Жестокая сделка. Без права выбора

Глава 1

– Теперь ты моя, милая, – крупная мужская ладонь отводит волосы назад. – Сладкая девочка… Повернись ко мне.

Я стою спиной к самому опасному человеку, врагу отца моего ребенка, и дрожу.

Он уже замучил его жену.

Мне повезло: я была суррогатной матерью Камиля Новака. Никому неинтересной. До меня добрались только спустя четыре года.

Я не буду его рабыней, как Алина!

Где она теперь?

В ее комнате буду жить я. В той же клетке. С человеком, который почти уничтожил Камиля, забрал все, что у него было, а его держал на цепи. Он уничтожал людей и жизни. Он ни перед чем не остановится. Меня похитили по его заданию, и я не знаю его целей.

– Пожалуйста, не надо… – прошу я, когда ладони ложатся на плечи.

Я не хочу его видеть.

– Повернись, – он разворачивает меня силой, и мы оказываемся лицом к лицу.

В полумраке чужой спальни.

Смотрю в широкую грудь. Он коренастый, широкоплечий и пахнет ужасным парфюмом, напоминающим разрытую могилу. Тяжелый, сырой запах смерти.

На нем костюм, как на бизнесмене, и свежая сорочка. Когда он выходит отсюда – из особняка Камиля, наверное, занимается бизнесом или чем-то таким же важным.

Ладонь грубо хватает за лицо.

– Посмотри на меня!

– Прошу вас, не надо! – начинаю плакать, но он заставляет смотреть на себя.

Дыхание застревает в груди.

Расширенными глазами я смотрю.

Чудовище.

Он просто монстр…

Возраста Камиля или чуть старше. За сорок, хорошо за сорок, точнее не дают сказать ужасные шрамы, перепахавшие лицо, как граблями. У него крупные черты лица.

Он уродлив, по-настоящему уродлив…

И я не знаю его.

Такое лицо я бы точно запомнила. Я вижу его впервые. Темные волосы, чисто выбрит несмотря на рубцы, один из которых зацепил еще и губы.

От страха чуть не падаю в обморок. Голова кружится.

– Посмотри на его работу, милая! Его жена тоже отворачивалась, когда я приходил к ней…

– Я не виновата! – выкрикиваю я и слезы заливают лицо. – Что бы Камиль вам не сделал, я не при чем! Со мной он поступил не лучше!

Он меня отпускает, и я отшатываюсь.

Отступаю до окна и опираюсь на подоконник. Руки дрожат. Голова идет кругом – энергетика и внешность этого господина слишком давящие, слишком кошмарные.

– Он заставил меня родить, – шепчу я, проваливаясь в воспоминания. В самые страшные годы моей жизни. – Подделал документы! Бросил ни с чем, а его семья меня выгнала… У меня начались роды на его похоронах! Дочь родилась недоношенной! Я ненавижу его за то, через что он заставил меня пройти!

Начинаю рыдать.

Говорят, от любви до ненависти один шаг.

Я его любила.

Камиля.

Была наивной, нежной девушкой, которую обманом втянули в суррогатное материнство. Не знаю, зачем он это сделал. Камиль заставил врача пойти на нарушения. Я рожала первого ребенка, которого должна была отдать, а в результате осталась с младенцем на руках. Глубоко недоношенной больной девочкой. Я забыла о том, что такое жизнь. Все деньги ушли на реабилитацию. Она долго не говорила. Прогнозы были кошмарными…

И я была совсем одна наедине с этой бедой. Это так страшно, смотреть, как молча погибает твой ребенок и знать, что никто не поможет. Что ты одна.

Пусть Камиль будет проклят.

За то, что из-за блажи заставил меня через это пройти. Разбил мое сердце. И сердце Сони, нашей дочери, которая никогда не видела отца и не знала его заботы. Ее маленькое сердце разбилось тихо: она не могла говорить.

Я рыдаю искренне.

Я не Алина Новак, которая пользовалась богатством мужа. И не его брат, который получил все от семьи.

Нет.

Нас выбросили на помойку.

Возможно, у меня нет жутких шрамов, как у этого человека, но есть внутренние и они страшнее.

Я тоже несла на своих плечах ад четыре года.

– За что вы хотите меня мучить? Я сама пострадала от него, – выдавливаю между рыданиями.

– Я не буду тебя мучить. Но ты останешься здесь.

– Зачем я вам?

Он прикасается к влажной щеке.

Ему приятно трогать меня.

– Ты узнаешь.

Он отворачивается.

– Где Соня? – выкрикиваю в спину. – Она с Камилем? Сколько мне здесь оставаться? Как вас зовут? Что с Сиротиным?

Последний вопрос заставляет его остановиться.

Он оглядывается, рассматривая мое лицо.

Сиротин должен был отвезти меня к Камилю. На нас напали и последнее, что я помню – его лицо, когда он падает, подстреленный. Ему стреляли в спину. И боюсь, ответ меня не утешит.

– Ты очаровательная девушка, – вдруг говорит он. – Тебе очень повезло, что ты очаровываешь всех мужчин, которых встречаешь.

Сглатываю, не понимая, о чем он.

Я? Очаровываю мужчин?

У меня много лет не было отношений, не было денег на внешность и красоту, а уход за больным ребенком наложил отпечаток беды. У меня измученный вид. При виде меня мужчины чаще отворачивались, чем пытались знакомиться… Я кто угодно. Но не красавица.

Я себя такой не считала.

– Я отвечу на твои вопросы за ужином, – продолжает он. – Подготовься к вечеру.

Он выходит, оставив меня в полуобморочном состоянии. Размазывая по щекам слезы, кидаюсь в ванную комнату.

Мне так плохо, что всерьез боюсь обморока.

Умываюсь холодной водой и стою над раковиной с закрытыми глазами.

Дыши ровно, Эля.

Успокойся.

Он не убьет меня немедленно.

– Камиль… –шепчу я. – Камиль, помоги мне…

Снова слезы текут по щекам.

Я в его доме. В резиденции Новак. Раньше я не была здесь, но догадалась. И где он сам – неизвестно. Четыре года я была уверена, что он погиб, вместе с друзьями и партнерами провалившись на машине под лед озера Байкал.

Их нашли.

Его нет.

Мы хоронили пустой гроб. На кладбище есть памятник с его именем. Я даже приходила туда, когда меня мучили кошмары. Просила его оставить меня в покое.

О том, что он жив я узнала только сегодня.

Мне прислали фото, где Камиль был на цепи. Утопили только остальных. Он выжил, это чудовище заставило написать завещание на жену Камиля Алину, и четыре года хозяйничало здесь. В его доме, в бизнесе… в постели его жены?

Бедная Алина.

Она просила помощи. Мы не отнеслись всерьез к ее словам. И Мирослав… Младший брат Камиля, который вроде как влюбился в меня, у нас завязался роман… Он проговорился, увидев то фото.

«Они обещали…»

Вот, что он сказал.

Обещали – что Камиль умрет?

– Неужели ты помогал им? – шепчу я, глядя в зеркало на свое несчастное лицо.

Я ему верила.

Кажется, что в спальне кто-то есть – по ногам идет сквозняк. Выскакиваю из ванной. Никого. Только стопка свежих полотенец и одежда на кровати.

Прислуга принесла.

Она тоже в деле. Помню, как ловко меня отшивали, когда я пыталась выйти на связь с Алиной. Где она, что с ней сделали? Этот монстр явно дал понять, что считает их всех виноватыми. Он наказывал всех.

Может быть, мне повезет чуть больше…

Он обещал рассказать за ужином. Разворачиваю одежду. Необходимое белье и… платье. Белое, из нежного шелка… Веду по ласковой ткани ладонью. Дорогая вещь.

Надеваю платье и встаю перед зеркалом. Оно не похоже на свадебное, но не могу избавиться от мысли, что иду на безумную свадьбу.

В дверь стучат:

– Да? – отзываюсь я.

Раз стучат – это не он.

И дверь он не запер.

– Вас ждут на ужин, – сообщает высокая женщина в униформе прислуги.

С надеждой смотрю на нее.

– Идите за мной, – как призрак она удаляется по коридору, и я бросаюсь следом.

– Постойте, – нагоняю и хватаю за руку. Она останавливается, бесстрастно глядя на меня. – Сообщите в полицию, что меня похитили, прошу…

Горячо шепчу, боясь, что услышат.

Она не реагирует.

Интересно, не она ли помогала держать Алину в узде?

– Хозяин пригласил вас в гости, – терпеливо, как ребенку, объясняет она. – Не волнуйтесь, все хорошо.

– Да вы с ума сошли? В моего спутника стреляли, а меня притащили против воли…

– Эля, если вас беспокоят… м-м-м… ментальные проблемы, могу предложить лекарства после того, как вас посетит врач. Ничего страшного, у госпожи Новак тоже были сложности с осознанием реальности.

Отшатываюсь.

Та по-прежнему не реагирует.

Стою с открытым ртом, понимая, как Алину довели до срывов и бесконечных «санаториев», когда она пыталась сопротивляться. Четыре года мучений. Я себе такого не хочу.

– Вы идете на ужин или передать хозяину, что нужен врач?

– Иду, – выдыхаю я. – Все в порядке!

По лестнице спускаюсь на первый этаж. Останавливаюсь в холле. Это большой дом. Люстра под потолком огромна, любуюсь ею – настоящее произведение искусства.

– Направо, – подсказывает прислуга.

Сворачиваю и попадаю в огромную гостиную.

Горит камин и свечи на столе, словно у нас романтический ужин.

Мужчина сидит в конце стола: без пиджака, в одной сорочке. Тот висит на стуле рядом. Прибора всего два.

Сажусь рядом.

– Рад, что спустилась.

– Скажите, пожалуйста, своей прислуге, чтобы не угрожала мне, – шепчу я. – Это переходит границы.

Молодец, Эля.

Убивать людей, похищать женщин, плести паутины интриг – это ничего, но угрозы от прислуги – это все, переход границ.

– Что ж… Я скажу. Прислуга будет вежлива. Угощайтесь.

Не смогу есть.

Молча наблюдаю, как он накладывает тушеное мясо, пахнущее розмарином, и салат. Взглядом обшариваю стол. Лепешки. Зелень. В темной вазе для фруктов ярко-красные яблоки и россыпь иссиня-черных виноградин. Последнюю и отщипываю от грозди. Она вкусная, сладкая, брызгает во рту спелым соком.

Соня обожала виноград…

Дочка…

Она плачет без меня, плохо ест, а этот урод похитил меня и играет, как с куклой. Наряжает, кормит, и кто знает, что будет потом.

– Ты плачешь? Она тоже плакала.

А меня это злит.

Я не такая, как Алина. Мне есть, что сказать.

– Моя дочь без меня страдает! А вам с Камилем наплевать на наши чувства, у вас свои цели. Нас не трогали четыре года, и я проклинаю день, когда вообще его встретила!

– Как и я.

– За что вы ему мстите?

– Камиль Новак лишил меня всего, что у меня было, милая, – он сплетает крупные пальцы в замок, глядя прямым тяжелым взглядом. – Положения, бизнеса, семьи, свободы… Даже лица.

Перестаю дышать.

Слишком откровенно он говорит.

– Семьи?

Это мне не нравится. Слишком пугает.

– Да, милая. Камиль Новак был моим соперником. Считал, я перешел ему дорогу. Он очень ревновал к чужому успеху. Когда я обошел его, он попытался меня уничтожить.

Это так странно слышать…

Я почти не знала Камиля. Но сохранила хорошие воспоминания: со мной он был ласков, заботился, когда я была беременна. Тайно приезжал и помогал во всем.

Уже позже я начала слышать о разных людей, что он чудовище. Что заслужил муки ада.

И самое страшно: я начинаю в это верить.

– Камиль не знал меры. Он разорил меня, по его вине я попал в аварию, и моя супруга потеряла ребенка, – он проводит ладонью по лицу, словно стирая паутину. – По его вине я отсидел семь лет. Но и этого было мало. Он заплатил, чтобы меня изуродовали. Ты не веришь?

Заметил, с каким шокированным видом я сижу.

Верю?

Да я в шоке от того, что слышу.

– Когда я вышел, ему уже было наплевать на меня. Он считал меня пустым местом, недостойным внимания. Моя жена вышла за другого. Я все потерял. Всю жизнь, которую построил. Честь. Самоуважение. Все.

Он говорит спокойно, но у меня дрожат руки.

Я, кажется, понимаю, что было дальше…

– Это было почти пять лет назад. И я не остановлюсь, пока не сделаю с ним то же самое, милая.

Пять лет назад, это перед тем, как я забеременела…

Камиль хотел ребенка. Причем, не от законной жены, он искал донора яйцеклетки и суррогатную мать. Он уже понимал, что на него открыли охоту. Понимал, что все серьезно.

– Я накрыл его на Байкале и делал с ним, что хотел. Заставил подписать бумаги и держал на дне холодной вонючей ямы четыре года. Я спал с его женой, и он знал об этом. Заставил брата предать его. И об этом он тоже знал. Я сам рассказал об этом. Только в одном он смог меня убедить.

– В чем? – голос дрожит.

– Что ты родила не его ребенка.

Камиль мерзавец и я уже смирилась.

Но при этих словах меня накрывает чувство, похожее на легкую шаль: тепло и защищенность. Он боролся ради нас.

Камиль знал все. Но пытался нас защитить даже в таких условиях.

– Когда я узнал правду, забрал девочку. Но не смог удержать. Ну что ж, мне досталась хотя бы ты, Эля.

– И чего вы хотите?

– Полностью уничтожить.

– И мою дочь тоже?

– Я не имею к тебе претензий, милая. Но твоя дочь еще и дочь Камиля.

– До этого я испытывала к вам сочувствие… – вместе с голосом начинают дрожать и руки. – Но не теперь!

Он усмехается:

– Наверное, ты до сих пор веришь в справедливый мир. Скоро я свяжусь с Камилем и выдвину ультиматум насчет тебя. Захочет спасти – придется выполнять мои требования.

А захочет?

Сердце посасывает от страха.

Я не видела его много лет и, как выяснилось, он совсем не тот человек, каким я его считала.

– Пока я хочу показать тебе, что случается с теми, кто предает мое доверие, милая. Ты должна увидеть. Это научит тебя слушаться.

Глава 2

Я думала, он ведет меня к Алине.

Урод – про себя я решила называть его так – из гостиной идет в холл, а оттуда в хозяйственные помещения. Когда он открывает дверь в подвал, становится жутко.

Снизу вполне приятно пахнет – там мощная вентиляция. Тянет ветерком. Урод спускается первым, я за ним.

– Правила поведения в доме следующие, – предупреждает он. – Можешь выходить из комнаты, если дверь не заперта. В сад с решеткой. Попытаешься убежать или начнешь орать – помочь тебе никто не поможет, и ты окажешься здесь.

Как Алина.

Может, и не было никаких «санаториев», куда она якобы уезжала и надолго пропадала из видимости?

Был этот подвал.

Или еще что-то столь же малоприятное.

– Меня нужно слушаться беспрекословно, – добавляет он, открывая следующую дверь в стене. – Без исключений.

За ней небольшая комнатка.

Не знаю, что здесь было раньше, теперь грязный матрас и брошенные ворохом одеяла. На этом ложе скорченная на боку фигура.

Пока Урод не включает свет, я не вижу, кто это. Но понимаю, что не Алина.

Очертания фигуры другие.

Это мужчина.

– Боже, – шепчу, когда вспыхивает свет.

Сиротин.

Голый по пояс и наспех перевязанный, но живой. Без сознания: глаза закатились под закрытыми веками, дышит открытым ртом. Глотать не может – рядом с головой на матрас натекла слюна.

У него огнестрельное ранение. Если не попадет к врачу – умрет.

Чтоон делает?

Кошусь на Урода, часто дыша.

– Этот человек был мне обязан жизнью. Он предал меня, – Урод наклоняется ко мне. Подхватывает снова мой подбородок, не давая отвернуться. – Не ради денег, Эля. Нет, моя очаровательная девочка…

Меня пронзает как током.

Ради меня – предал?

На это намек?

– Ты очаровала всех мужчин, которых встретила.

Он не только про Сиротина. Но и про Мирослава Новака – тоже.

Смотрю в жесткие карие глаза.

– И думаю, что Камиль не исключение, – он улыбается губами в рубцах. – Поэтому он сделает все, чтобы с тобой не случилось то же самое, что с Алиной. Он спасет тебя.

Я боюсь спрашивать, что с ней.

Ничего хорошего, это точно. Я не хочу знать, что с ней было!

Отвожу глаза и взгляд снова падает на Сиротина.

– Он умрет без помощи.

– Я сделаю все, чтобы он не умер.

– Зачем? – во все глаза смотрю на него. – Он же предал вас. Вылечите и будете держать на цепи, как Камиля? Четыре года, десять? Просто так, для наказания? Да что вы творите!

Закрываю рот руками.

Он отпускает меня, и я наклоняюсь, чувствуя боль в желудке. Он просто чудовище…

– Только он знает, как связаться с Камилем Новаком, – сообщает Урод. – После этого он будет мне не нужен.

От запаха дезинфекции тошнит, живот режет от боли. Сгибаюсь в три погибели и падаю на колени, перед глазами становится темно… Кажется, я упала в обморок.

В себя прихожу в той же комнате.

Это бывшая спальня Алины. Теперь она моя, эта кровать и даже начатый лосьон для лица на столе.

Это Урод меня сюда отнес?

При мысли, что он ко мне прикасался, брал на руки, становится дурно. И то, что я увидела внизу – это страшный или правда? Надеюсь, ему помогут. Вылечат, раз Сиротин нужен.

Опускаю ноги на пол.

Раньше мне часто снился Байкал. Как Камиль идет ко дну, меня так пугали эти сны! Оказалось, реальность хуже любого кошмара.

Встаю и подхожу к окну.

Неужели мне придется здесь жить, пока Сиротин не придет в себя? Не верю. Надеюсь, Камиль догадается, что мы в беде. Это ведь он прислал за мной Сиротина – мы ехали к нему и, если бы на нас не напали по дороге, я бы уже была с дочерью.

Вопрос в том, знает ли Камиль, где мы.

Никто ведь не подозревал, что происходит.

Никто!

Все считали, что в резиденции Новак живет вдова. Я сразу заметила, что с Алиной что-то не так. Теперь, когда узнала правду, меня сковывает липкий ужас. Ощущения, словно в прорубь окунулась: болевой шок и сковывающий холод.

Как она жила столько времени под этим гнетом?

Я пытаюсь представить, как после похорон пустого гроба, где должен был лежать ее муж, Алина возвращается сюда.

Одна.

Слабая и испуганная.

Дезориентированная.

Много лет она прожила, как виноградная лоза, а опорой был он. Без мужа она не знала, как жить, где искать помощь и защиту. Мне казалось, что она монстр. Она вела себя, как монстр, отказываясь от ребенка и меня.

Потом ей принесли завещание.

Не знаю, поняла она сразу, что Камиль написал его под давлением. Или поняла спустя время, но, думаю, о том, что она в ловушке, Алина догадалась.

Урод пришел к ней с этим завещанием.

Она была одна.

Защиты ей было просить не у кого.

И когда он пришел в ее дом, не смогла противостоять. Да и как: слабая женщина, которая даже одна никогда не жила. Только за мужем.

Думаю, он рассказал ей детали. Показал фото Камиля. Предупредил, что окажется рядом с ним, если вздумает взбрыкнуть. Возможно, ей сказали, что Камиля убили, не знаю. Но запугали так, что она совсем помешалась.

Ее заперли в доме, при любом несогласии наказывали. Со временем отвалились все друзья и подруги. Управляющие, с которыми она общалась только по телефону и с помощью доверенностей.

Урод управлял наследством сам.

Заставил продавать активы, недвижимость, бизнесы, и выводил деньги в офшоры. Камиля они сломать не могли годы, а Алину – быстро.

А чтобы все выглядело более-менее нормально, заставляли проводить фотосессии и выкладывали фото. Соцсети вела не она. Это делали за нее. А Алина… Наверное, пряталась в доме со своей маленькой собачкой и ждала, когда снова придет он, чтобы хозяйничать в доме, распоряжаться наследством, и ее телом.

Не знаю.

Мне жаль ее.

Очень.

Я думала, моя участь тяжела: больной ребенок, это крест, который невыносимо нести в одиночку. Это каменная плита, которую ты тащишь на плечах всю жизнь.

Ее участь не тяжелее и не легче. Она другая. По-своему страшная.

Урод оставался на ночь, как хозяин дома. Спал в спальне Камиля. В его постели. С его женой. Онне отказывал себе в таком удовольствии. Мог делать все, распоряжаться всеми его вещами.

И я думаю, Алина никогда об этом не расскажет мне или кому-то еще. О таких вещах трудно говорить. От этого ее закрытый вид. Отчаяние. Она не видела выхода.

Единственное, чем он не смог распоряжаться – это я и Соня.

Камиль позаботился о нас, создавая легенду о своем бесплодии. Он сделал все, чтобы нас оградить. И был настолько убедительным, что в это верили его жена, брат и враг.

Только меня он не смог обмануть.

Потому что я помню его внимание, прикосновение, заботу. Это никого не обманет. Камиль уже тогда любил меня и своего нерожденного ребенка…

– Помоги нам, – шепчу я, и на запотевшем стекле вижу, что нам уже кто-то писал.

Вот так же, как я.

Кто-то выдохнул и оставил сообщение. След на стекле. Знак. И мне повезло, что стекло после этого не помыли.

Закорючки, словно Алина – кто еще мог оставить это – делала это в полубессознательном состоянии. Это не послание. Она не могла знать, что здесь буду жить я.

Больше похоже на стрелки или галки, чем на буквы. Похоже, рисовала, сходя с ума со скуки.

Выхожу в сад.

Он закрыт со всех сторон оградой. Перед ней кованая решетка. Абсолютно уединенное место.

Сажусь за стол.

У Алины была собачка, интересно, где она теперь? Осматриваюсь – с этой стороны у двери два вазона с землей, в которых чахнут цветы. Земля вымощена плиткой. Чем она занималась здесь четыре года, сходила с ума от страха и одиночества?

Интересно, здесь есть камеры?

В коридорах я их не замечала. И в спальне их нет, по крайней мере явных. Нет, навряд ли.

Уроду камеры не нужны, чтобы контролировать Алину, а сам попасть на них не захочет.

Слишком хорошо для этого шифруется. Камеры можно взломать, запись может попасть не в те руки. И вообще, они скорее в обратную сторону повернуты, чтобы контролировать периметр забора снаружи.

Но внутри дома – смысл?

Сюда не пускают чужих, а Алина была абсолютно сломлена. Иногда ее даже одну на улицу отпускали, если было нужно.

Рискнуть или не стоит?

Забор я не перелезу. Он здесь двойной, еще и высокий – даже мужчина не справится, а у меня тем более не хватит сил.

Но я пробую.

Подставляю стул к забору, тянусь и все равно не достаю до края.

– Черт, – бормочу я, размышляя, стоит ли навлекать на себя беду и попробовать покричать или подпрыгнуть и за этот забор уцепиться?

Я не бывала у Камиля, но прекрасно знала, где расположен его дом. У него отличная система безопасности и большая территория.

И, кажется, этот маленький треугольный дворик даже не рядом с улицей, несмотря на забор. Это огороженный участок внутри двора особняка.

Как для беспокойных малышей огораживают пространство для игр.

– Проклятие…

Разочарованно ставлю стул на место.

Ножка попадает по плитке, плитка слегка шатается, и я замечаю, что она неплотно приделана.

Это что?

Озадаченно хмурюсь и присаживаюсь на корточки, делая вид, что у меня что-то с ногой.

Это на случай, если с камерами я ошиблась.

Сажусь прямо на плитку и сбрасываю обувь, выставив ногу. Хорошо, что на мне длинное платье – закроет все лишнее.

Подцепляю плитку и приподнимаю.

Внутри пространство.

Кто-то выдолбил углубление. Там что-то металлические – поблескивает металл.

– Черт… – я застываю.

Любопытство губит кошку.

Приподнимаю плитку повыше и явно различаю небольшой ключ и телефон в пластиковом чехле и с разбитым экраном.

Раз вещи здесь, значит, никаких камер тут нет. Иначе бы их нашли и забрали.

Опускаю плитку на место.

Кажется, я отыскала тайник Алины.

Нужно обыскать комнату. Не исключено, что найду еще что-то. В шкафу несколько халатов не моего размера, но остальной одежды нет. В ящиках стола нахожу косметику – все бренды дорогие. Урод денег не жалел. Часть старая по датам, лежит здесь годами.

– Ты не любила краситься, да? – бормочу я.

Может быть, он ее заставлял, чтобы была красивой… В нижнем ящике нахожу роман в мягкой обложке. Ежедневник. Его открываю: Алина вела записи. Никому не интересные записи, раз их не отобрали. К кожаной обложке пристегнута кнопкой ручка с высохшими чернилами.

Внутри много страниц вырвано. На первой неровным почерком в столбик написан план покупок: крем для тела, шампунь для окрашенных волос, мазь с пантенолом…

Она писала, что ей нужно купить, только не успела отдать последний список.

Листаю до конца.

Больше ничего.

– Что с тобой случилось?

Похоже ее срочно куда-то перевели из этой комнаты. Даже косметику и ежедневник не успела забрать.

Набравшись храбрости, включаю светильник во дворе и с романом выбираюсь во дворик. Хороший предлог почитать на свежем воздухе. Делаю вид, что снова подвернула ногу, на случай если за мной наблюдают, и быстро извлекаю содержимое тайника. Осматриваю добычу. Телефон пятилетней модели, экран разбит, словно Алина швырнула его в психах.

– Давай, – нажимаю кнопку, он не включается.

Разрядился.

Где бы достать зарядку? Без нее им теперь только орехи можно колоть. Рассматриваю ключ. Плоский и небольшой. Готова поспорить, что от двери спальни. Урод таким меня запирает. Почему она прятала здесь? Ее обыскивали?