеей, но я уже написала.

В депо меня не пустили.

— К кому? — спросил охранник.

— К Антону.

— К какому?

— Он ремонтирует трамваи.

Охранник посмотрел на рельсы за своей спиной.

— Вы удачно зашли. Тут все такие.

Я сунула листок в карман.

— Серую куртку носит. Высокий. Рука порезана.

— Антон Лавров?

— Возможно.

— Сегодня после обеда.

— Я тогда потом.

— Передать что-нибудь?

Я уже покачала головой, но охранник снова посмотрел на меня, и я вспомнила, как Антон стоял у нашей двери с чужими деньгами в руках.

— Скажите, пожалуйста, Нина приходила. Удалить получилось.

Охранник поднял брови.

— Он поймёт.

По дороге домой позвонила Света.

— Ты ещё звуками своими занимаешься?

— Пытаюсь.

— Есть халтура. Но не уверена, понравится ли тебе.

— Там платят?

— Говорят, да.

— Уже нравится.

Женщину, которая предложила мне работу, звали Марина Олеговна. Она занимала две комнаты над библиотекой, руководила городским культурным центром и разговаривала с принтером гораздо нежнее, чем с сотрудниками.

— Ну пожалуйста, — говорила она, вытаскивая из него зажёванную бумагу. — Мы же вчера договорились.

Я стояла в дверях с резюме, которое пришлось распечатать у Светы.

— Проходите. Садитесь. Если стул качается, берите второй.

Качались оба.

Марина Олеговна освободила край стола.

— Нам нужен аудиомаршрут. Городской проект к сентябрю. Человек приходит на остановку, сканирует код, слушает историю. Десять точек. Трамвайная линия вдоль моря, от вокзала до кольца у судоремонтного. Тексты почти готовы.

Она произнесла «почти» с той интонацией, которой люди говорят «пожар уже локализован».

— Какой хронометраж?

— А какой нужен?

— Зависит от сценария.

— Вот. Поэтому нам и нужен специалист.

Я открыла блокнот.

В бюджете оказалось сорок восемь тысяч за весь звук: записи, монтаж, музыка, сведение. Часть расходов на диктора была отдельной, но диктор ещё об этом не знал. Заплатить обещали треть авансом, остальное после приёмки. До сдачи — пять недель.

За такую работу в студии брали больше. Студия, правда, не спала на детской кровати рядом со школьными журналами.

— У меня условие, — сказала я.

Марина Олеговна подняла глаза от сметы.

— Моё имя должно быть в титрах. И в договоре нужно написать, что именно я делаю. Не просто «оказание услуг».

— Нина, я не собиралась…

— Я понимаю. Всё равно нужно.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее и кивнула.

— Присылайте формулировку.

Это согласие далось так легко, что я на секунду растерялась.

— Нам ещё нужен звук действующего вагона, — продолжила она. — Именно внутри: как объявляют остановки, как едут, как двери. И интервью с сотрудниками. С депо договорились, вам выделят сопровождающего. Одной там нельзя.

Я перестала писать.

— Кого?

— Сейчас.

Она провела пальцем по распечатке.

— Лавров Антон Сергеевич.

Я посмотрела на качающийся стул. Встать и пересесть во второй уже не имело смысла.

Антон ждал меня у проходной в два часа. Рукава рабочей куртки были закатаны, пластырь на пальце сменился свежим.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Здравствуйте.

Он протянул одноразовый пропуск.

— Телефон охраны запишите. В цехе без меня не ходить. На пути не вставать, даже если тихо. Здесь может быть откат.

— Хорошо.

Он повёл меня вдоль кирпичного здания. Из открытых ворот тянуло железом и нагретой пылью.

— Я сегодня утром приходила.

— Знаю.

— Запись удалила. Обе копии. И с карты тоже.

Он остановился у двери.

— Хорошо.

— Я должна была сразу.

— Да.

Я ждала ещё чего-нибудь: принятого извинения, фразы «проехали», хотя бы раздражённого вздоха. Антон открыл дверь и пропустил меня внутрь.

В цехе стояли три вагона. Один был поднят над смотровой канавой, у второго отсутствовала лобовая панель. Третий я узнала по белой полосе и вмятине у фары.

— На этом будем писать, — сказал Антон. — Сорок первый. В воскресенье идёт в резерв, сегодня после четырёх свободен.

Я достала блокнот.

— Мне нужно минут сорок в тишине.

Из глубины цеха донёсся грохот, за ним чей-то восторженный мат.

Антон посмотрел на меня.

— Это сложная заявка.

Впервые за два дня мне захотелось засмеяться не от усталости.

— Ладно. Начнём с относительной тишины.

Он подвинул к вагону лестницу и подождал, пока я поднимусь. Когда я обернулась на верхней ступени, он уже отошёл, освобождая место.

В салоне пахло винилом, солнцем и чем-то сладким. На перегородке у кабины виднелся светлый прямоугольник от снятой наклейки.

Я вынула микрофон.

— Чужие разговоры писать не буду. Если случайно попадут, остановимся и удалим.

Антон стоял внизу. Смотрел на меня с лестницы.

— Я понял.

— Я хочу, чтобы вы знали.

Он помолчал, затем поднялся в салон.

— Дверь какую? Первую или среднюю?

Глава 3. Тридцать секунд тишины

У Антона был талант переставать существовать рядом с микрофоном.

Большинство людей, которых просят минуту не двигаться, немедленно начинают чесать нос, перебирать ключи и шептать: «А сейчас уже можно?» Антон сел на заднее сиденье, положил руки на колени и смотрел в окно. Даже его рабочая куртка не шуршала.

Я записывала пустой салон.

По крыше ходил голубь. За стеной цеха с равными промежутками звякал инструмент. Где-то в передней части вагона гудел преобразователь — ровно, низко, почти незаметно, пока не наденешь наушники.

Через сорок секунд я опустила руку.

— Есть.

Антон выпрямился.

— И что там?

— Сейчас.

Я сняла наушники и протянула ему.

Он не взял.

— Можно просто один приложить, — сказала я. — Там ничего громкого.

Он наклонился и прижал чашку к уху. Я нажала воспроизведение.

В записи пустой вагон оказался больше настоящего. В него вместились и крыша, и цех, и далёкий обрывок радиопередачи. Антон нахмурился.

— Подшипник, — сказал он.

— Где?

— Вентилятор. Слышите? На обороте провал.

Я перемотала.

Теперь услышала.

— А я думала, это фон.

— Он и есть фон. Пока не встанет.

Он вернул наушник. Его пальцы на секунду коснулись моих, и я заметила на костяшке свежую царапину. Именно она смутила сильнее прикосновения: слишком близкая, ненужная подробность чужого тела.

Я убрала провод в сумку.

— Вы всегда так слышите?

— Как?

— Что сломается.

— Только здесь.

Это было сказано без всякого второго смысла. Я всё равно запомнила.

К пяти часам мы записали двери, переключатели, компостер и то, что Антон называл «нормальный звонок», а я уже мысленно слышала в начале каждой главы маршрута.

Потом у меня сел аккумулятор.

Я посмотрела на экран. Выругалась шёпотом.

— Вторая есть? — спросил Антон.

— Была.

— А сейчас?

Вторая батарея осталась в съёмной квартире, в ящике с проводами. Я точно знала, где: справа, под переходником, который никто, кроме меня, не мог найти.

— Нет.

Антон посмотрел на часы.

— Тогда завтра. У меня до полудня работы по тележке, после можно.

— Я могу сегодня от сети.

— Розетка в бытовке. Там уже всё, что можно, включили.

— Переноска?

— Нина.

Я подняла голову. Он впервые назвал меня по имени.

— Вы устали. Я тоже. Завтра запишем.

Мне захотелось сказать, что он не вправе решать за меня, когда я устала. Но я в этот момент попыталась застегнуть сумку не за тот конец молнии.

— Хорошо.

Он сошёл первым, придержал лестницу. Уже на земле я заметила под сиденьем у кабины маленький зелёный футляр с проводами.

— Ваше?

Антон обернулся.

Внутри лежала плата, присоединённая к старому телефону. Рядом — динамик. Домашняя конструкция, обмотанная изолентой.

— Моё.

Я отвела взгляд.

— Я не трогала.

Он поставил футляр на сиденье, закрыл крышку.

— Это не штатное, — сказал после паузы. — Проверял, можно ли подключить. Нельзя.

— Поняла.

Мне было что спросить, но он уже спрятал футляр в шкаф.

У проходной шёл дождь.

Не тот, из-за которого меняют планы. Мелкий, упорный, почти горизонтальный: в таком городе люди даже не поднимают зонты, просто доходят домой мокрыми.

Я натянула капюшон и пошла к остановке. Антон шёл рядом. Без рабочей куртки, в тёмном свитшоте, он казался моложе. Я дала бы ему двадцать семь — возраст, в котором взрослость уже положена по документам, но всё ещё может не получаться.

У перехода он свернул к маленькому продуктовому.

— Вам туда? — спросил.

— Мне везде туда. Я в отпуске от успешной жизни.

Он посмотрел на меня. Я пожалела, что сказала это вслух.

— До свидания, — добавила я.

— До завтра.

В трамвае я обнаружила на ладони сажу. Чёрная полоса шла через линию жизни, если я правильно помнила, какая из них линия жизни.

Я потёрла её салфеткой. Только размазала.

Дома мама смотрела сериал с выключенным звуком.

— Зачем? — спросила я.

— Там субтитры.

— Но зачем выключать?

— Весь день разговаривают.

Я кивнула и села рядом. Мама передвинула ко мне миску с черешней.

На экране мужчина обнимал женщину, которая продолжала держать перед собой сумку. Никто не выглядел уверенным, что объятие нужно.

— Правдоподобно, — сказала я.

— Это он после развода вернулся.

— Зря.

— Может, у него батарейка села.

Я повернулась к маме. Она спокойно выбрала черешню из миски, и я поняла, что Света уже всё ей рассказала про мою новую работу.

— Вы с ней хоть иногда не обсуждаете меня?

— Когда спим.

На следующий день я пришла в депо с заряженным рекордером, сетевым адаптером и новым комплектом батареек, купленным по дороге.

Охранник выдал пропуск.

— Удалённая, проходите.

— Что?

— Антон так записал. Нина, которая удалила.

Я закрыла глаза.

— Прекрасно.

Антон ждал за воротами. В руках у него были два картонных стакана.

— Чай? — спросил он.

Я взяла один.

— Спасибо. На проходной теперь знают.

Он остановился.

— Я сказал, чтобы вас пустили. Они спросили, какая Нина.

— И вы выбрали самую короткую биографию.

— Не подумал.

От его простого ответа моя заранее приготовленная колкость рассыпалась.

— Ладно. Бывает.

Мы пошли вдоль цеха. Чай был слишком сладкий, горячий и очень кстати.

— У меня к вам вопрос, — сказала я.

Антон чуть повернул голову.

— Только по работе. Десять точек маршрута — это правильно? Люди физически успеют выйти, послушать, сесть обратно?

— Если хотят провести с нами всю жизнь.

— Так и запишу в рекламе.

Он отпил чай.

— После восьми вечера интервал двадцать восемь минут. Иногда больше. На мысе остановка без навеса. У третьей проход закрыт, там ремонт теплотрассы.

— В текстах ничего этого нет.

— Тексты в депо не ездили.

Я достала телефон и открыла заметки.

— А вы можете сегодня показать линию?

Он посмотрел на часы.

— После трёх. На обычном рейсе. У меня до четырёх сопровождение по вашему письму, так что успеем круг.

Я написала Марине Олеговне, что маршрут надо проверить на месте.