Друг отца. Покорить Гордого

Милана Фирс

Друг отца. Покорить Гордого

Друг моего отца. Покорить Гордого

Глава 1

— Не знаю, Демид. Я б на твоём месте уже давно развелся.

Опрокидываю в себя порцию вискаря, морщусь. Сигарету бы... Бью по карманам и вспоминаю, что вроде как бросил. Игорь протягивает мне пачку, в приоткрытом клапане видно копеечную зажигалку. Привет из голодного прошлого. Помню, в девятнадцать смолили одну на двоих до фильтра, пока руки не начнет обжигать.

— Ты на своем месте разведись, а потом советуй. — Затягиваюсь, прикрыв глаза. Хорошо, твою мать... Хоть на часок почувствовать себя просто человеком.

— У меня дочь. — Игорь тоже закуривает. Откидывает седеющую голову и пускает в воздух сероватый дым. — А тебе тьфу — и свободный человек.

Если бы все так просто. Мы оба женились рано. Игорь на третьем курсе, выбора у него не было — обрюхатил дочку полкана. Тут или женись, или расстрел за баней. А я… дурак был. Тогда считалось модным выпуститься с погонами и женой. Чтоб непременно красавица и за тобой на край света. Большая любовь, дорожная, сука, романтика. Кто б мне сказал тогда правду…

Помотало нас знатно. По общагам, по таким задворкам, что пиздец. Игоря-то тесть сразу пристроил под крылышко, а я гордый был. Хотел всего сам. Столько лет прожёг впустую, а все равно вот где. Большая шишка.

— Зачем мне свобода? Я и так не очень занятой. — Мы с Татьяной давно уж все порешали. Она гулять начала ещё по старой жизни. В отместку, да. Быт нас быстро сожрал. И любовь сожрал, и уважение. Командировки, горячие точки… Сначала не разводились из практических соображений, потом привычка, теперь вот… Я поморщился. Чувство вины неприятно горчило на языке табачным дымом.

— А мне вот тошно. — Игорь налил нам ещё вискаря и свой стопарь хлопнул сразу. — Смотреть тошно, ебать тошно.

— А малолеток не тошно? — Я его тяги на молодых девчонок не разделял и не одобрял. Последние лет пять как он совсем слетел с катушек. Кризис у него, что ли? — Молодишься за чужой счёт? С тобой все ясно, они-то в тебе что нашли? — Хотя выглядел он, правда, неплохо для своих сорока с хвостом. Подтянутый, не разжирел на госдотациях. Спортпит, костюмы дорогие, парфюмчик за десятку.

— Деньги, демон, деньги! — И такой довольный голос, как будто не осточертело ему все на свете покупать. Уважение, баб…

Мне вот осточертело. Может, правда, старость подкралась?

— Знаешь, чего боюсь? Однажды вот так завалиться в клубешник, а там дочка у старпера какого-то на коленях. Я ж его, суку, прям там пристрелю нахер! — Игорь снимает со спинки свой дорогой пиджак, небрежно сует в карман брюк смартфон.

— Самому, значит, можно чужих дочек портить, а свою жалко?

— Что положено министру…

Я качаю головой и залпом допиваю вискарь. Горько от того, во что мы превратились. Игорь может сколько угодно делать вид, что его такая собачья жизнь устраивает, но я-то знаю. Хорошо знаю и его, и себя.

— Танька твоя вчера в «Тонне» сопляка сняла, чтоб ты знал, — Игорь нетрезво гыкает у двери. Горит у него совесть, вот и пытается всех пробить. Мол, не я один грешен, все в дерьме, как черти. И вроде как мне даже плевать. На загоны его, на Таньку тоже давно плевать.

Пару раз ударяю затылком о шершавую дизайнерскую штукатурку. В голове опять на повторе ядовитое:

— А кто виноват, что детей у нас нету? Я? Забыл, из-за кого у меня выкидыш был, Демид? Я на тебя обижаться должна, а не наоборот.

И ведь, сука, права на сто процентов. Нечего ответить. Ни ей, ни совести.

Сорвав со злостью пиджак со стула, подрываюсь следом за другом.

— Игорь! Да не гони так, я с тобой!

***

Нет, я для всей этой хуйни уже слишком стар. Музыка долбит, сам себя не слышу, глаза режет от вспышек. Трясу башкой, пускаю по стойке пустой стопарь. Молоденький бармен ловко его подхватывает и, наполнив, отправляет обратно. Игорь свалил с какой-то девкой уже минут двадцать как. А я смотрю на зверинец вокруг и в душе не имею, почему все ещё здесь. Устал, как ишак. Мне бы в койку и, не раздеваясь, отключиться. Кидаю на стойку наличку с внушительной чаюхой и пробираюсь через плотную толпу полуголых, потных, воняющих куревом и перегаром тел. Мы что, тоже такими были? Да хуже были, чего лукавить...

— Хватит ломаться уже. Сама приехала, терлась сама. Какого хера теперь целку строишь? — Сам не знаю, что меня дёрнуло обернуться. Не мое ж совершенно дело, да и защитник из меня давно никакущий. С совестью я лет …дцать как завязал.

— В твоих влажных мечтах я о тебя терлась, Тимур. Пусти уже, ну!

Сука. Смотрю: Игорева девчонка. Размалеванная, как на колядки, юбка по самый клитор, мать ее. В наши годы путаны скромнее наряжались.

— Руки от нее убрал. — Перехватываю запястье этого сморчка.

— А ты, дядя, шел бы своей дорогой. Вроде ж не папаша твой, а, Кирюха? Твой с Наташкой час как уехал.

— Не папаша… — шепчет Кира, и я неожиданно отчетливо слышу ее испуганный голос в то время, как она только ошарашенно качает головой, а в глазах ужас, как смерть с косой увидела. В самом деле, уж лучше бы Игоря так боялась.

— Ну, раз не папаша, то ты, дядь, иди. Не по годам тебе кукла.

Бесит, бля. Так бесит, что я, не отпуская руки Игоревой дочки, с левой, нерабочей, этому сопляку в башню и саданул. Хер его знает, чего вдруг. Пить, видать, надо завязывать.

Пацан разжал пальцы, повалился, сбивая собравшихся зевак, как кегли. Стал рукавом рожу вытирать. Н-да, нос рихтовать надо будет. Рука у меня тяжелая.

— Шевели своими лабутенами давай, к отцу поедешь каяться. — Не заботясь о судьбе потерпевшего, я потащил Игореву малявку к выходу.

Глава 2

Кира

Поднимите челюсть, Кира Игоревна...

Мысли вдруг прозвучали строгим голосом Верочки, нашей помощницы по дому. Пока Демид (в своей голове я всегда называла его без отчества) тащил меня по неоновым коридорам клубешника на выход, разрезая толпу, словно крейсер океан, я таращилась на его спину, то и дело пытаясь опустить вечно подпрыгивающую юбку.

— Это куда же мы поедем? — пытаясь звучать громче все еще бьющей по ушам музыки, проорала я. — К папуле? Так он это, вы ж слышали, с Наташкой из пятой группы ускакал. Это если вы вдруг запились, вернее, залились или забылись. А вам, Демид Александрович, сегодня Наташки не досталось, да? Или хотя бы Машеньки? — Мне хотелось его уколоть. Знаю, что зря. Эту скалу ни киркой, ни динамитом, ничем не взять. Но отчего-то его похождения меня бесили. Даже больше, чем отцовские. Возможно, потому что он с самого детства был рядом, красивый, статный, самоуверенный. И с возрастом становился лучше, как дорогое вино... хотя нет, как виски или ром. Терпкий, с горчинкой, растекающийся хмелем по венам... Я потому этого мудака, которому он ебальник начистил, и бортовала, слишком он пацан на фоне вот таких, как Эверест. — Или если вечер у вас не удался, то решили его испортить всем? И другу, и мне?

— А я не твой батя, Кира. — Он обернулся, резко затормозив. Я, конечно, не среагировала вовремя и стукнулась ему в грудину. Ощутимо так.

— Ай! — промямлила я, хватаясь за нос. — Я не хотела, — кивнула на смачное красное пятно от помады, что смазанным следом расплылось на белой рубашке. Кто вообще в клуб в рубашке ходит?!

— Давно говорил Сергееву, что он тебя упустил. Большие деньги, Кира, очень портят маленьких девочек. — Он поморщился, рассматривая кроваво-красный след. — Бля, как засос у шлюхи на шее.

— А большие девочки их любят еще больше, — хмыкнула я. Почему-то его замечание задело. Вот вроде бы не обо мне говорил, а сравнение с шалавами зацепило. — Вам ли не знать, Демид Александрович. Квартиры, машинки, айфончики. Небось, квартирка для встреч тоже имеется? Знаю, что у папули такая есть.

— Грязь в дом не тащу. Выебал тихонько в туалете — и прощай, молодость. Ну что ты лупишься так, коровьими глазами своими? Или ты, может, думала, кавалер твой ложе из роз настелет? — Как покраснела под тоналкой, видно не было, а уши порозовели, предательски выдавая стыд от обсуждения этого с НИМ. — Не зависит от возраста, чтоб ты знала. Задрал бы он твой поясок в машине, пихнулся пару раз и все — покатались.

От возмущения я дар речи потеряла. Единственное, на что хватило, — дернуть с силой руку. Он выпустил мое запястье, поморщился тут же, заметив, что на коже остались следы от его стальной хватки.

— Прежде чем взрослых дяденек отчитывать, Кирюха, подумай о себе. Чешется у тебя, так хоть выбирай мозгами, а не дыркой между ног. Такого, чтоб за папкину мошонку не прятался, если вдруг что. А то Наташками пеняешь, а со стороны ну точно такая же. Накрутила себе кудрей, намазалась хуетой какой-то блестящей. Единорог, бля. Розовый. Думаешь, на вот это нормальный мужик клюнет? — Он поддел пальцами край моей юбки.

— Не трогайте, — взвилась я, вновь нервно ее одергивая. Фасон и правда был не так чтоб удачный, да и кожа, хоть и тонкой выделки, топорщилась и норовила подняться по бедрам.

— Задница у тебя не потеет там, под этой броней? — Он изогнул вопросительно бровь. Издевательски так. — Шагай, я сказал, в машину. Кончились пляски на сегодня. Как тебя еще батя не заметил, узнает — на год вперёд будешь под домашним арестом.

— Срал ваш-наш Игорь на все с большой и высокой… Фантазии свои при себе оставьте, если вам «ок» к батарее и прочие извращения. Придумали тоже, — вновь поправив юбку, я остановилась у дверей, сложила руки под грудью, оценивающе скользнув по папиному дружбану взглядом. Хорош, гад…

Поежившись (на улице было ощутимо прохладнее), уже тише выдала: — Домашний арест… Вы мне не папочка!! И вообще, никуда я с вами не поеду. Вы сколько сегодня вылакали?

Бесит! Бесит! Бесит! Демид нахмурился, и мы молча сцепились с ним взглядами. След моей помады на его рубашке смотрелся клеймом. Неожиданно это осознание развеселило.

— А вы потом куда, Демид Александрович? После того, как курьером сработаете, домой? Татьяна как, нормас отнесется? — облизнув губы, кивнула на оставленный мною след. Хер его знает, что на меня нашло сегодня. Я всегда огрызалась в его присутствии, но сегодня… как будто все предохранители разом отказали. — Вы бы это, домой ехали, считайте, справились на отлично, вечер мне испортили, секс проебан, — пусть и не собиралась заканчивать вечер с Тимуркой, но Эвересту об этом знать незачем, — теперь только пижамку, пледик и сериал. Так что вы молодец, да.

Глава 3

Демид

— Не твое дело, Кирюх. Не доросла ещё мне нотации читать. Свою меру знай и уже хорошо будет. — От малявки явно несло спиртным. И мне это не нравилось. Потому что она Игорева дочка. Потому что её по пьяни чуть не раскатал какой-то прыщавый мажор. И ведь ладно б по обоюдному согласию. Это она сейчас мне в глаза заливает про «хотела очень». Я же слышал своими ушами: заднюю дала, а пацан тот уже все — кровь с мозга в штаны спустил. Вроде не мое дело, а хотелось снять ремень и отходить ее хорошенько, раз Игорь не сподобился вовремя.

Чтобы как-то успокоить злость, я стал смотреть в серое, грязное небо. От городской подсветки оно вечно маралось, как тряпка уборщицы в супермаркете. Никогда не было ни насыщенно-синим, ни мерцающим. Я снова перевел взгляд на боевой раскрас Игоревой пигалицы. Тоже измазалась клубным светом и этими безмозглыми прожигателями жизни. А все туда же: кайф ей обломали. Неужели и я в юности таким безмозглым был? Меня ж за то мамка и пристроила в суворовское. Не справлялась одна без мужика. Школу я прогуливал, курить начал за гаражами в 10 лет. Тоже все мужиком себя мнил. Грубил ей, сука. А потом на могилке прощения вымаливал. На хуй ей тогда уже были мои извинения. Ни к селу ни к городу.

— Да вам-то какое дело, Демид Александрович, с кем и где я люблюсь? Мне, между прочим, уже восемнадцать есть, а сексом заниматься гинеколог велел для здоровья.

Я покачал головой. Хер там ей кто велел. А если и так, то рекомендации врача тоже неплохо бы с умом исполнять:

— Я ж о тебе, дуреха, пекусь. Пизду, Кира, порванную зашить не проблема в наше время, а для души пластических операций не придумали. Если мнишь себя взрослой, так поступи как взрослая. — Я вытащил смарт и вызвал такси. Может, душу я давно пропил, а мозги пока при мне. Бухой за руль ещё ни разу не сел. Запомнив номер тачки, я протянул ей платок из нагрудника. — Рот вытри, и чтоб я от тебя таких слов больше не слышал. Если ты уже такая взрослая, то веди себя как женщина, а не как соплячка. Знаешь, что женщину от давалки дешёвой отличает? Умение базар фильтровать. Знать, как и с кем говорить. Поняла?

Ещё мне пигалица не читала лекций, как семейную жизнь строить. Было б чего там сохранять, я б, может, и подумал.

В голове всплыли слова Игоря про Таньку. И пигалица его туда же — нос в чужие дела сунуть. Охреневшая вкрай.

Дождавшись такси под недовольное пыхтение Сергеевой девчонки, я открыл заднюю дверь.

— Считаю до трёх и запихну внутрь, как мешок картохи. — Кирюха фыркнула, но втиснулась в проем, вечно неловко одергивая свою юбку-пояс. Как будто есть там что поправлять. Тяни сколько влезет, а накачанная фитнесом задница влезла едва-едва. И при должном усилии попросту разорвет швы на этой тряпице.

Трусы-то там хоть имеются?

Хер его знает, с чего я вообще этим вопросом задался, но, сев рядом с находившейся Кирой, невольно косил взглядом в поисках подтверждения или опровержения своей догадки.

Дожили, твою мать. Проверяю, есть ли трусы на дочери друга. Да я ее и без трусов помню, и в памперсах. А тут ни с того ни с сего.

Кира

— Ты сегодня рано. — Вера заняла соседнее с диваном кресло. — О как, неожиданно, — кивнула на экран ноутбука. Хоть в гостиной и висела выгнутая плазма, как-то с ноутом мне было уютнее, что ли. — На классику потянуло? Почему «Красотка»?

Пожав плечами, я поджала под себя ноги, наблюдая, как Вив пошла шопиться и из потаскушки превращалась в леди.

— Вер, а чтобы статусного мужика привлечь, обязательно надо вот это все, гуччи-шанель? У меня ж их целый шкаф есть.

— Да откуда я знаю, — Вера рассмеялась. — Мне бы ваши печали, Кира Игоревна... Мужик — это для тебя сколько, лет двадцать пять?

Не говорить же ей, чтоб прибавила еще пару десятков. Да и вообще, с каких это пор я на Демида, мать его, Александровича начала с такой стороны смотреть?! Хотя я знала ответ. Вот этот его взгляд пренебрежительный, нравоучительный тон, презрение... хотелось щелкнуть его по носу.

— Дело ведь не в шмотках, — Вера пересела ко мне. — Дело во вкусе и в возрасте.

— А это-то тут при чем?

— Когда мне было столько же, сколько и тебе, я тоже носила вот такие юбки, — экономка провела ладонью по стройному, обтянутому серой форменной юбкой бедру, — а кофточки с вырезом до самого пупка и голая спина впридачу!

— С трудом представляю. — Элегантная, выдержанная, степенная Вера никак не вязалась у меня с роковой красоткой.

— Я тоже! — она расхохоталась, расслабленно опустив голову на спинку дивана. — Но всему свое время, Кира Игоревна, — протянув руку, Вера ласково погладила меня по щеке. — Или что, твой «статусный мужик» требует серьезного подхода?

— Он не мой. — Ты даже не представляешь, насколько.

— Хочется это исправить?

— Может быть...

— Ну ты подумай. Главное, не потеряй себя, милая. Меняться ради мужика — так себе затея.

— Может быть…

Глава 4

Демид

— И где ты был? — Сбросив пиджак ещё в прихожей (Танька требует называть ее холлом), я на ходу расстегиваю рубашку. С одной стороны, хер я клал, что жена подумает насчёт помады этой блядской, с другой, я спать хочу, а не разбор полетов.

— Отвозил Игореву малявку домой из клуба.

Вообще не ясно, какого хера Танька вдруг задалась вопросом, где я и что со мной. Иногда мне казалось, что жена вообще не замечает мое присутствие. Вернее, мое отсутствие. В том числе ночами. Кире я приврал, конечно. Трахать малолеток в туалете давно не мой формат. Перерос. Я теперь за комфорт.

Стареешь, Гордый.

— Он сам не мог?

Татьяна идёт за мной следом. Аккуратный домашний костюм, красивое тело. В сорок она вдруг познала радости спорта, массажей и прочей ерунды. Выглядит хорошо, не поспоришь, но…

Не торкает меня. Вот вообще.

Захожу в ванную, Танька следом. Бросив грязную рубашку на пол, вопросительно изгибаю бровь, пристроив свой зад на край бадьи. Очередная дизайнерская чушь. Неудобная совершенно.

— Хочешь, спинку тебе потру?

— Да я как-то давно справляюсь сам.

Танька скользит по мне взглядом.

— Ты же пьяный, Гордый.

— И что?

— И даже бухой меня не хочешь?

Сука, вот выбрала же время. Скандала, что ли, давно не было. Острых ощущений не хватает?

— А что, полбутылки водки делают мужика всеядным, по-твоему?

Сорвалось. Виноват.

Лицо Таньки сереет. Знаю я, что мудак. Не хер было начинать, лег бы спать и вся недолга.

— Слушай, Тань, — стараюсь добавить голосу мягкости, тру шею, но бухло и усталость качественно отключают мозг. — Может, правда, разведемся, а?

— В каком смысле разведемся? — И ведь как будто правда удивлена.

— В прямом, Тань. Ну что мы в самом деле. Мы ж давно уже не семья.

Моргает быстро-быстро, обнимает себя за плечи. Как тогда, в юности. Я на эту вот трогательную хрупкость и повелся. Защитничек хренов.

— Это ты из-за детей, да? — Голос дрожит, глаза на мокром месте. Запрокидываю голову, разглядывая натяжной белый потолок. Шесть светильников. Один не работает. Вот дёрнул же меня черт за язык.

— Да при чем тут дети, Таня. У тебя своя жизнь, у меня своя. Разойдемся как люди, а? Если ты за это переживаешь, — кивнул в зеркало на шикарный ремонт, — дом, машину — все тебе оставлю. Откупные тоже.

— Мудила ты, Гордый. — Танька растирает по роже слезы. Вместе с тоналкой и тушью. — Не хочу я твой развод!

— А чего ты от меня хочешь, Тань? — Я так устал, что уже даже психовать сил нет. Сначала эта малолетка скороспелая нервы делала, теперь вот продолжение банкета. Татьяна подходит ближе, укладывает мне руки на плечи. А я, сука, ничего, кроме брезгливости, не испытываю. И вроде бы сам не чистенький, но как подумаю, сколько она наблядовала за эти годы, все опускается.

— Тебя я хочу, Демид. Тебя.

Останавливаю заученные движения рук. Не даю дотянуться до загривка: знает, как я люблю, зараза. Только поздно теперь уж.

— Сказал же, что не хочу. Гордость у тебя есть?

— Нету, Гордый. — Она морщится, руки безвольно свисают вдоль тела. — Все ты вытоптал.

Выходит, закрывает дверь. Хватаю с раковины стакан для щеток и запускаю следом.

Как меня, блядь, все достало.

Глава 5

Гордый утро следующего дня

— Стареешь, брат, — Сергеев хмыкает в сторону таблетки аспирина, я жадно заглатываю воду, аж кадык скачет по горлу мячиком для пинг-понга.

— Может, тоже с молодух соки начать пить?

Игорь откидывает голову и ржёт.

Как пацан ржет, но смех его едкий. И я знаю, что укол пришелся в межреберье. С годами наша дружба стала такой… кусачей. Окрепла, как вискарь. Горчит, но ты всё равно присасываешься каждый раз. И ещё тянет.

— Вчера твою девчонку из клуба домой увез. — Смех прерывается. Игорь вскидывается весь, как когда-то по окрику «смирно», щурит свои темные глаза.

— Что она?

— Да сопляк какой-то ее теснил, я вписался. Еле утолкал в машину. Норовистая дочь у тебя, Сергеев.

— Сопляк, значит, — Игорь расслабляется мгновенно. Как будто малолетка меньше его девку обидит, чем взрослый мужик.

— Это все, что тебя заботит? — В его кабинете все такое дорогое, что первое время мне было страшно задницей кресло осквернить. За годы попривык, сам нормально стал зарабатывать и теперь, сидя на диване, бессовестно закинул на кофейный стол ноги, оставляя на полированном стекле следы от оксфордов. — Размалеванная вся, юбка еле зад прикрывает… Обтянула все стратегические места, аж всем видом на грех просится. Ты куда смотришь? На Натах?

Игорь зачем-то хватает со стола ручку.

Дорогую, как все в его престижной жизни. Сжимает так, что та вот-вот треснет. Аж стонет в его руках, как баба под жёстким трахом.

— Мода сейчас такая, Гордый. Мо-да. Они все так наряжаются. Перебесится, какие ее годы. — Откинув ручку, Игорь садится в кресло. Я б сказал, падает, прогибает своими «девяносто плюс» кило натруженной мышечной массы и пилит меня недовольным взглядом. Знает же, что я прав. Что мода-хуеда, а девку упустил. Я б спать не мог, если дочка не дома ночует, а этот, небось, даже ни сном ни духом.

— Да при чем здесь мода, Игорь. — Поднимаюсь, отхожу к окну. Опять роюсь в карманах, а курева нет. За толстыми стеклами город как из картинной рамы. — Помнишь, о чем мы мечтали?

Игорь оборачивается:

— Я всего добился, о чем мечтал. — Он довольно обводит рукой кабинет. А я морщусь от этого жеста. Ведь помню его, сука, другим. Или память с годами врёт?

Город передо мной похорошел. Расцвел. А я что? Скурвился. Оба мы скурвились. Что осталось от того парня, что прыгал в синее море? Говорят, служба портит людей, делает бездушными, черствыми. Не знаю. Меня испортила власть. Деньги, вседоступность и вседозволенность.

— Ты бы хоть съездил с ней по ТЦшке, пусть бы прикупила нормальные шмотки, чтоб не быдло на задницу ловить, а нормального кого. Ты ж мужик со вкусом, Игорь.

В отражении стекла вижу, что он отвернулся снова ко мне спиной. Как ему вот так сидеть к окну? Я б не смог.

— Ну так съезди, раз сердобольный. У тебя всегда вкус был ого. — В голосе сталь и недовольство. Задел я его хорошо, хоть и не признается. — Карточка у нее безлимитная. Бери и наряжай.

— Откупаешься?

Игорь вскакивает, подлетает ко мне за секунду, и в какой-то момент кажется, что сейчас срубит апперкотом. Но нет. Руки в карманы спрятал и скрипит отбеленными зубами.

— Пусть невиновный кинет в меня камень. — Он усмехается, а у меня, сука, так печет под лопаткой. И в голове на повторе: «Тебя я хочу, Демид».

У Таньки-то тоже безлимитка давно…

Кира

Я надеялась застать отца одного. Но, слыша муращащий, с легкой хрипотцой голос, обрадовалась. Так даже лучше.

— Доооброое утрооо, пап! — влетев в кабинет, не то улыбнулась, не то оскалилась. — О! Демид Александрович, какой сюрприз! Знала бы, что и вы здесь, захватила бы напиток богов и вам.

Они оба стояли у окна и хмурились. Два элитных самца-блядуна. Я знаю о похождениях папика, и мать знает, и даже Вера. Вот ей, пожалуй, больнее всего. Есть у меня подозрения на этот счет...

— Кира, а ты чего... — отец скользнул взглядом по моим коротким домашним шортам и тонкой шелковой маечке, — так рано?

Грудь у меня не была большой, в дополнительной поддержке не нуждалась, да и вообще... я же дома, в котором, ко всему прочему, редко когда бывают гости, еще и утром! Поэтому чаще всего я ходила без лифчика... и сейчас мои торчащие пиками соски таранили тонкую ткань, целясь в рожи двум старперам. Даже неловко стало. На Демида я старалась вообще не смотреть.

— Целительницей подрабатываю, на, — сунув отцу склянку с витаминной бормотухой, сложила руки на груди, прикрываясь. — Пить не очень приятно, зато будешь огурцом. Как там Наташка?

Отец, пивший мое подношение, закашлялся.

— Демид Александрович! Что ж вы столбом стоите, помогите другу! — Я подошла к папе и приложилась пару раз ладошкой по спине, помогая прокашляться.

— Кира! — Красный как рак отец сурово сдвинул брови. — Смотрю, Демид прав, ты что-то берега совсем попутала.

А Эверест молчит, мазнул взглядом и все. И от этого прямо загорелось внутри докопаться до него. Есть же там живое хоть что-то, чтобы зацепить?

— О! Так он уже помог? — Я наконец-то рискнула посмотреть в глаза своему Гордому. Там... бушевал ураган, не меньше! Гром и разряд молний ерошил волоски на теле, мурашил кожу и заставлял сердце пускаться в дикий, безумный галоп. — Приехали с докладом, как вырвали цветочек из хищных лап грязного молокососа? — Ночью у меня созрел план, гениальный в своей простоте! Раз гора не идет к Магомеду, то, собственно...

— Фильтруй базар! — рявкнул отец, грохнув стаканом о столешницу. — Ты когда этого всего набралась?! Имей уважение и...

— Пап, ты это и Наташке рассказываешь, когда она... ну, — я сделала жест рукой и языком, имитируя отсос, — когда ты ей на рот накладываешь?