
Полная версия
Русалочка из соцсетей
Мои губы вдруг дрогнули, а с ресниц наконец-то сорвались долгожданные слёзы. То, что я так отчаянно сдерживала внутри, вдруг обнажилось, и мне больше не хотелось надевать броню. Зачем она? Когда есть Одеялко.
— Нет. Не обидел. Но мне очень плохо.
Я отправила сообщение, осознавая, что впервые показала кому-то свою слабость. Иронично, но для этого я выбрала самого неподходящего на всём свете человека.
Глава 3 Герои ненаписанных черновиков
И почему я только решила, что это хорошая идея? Может быть, Одеялко именно этого и добивался — чтобы мне вдруг стало по-настоящему плохо. Теперь его троллья душа довольна, и я ему больше не интересна. Дура. Дура. Дура.
Я ещё какое-то время ждала ответа и уже собиралась снова выключить телефон и вернуться к общению с ширмой — как вдруг пришло простое:
— Чёрт.
Даже для него это странно.
— В смысле… блин… я не знаю, что говорить в такой ситуации. Тебе плохо из-за меня?
— Считаешь, что весь мир вращается только вокруг тебя, да? — съязвила я и тут же пожалела, потому что Одеялко вновь притих. Кажется, я впервые нагрубила ему.
— Эм… Нет. Я хочу разобраться. Если виноват я — это проще всего исправить. Но если тебя обидел кто-то другой, тогда мне нужно его имя.
Теперь я не нашла, что ответить. В груди вдруг стало тесно от нового, незнакомого чувства. Кто-то хочет за меня вступиться. И это… приятно. Я никогда в жизни не показывала ни на кого пальцем, и даже если меня обижали в блоге, просто игнорировала троллей — лишь бы ни в коем случае не натравить на человека своих подписчиков.
Но у моего альтер эго нет подписчиков. Я невидимка. Даже имя не стала придумывать, оставила стандартный набор букв и символов. У меня есть только преследователь с глупым ником. И сейчас мне очень тепло от его слов.
— Нет никакого имени. Просто паршивые обстоятельства.
— Расскажешь?
Я впала в ступор. С одной стороны, мне хотелось выложить ему всё. А с другой — тогда я потеряю единственного человека, который не относится ко мне как к стеклянной. Я не хочу, чтобы и Одеялко начал меня жалеть. А с третьей стороны… я так устала улыбаться и верить в лучшее. Слишком много сторон, блин.
— Да особо нечего рассказывать. Просто иногда не все мечты исполняются. А реальность частенько отправляет меня в нокаут.
— Ауч. Звучит паршиво. Расскажи одно из своих неисполненных желаний.
Проще было бы перечислить, какие я смогла исполнить. Многие из несбыточных хотелок были связаны с моей инвалидностью, куча простых вещей для меня давно недоступны: утренние пробежки, подъём по лестнице, прыжки в воду. Напиши я об этом Одеялку — и он сразу всё поймёт. Но и врать ему я не хочу.
— Я не была ни на одном концерте ДаРу.
Прозвучало как постыдное признание. Кажется, Одеялко с трудом переваривал эту информацию.
— Серьёзно? И после этого ты называешь себя их фанаткой?
О да, он верен себе — не мог не простебать.
Но в чём-то он прав. Наверное, я бы могла попросить Севу и Камилу пойти со мной. Но я никак не могла выбрать удачный момент. Я думала, что после операции обязательно схожу на концерт. Сама. Без кресла. Разделю этот драгоценный момент с ДаРу. Но теперь я уже и не знаю, когда смогу воплотить мечту. Может, не стоило откладывать?
— Никак не получалось сходить. Работа и всё такое.
— Это вполне решаемо. В каком городе ты живёшь?
Я отправила ему кучу ржущих смайликов.
— Заставишь группу приехать ко мне?
— Куплю тебе билет и пришлю почтой.
— Хитренький. Хочешь вот так запросто вычислить мой адрес? Ты же не думал, что я на полном серьёзе расскажу это сталкеру-психу.
Теперь он отправил мне смеющиеся смайлики и добавил:
— Всё как в песне у Руднева: «Скажи мне куда, и я к тебе прибегу». Ты, кстати, так и не сказала, как тебе трек.
И правда. Я до сих пор ничего не написала группе.
— Дурацкая песня.
— А? Почему???
Неужели мы поменялись ролями? Так и знала, что этот чокнутый любит ДаРу. Я прям чую недовольство в куче вопросительных знаков.
— Она слишком обнадеживающая.
Странное объяснение, но я не знала, как лучше описать чувства, которые вызывает у меня трек. Это больше чем невозможное признание в любви, это… Я прикрыла глаза, пытаясь сформулировать мысль, потому что Одеялко потерял своё красноречие и отправил мне новый сноп вопросительных знаков. Что ж, нужно постараться донести до него свои ощущения.
— Я вижу в этой песне историю невозможной любви. Как слушатель я искренне верю, что Даня поёт именно мне. Он влюблён в меня, ничего обо мне не зная, но он любит образ, застрявший в его голове, потому что настоящая я вызову у него лишь разочарование. На деле, конечно же, Руднев поёт не обо мне — просто мне хочется погрузиться в эту тягучую сказку. Только в этих строчках мы с ним герои ненаписанных черновиков. Понимаешь?
— Нет. Как черновик может быть ненаписанным? Он уже есть в блокноте, пусть кривым почерком, неидеальный, с кучей ошибок. Такой и бывает любовь.
Так и знала, что Одеялко не поймёт мою мысль.
— В том-то и дело. Это настолько нереально, что даже в виде черновика не сможет существовать. В этой песне мы с Рудневым герои вот такого ненаписанного черновика, и становится грустно, потому что нет ни одной вероятности, что он поёт мне.
Какой же бред я несу. У меня и в голове-то фантазии о Дане были слишком смелыми, а сейчас я фактически призналась сетевому троллю в чувствах к своему кумиру. Не то чтобы это было какой-то тайной, но всё равно слишком личное и несбыточное.
— А я вот на сто процентов уверен, что Руднев поёт о тебе. Ну, или если не о тебе, то о нас двоих. Не думаю, что он не заметил нашу ругань в комментариях и то, как маниакально я жду твои сообщения. Это больше, чем ненаписанный черновик. Это реально. Это мы. Это наша песня.
Я тяжело сглотнула. Сердце колотилось так быстро, что услышь его мой лечащий врач — принял бы за аритмию и перенёс операцию на целый год, а то и на два. Прямо сейчас гадкий тролль признается мне в чувствах, и у него это получается не хуже, чем у Руднева. Мои щёки горят, а пальцы беспомощно зависли над экраном телефона. Я не знаю, что ему ответить, — со мной никогда не происходило ничего подобного.
— Дай мне свой номер. Обещаю, что не буду звонить просто так, только если ты опять внезапно пропадёшь.
Неожиданная просьба. Сейчас я общалась с ним с запасной симки. Я почти ей не пользуюсь, и она записана на Ульяну. Наверное, ничего страшного не случится, если я дам незнакомцу этот номер. Он никак не выйдет на меня. К ней привязан только один аккаунт, с которого я комментирую релизы ДаРу. Даже если бы Одеялко оказался злодеем-мошенником, мой номер ему ничего не даст. Слишком долгая и муторная схема — переругиваться со мной год в комментариях ради… чего? Чем дольше я думаю о своём загадочном тролле, тем больше мне кажется, что он, как и я, попросту прячется за смешным ником.
— Боишься? — его сообщение прервало мои раздумья.
— Немного.
— Я безобидный. Всего лишь ненаписанный черновик.
Я улыбнулась. Цитирует меня. Это немного приятно. Поборола сомнения и отправила ему свой номер. Как же глупо. Ничего глупее в своей жизни не делала!
— Вау. А как мне записать тебя?
Закусила губу и отправила ему первое, что пришло в голову:
— Облачко.
Глава 4 Дома
– Аля! – на два голоса прокричали Сева и Камила, когда моё кресло выкатили в лобби больницы. Мои друзья отменили все планы, чтобы встретить меня и отвезти домой.
– Уииии! – откликнулась я, поймав недовольный взгляд охранника.
За эту неделю Камила выкрасила пряди в голубой. Она теребила их рукой, пританцовывая на месте. На ней были откровенные ярко-оранжевые леггинсы с пуш-ап эффектом и топ в цвет, который оголял её рельефный животик. А вот Севастьян сегодня был относительно скромным: он всего лишь натянул на себя безразмерную оверсайз-толстовку с гигантской матрёшкой, из которой высыпались все его интернет-образы.
Эти двое были жутко разные. Камила – классическая фитоняшка; я встретила её на просторах интернета, когда искала себе тренера, который не будет повергать меня в уныние. С Севой всё чуточку сложнее: этот парень окончил консерваторию, даже выиграл пару международных конкурсов баянистов, но нашёл себя в скетч-роликах, где в смешных париках изображает девушек различных типажей. Я же перевоплощалась в героинь фильмов и мультиков. Один раз подписчики попросили меня повторить самый яркий образ Севы: манерную блондинку с кричащим и жутко карикатурным макияжем. Я отметила его в описании к видео, а после мы сняли уже совместный ролик, в котором его героиня нашла свою потерянную близняшку. Это была настоящая феерия. С тех пор прошло почти четыре года, и наше чудаковатое трио давно стало чем-то большим, чем просто коллаборация. Теперь мы друзья.
– Зацени. Мы с тобой теперь как Харли Квин. У тебя розовые, у меня голубые.
Камила подбежала ко мне, присела и развернулась к Севе, который вовсю снимал наше воссоединение.
– Сейчас мы заберём нашу русалочку домой и столько всего классного наснимаем, – пообещала на камеру подруга, вжимая мою щёку в свою.
– Полегче, – смеялась я. – На мне нет фиксатора для макияжа, ты мне всю тоналку сотрёшь.
– О!
Камила выудила из сумочки баллончик.
– Я как раз купила на пробу этот продукт. Стойкость до тридцати шести часов.
Сева тяжело вздохнул и убрал телефон.
– Вы серьёзно? Даже сюда рекламу решили впихнуть? Я думал, у нас трогательный момент, а не очередной шопс.
Мы переглянулись с Камилой и рассмеялись.
– Клянусь, – подруга вскинула руки. – Мы не сговаривались, это вышло случайно.
– Конечно, и совершенно случайно у тебя оказался новый продукт от спонсора! Да я в жизни не поверю. Вы обе ужасны!
Мы показали Севе языки, и он картинно закатил глаза в духе своих героинь. После этого мы в голос рассмеялись, и нас с шиканьем выгнали из фойе больницы.
На улице я дышала полной грудью и чувствовала себя легко, словно и правда стала облачком. Мысли всё ещё витали вокруг наших странных откровений с Одеялком, и я совершенно не думала о сорвавшейся операции, хотя чувствовала, что это нужно будет обсудить не только с друзьями, но и с подписчиками.
– Зайдём в какую-нибудь кафешку? – предложила я. – Три дня без кофе, и у меня уже развился синдром отмены.
Камила скривилась:
– У тебя был бы синдром отмены, если бы в твоём кофе действительно был кофе. А ты льёшь туда сироп литрами и посыпаешь всякой сладкой радужной хренью. Там же весь твой дневной калораж!
– Грешна! – пискнула я и отправила подруге полный мольбы взгляд. – Ну только сегодня, Кам-кам. Я несколько дней питалась пареной и варёной больничной едой. А перед операцией мне вообще ничего нельзя было есть.
– Чит-мил. Но если увижу хоть один видос, как ты хомячишь суши на камеру, я тебя прикончу.
– Да когда такое было-то? – натурально оскорбилась я. И Камила выудила телефон, ткнув меня в лицо моим же видео, где я обозреваю новый сет в любимой доставке.
– Думаешь, я не слежу? Скоро закончится твоя подписка на бесплатный метаболизм, и тогда никакой тоналки не хватит на твои щёки.
Я надула губки, и Камила перестала ворчать. И да, я скорее не русалочка, а морская ведьма, потому что вес я не набираю. Либо тренировки Камилы вышибают из меня все калории, либо хоть что-то в моём организме работает в нужную сторону. Но пока что я худенькая, даже тощая, и поправляться мне действительно нельзя – это станет серьёзной нагрузкой на мой и без того слабый позвоночник.
Мы завалились в ближайшее уютное местечко, и у баристы при виде нас округлились глаза. Узнал. Может, он сыпанёт мне двойную порцию маршмеллоу?
– У вас есть что-нибудь низкокалорийное и без лактозы? – затянула Камила свою фитошарманку, и бариста растерянно оглядывал меню, словно видел его в первый раз.
– В-вода?
– Ну давай воду. А можешь добавить туда кусочек лимона и мяту?
– Эм-м-м… Наверное, могу. Только надо будет сбегать в магазин…
– Спасибо, красавчик.
У парня разве что слюна не потекла. Это было и мило, и одновременно печально. Камила так никому своё сердце и не отдала. Сева тоже попался на её очарование, но вовремя очухался – до того, как его сердце успело разбиться на тысячи осколков. Единственное, что любит моя подруга, – это спорт. Вот кому бы понравилась новая песня Дани! Камила мотается по всей стране на разнообразные забеги, гонки героев и прочие испытания. Несколько раз я ездила с ней, чтобы поддержать, а Сева даже вписался в забег на пять километров. Бедняга едва не выплюнул оба лёгких ещё на старте. Даже я бы справилась лучше.
Мне приходит уведомление на вторую симку, и я захожусь чудовищным кашлем, потому что всё маршмеллоу дружно попросилось обратно. Руднёв лайкнул мой комментарий!
ААААААААА!
Камила и Сева понимающе переглядываются.
– Наша маленькая инфлюенсерша, кажется, прочитала что-то о своём кумире, да?
Утвердительно икаю и разворачиваю сообщение. Я всё-таки решила быть честной с ДаРу и написала весь тот поток сознания про героев ненаписанных черновиков, про боль от невозможной любви и самообман. Кто в здравом уме может влюбиться по переписке в наше время? Одеялко практически сразу же нарисовался под моим постом. Он отвесил мне кучу хлопающих смайликов и написал, что я наконец-то поумнела и перестала пускать слюни на бесталанного певца-однодневку.
Э? Разве он не защищал эту песню утром? Что за биполярка? Пока я раздумывала над внезапным лайком от кумира и очередным идиотским комментарием Одеялка, в ленте переписки вдруг появилось новое сообщение. С синей галочкой. Руднёв. Настоящий Руднёв ответил нам. О господи!
«Ребята, вы такие страстные. Признайтесь, вы парочка? Уже год флиртуете в моём паблике».
Моя икота усилилась, и Камила начала набирать на телефоне сто двенадцать.
– Он подумал, что мы парочка! Это катастрофа! ААААА! Скажите ему кто-нибудь! – в голос возмутилась я, а затем телефон выпорхнул у меня из рук. Я лишь удивлённо хлопала глазами, глядя на свои пустые ладони, а Сева помахал им у меня перед лицом.
– Тебе не кажется, что стоит посвятить нас во всю историю для начала?
И правда. Мои друзья ничего не знали о задушевной переписке с троллем. Я говорила им, что меня кое-кто донимает, но не рассказывала ничего про свою двойную жизнь в комментариях у ДаРу.
Вздохнула.
– Вы же никому, да? – тихонько попросила я.
– Аля, у тебя есть наши фотки без фильтров и все исходники к видосам, включая неудачные дубли. Кто кого ещё шантажировать должен? – Камила скрестила руки на груди. – Выкладывай.
Я как могла обрисовала им нашу с Одеялком историю и только когда проговорила всё вслух, поняла, как бредово это звучит. Я дала стрёмному чуваку из интернета свой телефон. О чём я только думала?!
Мои друзья переваривали услышанное и ничего не говорили. И тут на мой телефон пришло уведомление, которое Сева прочитал вслух нарочито писклявым голосом:
– Ты видела??? Нас Руднёв откомментил! АААААА! Он думает, что мы парочка. ААААА. Прикольно! – Сева покачал головой: – Ничего себе. Вы с ним по одному словарю, что ли, обучались?
Камила заглянула в мой телефон и пальцем провела вверх по переписке, отчего я почти сползла под стол. Про то, что Одеялко признавался мне в чувствах, я ничего не сказала. А его флирт был очень даже конкретным.
– Облачко и Одеялко? – у Севы карикатурно поползли брови вверх – его фирменная мимика, которая приносит миллионы просмотров каждому ролику.
– Ничего не говори! – я замотала лицо волосами от стыда.
– Я и не говорю. Молчу-молчу.
Он очень красноречиво молчал. У него великолепное актёрское мастерство: Сева целый фильм одним только взглядом может отыграть.
– Мне было одиноко, – зачем-то оправдывалась я, понимая, что точно обижу этим друзей. Камила качнула головой:
– И потому ты из реанимации переписывалась с каким-то говнюком, а не с лучшими друзьями?
– Я уже не в реанимации была… Меня перевели в палату, – продолжала оправдываться, но, кажется, только закапывала себя.
Видя, что я на грани слёз, Камила переменилась в лице.
– Аля, я же пошутила. Эй!
Выдавила из себя улыбку. Да что со мной такое? Я никогда не была такой ранимой.
– Я просто… – дамба, которую я годами выстраивала вокруг своего сердца, начала трескаться, и я изо всех сил пыталась укрепить её подручными средствами. – С ним как-то по-другому, – я вдруг перешла на шёпот. – С ним как… как с парнем.
Это откровение вырвалось слишком неожиданно, и я сама была в шоке от своего признания.
– Как с парнем? Я так понимаю, сейчас моя очередь оскорбиться, да? – спросил Сева и тут же получил от Камилы локтем в бок.
– Аля, тебе реально понравился этот тролль?
И зачем так разоткровенничалась? Я сама-то не верю во всё происходящее. Да, мне было плохо. Да, Одеялко оказался рядом, и мне понравилось. Понравилось очень по-неправильному, но я ничего не могла с собой поделать.
– Ну… было немного весело. Он смешной…
– Он назвал тебя тупой в личку. По-моему, это красный флаг, – встрял Сева.
Я бы поспорила, что это было игрой. Одеялко лишь примеряет на себя роль мерзавца. И так-то я сама ходячий красный флаг… Вернее, не ходячий.
Хочу прекратить этот разговор, чувствую, что вот-вот скажу лишнее, что-то невозвратное, что надолго обидит моих лучших друзей, которые, скорее всего, просто волнуются. Но они никогда не поймут, каково это – жить и знать, что тебя вряд ли по-настоящему полюбят. Не как подругу или родственницу, а как в песне. У меня было несколько несостоявшихся свиданий, когда я честно предупреждала о своей инвалидности заранее. Мне это казалось правильным, и я не верила во всю эту вселенскую чушь про душевную красоту. А ещё мне не хотелось увидеть разочарование во взгляде при первой встрече. В итоге мне вежливо отказали, и я не виню их. Я поступила честно, они поступили честно – только от этого не становилось легче, и я решила, что хватит с меня этих попыток. Круговорот унижений, разочарований и горечи.
Но вот со мной флиртует интернет-тролль, и я очень стараюсь не представлять в своей голове, как он выглядит, чтобы завтра не начать давать имена нашим детям.
Кошмар.
Делаю над собой очередное усилие и надеваю маску милой оптимистки:
– Я не собираюсь встречаться с ним в реале. Мы просто болтаем, не более.
Я убедительна, мне верят. Это главное.
Но правда в том, что я на самом деле никогда не встречусь с Одеялком, и не потому, что он редфлаг, а потому, что мне нравится то, что у нас есть, и я не хочу однажды увидеть его полный жалости взгляд или услышать очередное «извини».
Кажется, я успокоила друзей, и мы больше не возвращались к этой теме ни в кафе, ни пока гуляли по парку и снимали всякую ерунду, которую можно будет потом смонтировать и вставить в видео.
Я засмотрелась на разноцветные кленовые листья, и у меня в голове тут же возникла идея яркого макияжа. Набрала самых красивых и сложила стопочкой на коленях. Сегодня же сделаю осенний мейк с какими-нибудь нереально острыми стрелками, как края у листа. В голове я уже перебирала, какие палетки буду использовать. А может, ещё взять эльфийские ушки и диадему? Изображу нимфу осеннего леса. Или это избито? Посмотрела вверх: идеально голубое небо с пухлыми облаками. Сердце забилось чаще. Придумала. Я придумала, что хочу сделать!
– Знакомое выражение лица! – радостно отметила Камила, наблюдая за мной. – Сочиняешь новый образ?
Кивнула. И тут же замерла: я же так всё вытряхну из головы. Надо срочно зарисовать. Вытащила из рюкзака скетчбук и быстро набросала задумку. Облака вокруг глаз или на щеках. Хм… Можно ещё добавить звёздочки и радугу. Я высунула язык, пока карандаш порхал по листку, и Камила щёлкнула меня в этот момент, а затем развернула ко мне снимок.
– Божечки, ты такая милая. Смотри, какие розовые щёчки.
Я правда хорошо вышла, даже без фильтров. На бледном лице расцветал нежный румянец, а в голубых глазах искрился восторг. В такие моменты я в полной мере осознаю, что занимаюсь любимым делом.
Захлопнула скетчбук, преисполненная удовлетворения. Это будет один из лучших моих образов.
С Севой и Камиллой мы расстались у моего дома. Они проводили меня до квартиры, помогли закатить электрокресло в колясочную и пересесть в обычное.
В лифте я встретилась с соседкой сверху.
– Ты в курсе, что твой агрегат занимает кучу места в колясочной? Ты хотя бы не додумалась подзаряжать его в подъезде? Если что, мы на это согласия не давали.
– Я не заряжаю своё кресло в подъезде, – тихо ответила я, стараясь сохранять дружелюбный настрой.
– Всё равно убери. Я подниму этот вопрос на ОСС. А ещё по поводу той полоумной с пианино.
Сглотнула. В колясочной было много места, хватало и для велосипедов, и для детских санок с прошлой зимы.
Вздохнула, мечтая, чтобы лифт поехал быстрее.
На моём этаже меня бесцеремонно выкатили на лестничную площадку.
– Не благодари, – бросила соседка на прощание, и я закусила губу от досады.
К счастью, одна из дверей на этаже открылась, и я с облегчением увидела ту самую «полоумную с пианино» – Эльвиру Павловну. Или тётю Элю, как она просила её называть. Аля и Эля. Как мы здорово подобрались.
– Аля! Я увидела тебя из окна, – она всплеснула руками. – Ну как?
Я лишь грустно пожала плечами:
– Мою операцию перенесли на полгода.
– Ох… Хочешь чаю? У меня есть немного времени перед следующим занятием.
Вообще я до сих пор булькала после кофейни, но отказаться от приглашения тёти Эли я просто не могла. Она – лучшее, что случилось со мной после переезда сюда. Каждый день я с восторгом слушала, как она занимается музыкой с учениками, и один раз даже сделала макияж, вдохновившись её старым фортепиано, стоящим в гостиной. Я нарисовала на веках чёрные и белые клавиши, а стрелки сделала в виде нотного стана. Тётя Эля пришла в восторг от моего образа.
Я чувствовала удивительное родство с этой творческой женщиной и с удовольствием слушала её истории, особенно о внуке-музыканте, который живёт в Германии.
– У него просто феноменальный, абсолютный слух! Он уже в три года играл «К Элизе» без нот.
Я кивала, отхлёбывала крепкий чай и вместе с ним – терпкую грусть своей соседки. Кажется, от этого внука давно не было никаких вестей, потому что все истории о нём были старыми, как детское фото на фортепиано.
– Твои ключи, – соседка протянула мне связку. – Я поливала цветы, как ты просила.
– Спасибо, что согласились, – я сжала в ладони еще теплый металл. – Я ведь думала, что задержусь в больнице надолго. Но вернулась гораздо быстрее.
– Ты только не сердись, Аля. Я прибралась у тебя по мелочи: пыль со шкафа протёрла и окно на кухне. Больше я ничего не трогала. Ты большая молодец и справляешься просто великолепно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.









