Изнанка падения

– Может, тогда заодно ястреба на фоне заката пририсуем? – постучав пальцем по блокноту, предложила я.

– Нина, у нас тут серьезный разговор! – возмутилась Люси.

– Так и я не шучу.

– Ястребы правда символизируют свободу, – поспешил мне на помощь Итан. – А еще – храбрость, силу, стойкость.

– Так себе идея, – отчеканила Люси, сощурив свои голубые глаза.

И что я тут вообще забыла? Ах да, кто-то же должен быть голосом разума.

– Ладно, – пожав плечами, сказала я. – Может, спросим совета у Итана? Как-никак, он эксперт.

Я успела заметить, как он удивленно вскинул брови, услышав слово «эксперт».

– А может, что-то такое… – начал он, уверенно и быстро набрасывая эскиз. – Футболку возьмем черную, но изобразим на ней спереди гриф виолончели. Белый на черном – получится очень стильно. Надпись «Оркестр СШД» пустим по груди тонкими узкими буквами – будто она выбита на камне. – Он развернул блокнот к нам, чтобы было удобнее смотреть.

Я привыкла считать себя ценительницей исполнительского, а не изобразительного искусства, но даже меня заворожили эти смелые, четкие линии и их простота.

– На планшете выглядеть будет гораздо лучше, – торопливо добавил Итан и опустил глаза. Шея у него слегка покраснела. – Можно будет поиграть со шрифтами и тенями.

– Ух ты! Как круто! Я же именно так и хотела! – восхитилась Люси, хотя это была наглая ложь. – Может, все же добавить белые ангельские крылышки по бокам от…

– Нет, – отрезала я.

– …грифа. Что думаешь? – спросила она Итана, снова пропустив мои возражения мимо ушей.

Итан по-прежнему смотрел на меня своими глазами, в которых зелени было куда больше, чем золота, а на его идеальных губах играла легкая улыбка.

Я опустила взгляд в стол. В горле вдруг встал ком, а ребра будто сжали в тиски. Я все пыталась высвободиться из них, выровнять дыхание – но тщетно.

Потому что Итан Травверс был прекрасен.

5

Ян никогда не закатывают истерики.

Таково одно из Главных Маминых Правил – или ГМП, как назвала их Кармен. Когда мы были маленькие, мама категорически не терпела истерик в отделе игрушек или в каком-нибудь ресторане, споров на людях, всего, что могло вызвать недовольство окружающих.

В список правил, которые мама вбила нам с сестрой в голову еще в раннем детстве, включались и другие пункты, например: Ян всегда выглядят прилично (иными словами, выходить за порог в домашней одежде и с непричесанной головой категорически запрещено) или Ян никогда не опаздывают (что, в свою очередь, обязывало нас всегда приходить на пять минут раньше, чем нужно, о каком бы мероприятии ни шла речь).

Если мы нарушали правила, наказание было мгновенным и запоминалось надолго. Нас могли отправить на занятия в центр, где преподают математику по системе «Кумон»[6], – даже если нам вовсе и не требовались дополнительные уроки, – или заставить собирать с маминых роз в саду тлю пинцетом в бумажный стаканчик, или во время еженедельных созвонов с бабушкой общаться с ней только на мандаринском.

Пока мы едем домой на мамином белом большом «БМВ» (идеально чистые задние сиденья пришлось опустить, чтобы вместился мой далеко не идеально чистый велик), я невесело думаю о том самом ГМП, которое я нарушила, – «Ян никогда не закатывают истерик».

На маме строгий брючный костюм синего цвета и туфли с высоким каблуком. Блестящие черные волосы чуть выше плеч старательно уложены. За последние четыре года – с тех пор как папа получил свой третий фармацевтический патент и нашел бизнес-партнера по имени Рич Башир, который стал помогать ему в «развитии стартапа», – маму уже дважды повысили, и теперь она занимает должность начальника отдела. Наверное, когда полиция позвонила ей и попросила меня забрать, она как раз вела совещание с подчиненными.

Мою грудную клетку еще сотрясают последние всхлипы. Торопливо вытираю опухшие глаза скомканным бумажным платочком. Класс физики, в котором я должна сидеть сейчас, на втором уроке, кажется далеким, подернутым пеленой тумана, словно кусочек чьей-то чужой жизни.

– В чем вообще дело? – наконец спрашивает мама, нарушая тишину. Она неотрывно смотрит сквозь лобовое стекло на четырех велосипедистов, которые сворачивают на перекрестке прямо перед нами. – Это из-за того мальчишки, да? – холодным, осуждающим тоном уточняет она.

«Его зовут Итан, – вертится у меня на языке. Мама наверняка видела утренние новости. – У него есть имя, и ты его знаешь».

Но она никогда не называла его по имени и не желала с ним знакомиться. Для нее Итан был просто помехой, которую мне следовало бы устранить, да поскорее. Ведь Ян не заводят отношений до старшего курса колледжа.

В отличие от Кармен, я это правило никогда не нарушала. А вот сестра вечно то встречалась, то расставалась с кем-то. Мне было не понять, чем же ее привлекает такая жизнь. Разве все эти отношения стоят нервотрепки, баталий с мамой, комендантских часов и наказаний?

А потом наступил октябрь, и я встретила Итана.

– Он на тебя исключительно плохо влиял, – продолжает мама, а я все молчу. – Вечно отвлекал от домашней работы, от подготовки к выпускным экзаменам и колледжу – и, главное, на что отвлекал? На футболки с принтами? На расписные стены?

«Он умер!» – хочется выкрикнуть мне, но я закрываю глаза и отворачиваюсь от мамы.

Она не из тех, кто умеет поддержать в горе. Старшая из четырех детей, она, по бабушкиным рассказам, и слезинки не проронила, когда умер дедушка, – только начала учиться усерднее и в итоге закончила колледж с отличием, показав прекрасный пример троим младшим братьям. То же требовалось и от нас.

Вот только не всем достается такая решимость.

Мама все говорит, говорит, обрисовывая новые запреты, которые теперь посыпятся на мою голову, а мы тем временем выезжаем на нужную улицу, неспешно минуем несколько соседних дизайнерских домов и заворачиваем к нашему.

Я выскакиваю из машины раньше, чем мама успевает припарковаться. Озеленители, которые трудятся над нашим садом в стиле «ксерискейпинг»[7], провожают меня удивленными взглядами.

– Нина! – громко зовет мама. Оглядываюсь на секунду – она кивает озеленителям, пытается справиться с раздражением. – Нам еще твой велосипед выгрузить надо!

Но я уже распахиваю входную дверь и вбегаю в дом. Сбрасываю кроссовки-хайтопы в просторной прихожей, выложенной белым кафелем, и торопливо поднимаюсь по лестнице. Заскакиваю к себе в комнату, громко хлопаю дверью. Грамота в рамке за первое место в конкурсе имени Моцарта, в котором я участвовала в прошлом году, летит со стены на пол.

Он уже никогда не вернется.

Падаю на кровать. Изо рта вырывается сдавленный крик. Боль снова пронзает виски и грудную клетку.

Мы ведь должны были сегодня встретиться в классе графического дизайна в обеденный перерыв! И все десять дней, пока я уезжала на интенсив, переписывались. Восстанавливали, как мне казалось, доверие и взаимопонимание, которые у нас были, пока не явилась Беа и все не испортила.

И вот Итана больше нет.

В рюкзаке сигналит телефон. На дисплее умных часов высвечивается новое сообщение. Мой напарник по лабораторным работам спрашивает, почему я не на физике.

Я со стоном перекатываюсь на кровати и прижимаю колени к груди.

Слышно, как закрывается дверь гаража, как отъезжает мамина машина. Выдыхаю, но легче мне не становится. Вой газонокосилок в саду, кажется, и не думает стихать – эдакий саундтрек к маминому желанию достичь идеала во всем: и на работе, и дома, и в саду, и в семье. Абсолютно все должно выглядеть безупречно.

Ты тут?

Час спустя на часах появляется новое сообщение – в этот раз от Роджера, – и я чувствую укол совести. Он сын маминой лучшей подруги и наш бывший сосед, а еще мы с ним дружим с раннего детства. Утром он пытался завести со мной разговор, а я… считай, проигнорировала его. Хотя ему не привыкать. После знакомства с Итаном я совсем про него позабыла.

Где? – выжимаю я из себя в надежде, что ответное сообщение хоть немного загладит мою вину.

В спортзале. Тут экстренное собрание.

Я судорожно вдыхаю. К горлу подкатывает ком.

Где ты сидишь? – снова спрашивает Роджер.

Собрание для всей школы. Внедрение посткризисного протокола. Возможность получить психологическую помощь. Вместе пережить Потрясение.

А меня там нет. Я закрылась у себя в комнате. Одна.

Одна.

Начинаю печатать ответ, а по спине бежит холодок. Я же этого и хотела, так? Хотела остаться наедине со своими мыслями, с болью?

Белые стены моей комнаты вдруг начинают расплываться, а беспощадные пальцы снова впиваются мне в сердце.

В голове проносятся последние сообщения из нашей переписки с Итаном, прочитанные нашими голосами, будто этот диалог разыгрывался вслух.

Тогда увидимся завтра?

Ага.

Нас ведь ждало еще столько всего…

«Ты мне нужен, – шепчу я исступленно и почти беззвучно. – Неужели ты этого не знаешь?»

На миг даже кажется, что Итан у меня в комнате. Я ощущаю тепло и уверенность от его присутствия, чувствую легкий, чистый аромат его парфюма. Зрение затуманивается, и две горячие слезы сбегают по моим щекам.

«Останься со мной», – молю я.

Тут голова вдруг начинает кружиться, силуэт Итана исчезает, а я погружаюсь в глубокий, лишенный сновидений сон.

6

Снаружи сигналит машина.

Я со стоном сажусь на кровати, закрываю лицо рукой. Горло болит, мышцы неприятно горят, а веки превратились в опухшие мягкие бугорки. Вместо привычной бело-розовой пижамы на мне те же джинсы и светло-серый свитер, что и…

Вчера.

И тут я разом вспоминаю все: Беа у шкафчиков, поездку к мосту на велике, возвращение домой на машине. Неужели я проспала целых девятнадцать часов? Кто укрыл меня одеялом?

– Нина! – Мама громким стаккато стучит в дверь моей комнаты. – Роджер приехал. Не заставляй его ждать.

Роджер. Мне снова становится стыдно за то, как я с ним обошлась накануне. Заигнорила сперва в школе, а потом в переписке. Странно, что после такого он вообще меня ждет. Если только это не мамина инициатива…

– Ты еще даже не встала! – возмущается мама, заглянув ко мне. – Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?

Она торопливо пересекает комнату, срывает с меня одеяло, и мне ничего не остается, кроме как подняться с кровати. Стоило догадаться, что вчера мне разрешили не ходить на уроки в качестве исключения.

– Нина, поторопись, – строго велит мама.

– Не надо меня подвозить, – ворчу я, содрогаясь от холода. Мама никогда не включает отопление на такую мощность, которая была бы комфортна мне. Говорит, это все ради энергосбережения, но, по-моему, дело просто в ее избирательной экономности.

– Еще как надо, – чеканит мама. Она расправляет одеяло, взбивает подушки. Каждое ее движение отточенное и уверенное. – Роджер будет возить тебя в школу и домой столько, сколько мы с папой сочтем нужным.

– Что?! – Мои ладони сжимаются в кулаки. Да, знаю, я нарушила одно из ГМП, но неужели нельзя учесть состояние шока? И мою потерю? Больше всего на свете мне хочется, чтобы она спросила, как я. Или даже сказала, что сожалеет о случившемся, назвала бы Итана по имени.

Ее взгляд задерживается на моих стиснутых кулаках, и на миг выражение лица будто бы смягчается. Но стоит мне моргнуть, и это ощущение пропадает.

– Не забудь причесаться, – наставляет мама. – Сейчас у тебя на голове воронье гнездо.

Ну да. Ведь самое главное сейчас – моя прическа.

Когда я наконец выхожу из дома, на подъездной дороге меня встречает старенький Geo Metro Роджера. Сегодня прохладно, но стекла в окнах его машины все равно опущены до самого минимума. Он сидит, высунув худую длинную руку в водительское окошко, и выстукивает по мятой дверце энергичный ритм.

Я заранее знаю, что на нем рубашка от бренда Kirkland Signature[8] и шорты-карго – от них же. Роджер носит их круглый год. Его семейство – главные фанаты магазина Costco.

– Нина Я.! – восклицает он при виде меня, но в голосе не хватает привычного оптимизма, а в темно-карих глазах читаются боль и тревога.

Быстро киваю и сажусь на переднее пассажирское место. Молю, чтобы он не заметил моих опухших глаз и заспанного лица. Пытаюсь вспомнить, когда мы в последний раз общались так, наедине, но не могу.

– Ты наверняка помнишь старушку Аннабель, – дружелюбно подмечает Роджер, сдавая немного назад и выезжая на пустую улицу.

Он ничуть не изменился – все тот же добрый и вежливый (порой даже слишком) мальчик, с которым росли мы с Кармен. Тот, кто приглашал нас на молодежные мероприятия в местной церкви четыре года назад, когда атмосфера у нас дома была нервной и напряженной, потому что мои родители были слишком поглощены запуском папиного стартапа.

– Еще бы, – отвечаю я, скользнув взглядом по щербатой приборной панели, по сиденьям, затянутым пленкой. Робко кошусь на одометр. Аннабель тоже мало изменилась, разве что чуточку обветшала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

I-80 – крупная магистраль в США, которая начинается в Сан-Франциско (Калифорния), а заканчивается в Тинеке (Нью-Джерси). Ее длина составляет примерно 4666 км. Здесь и далее прим. перев.

2

Примерно 80,5 км.

3

Сузафон – медный духовой инструмент с басовым звучанием.

4

Туклипс – элемент велосипеда, предназначенный для более надежной фиксации стопы на педали, представляет собой «рамку» из металла или пластика с прочным ремешком и напоминает стремя.

5

Чартерными в США и Канаде называют учебные заведения, которые финансируются государством, но при этом сохраняют автономию, совмещая таким образом особенности частных и публичных школ.

6

Кумон – популярная японская методика, в игровой форме обучающая детей письму, чтению и счету.

7

Ксерискейпинг (он же «сухой сад») – метод ландшафтного дизайна, позволяющий при помощи растений, устойчивых к засухе, а также камней, песка, гравия и естественных дренажных систем создать сад, который не будет нуждаться в частом поливе.

8

Kirkland Signature – торговый бренд американской компании Costco.