Развод с генералом. Муж твоей любовницы пригласил меня на свидание

Ливия Норвейн

Развод с генералом. Муж твоей любовницы пригласил меня на свидание

Глава 1. Другая женщина

Виктор не притронулся к ужину.

Я заметила это не сразу. Сначала рассказала, что Вера наконец договорилась с хозяином мастерской о замене окон, потом пожаловалась на заказчика, который принес семейный альбом с оторванной обложкой и потребовал вернуть его «как новый, только чтобы старым остался».

Обычно Виктор хотя бы усмехался на такие истории. В тот вечер он смотрел в тарелку и медленно крутил стакан с водой.

— Тебе невкусно? — спросила я.

— Нормально.

— Ты почти ничего не съел.

— Наташ, оставь.

Я замолчала.

За двадцать два года брака научилась различать его усталость, раздражение и то особенное молчание, которое наступало перед неприятным разговором. Последнее мне не нравилось больше всего. Обычно после него выяснялось, что мы снова куда-то переезжаем или Виктор не сможет приехать на семейный праздник.

В этот раз я подумала о здоровье.

Последние недели он плохо спал, возвращался поздно, несколько раз жаловался на головную боль. Я предлагала записаться к врачу, но он отмахивался. В свои пятьдесят три Виктор по-прежнему считал, что серьезные проблемы начинаются только тогда, когда человек уже не может подняться с постели.

— Что случилось? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Нам нужно поговорить.

Я положила вилку.

— Говори.

Виктор провел ладонью по лицу, словно собирался сообщить о каком-то служебном происшествии, которое придется долго объяснять.

— У меня другая женщина.

Я ждала продолжения.

Наверное, несколько секунд просто не поняла смысл. Слова были обычными, каждое по отдельности знакомым, но вместе они никак не подходили ни к нашей кухне, ни к этому вечеру, ни к человеку напротив.

— Какая женщина? — спросила я.

Виктор посмотрел на меня странно.

— Наташа…

— Я спрашиваю, какая женщина.

— Ее зовут Марина.

Он произнес имя осторожно, словно боялся, что я начну кричать.

Я не закричала.

Посмотрела на его тарелку, на нетронутую картошку, на кусочек курицы. Почему-то стало обидно за ужин. Я провела на кухне почти час, хотя могла ограничиться разогретой котлетой. Виктор утром сказал, что придет пораньше, и я решила приготовить то, что он любит.

— И что теперь? — спросила я.

— Я хочу уйти.

Вот тут я поняла.

Не до конца, конечно. Только то, что он не пришел советоваться. Он уже все решил и теперь собирался сообщить мне порядок дальнейших действий.

— Уйти куда?

— Поживу отдельно.

— С ней?

Виктор помедлил.

— Пока я снял квартиру.

— Ясно.

Я взяла стакан, отпила воды. Она оказалась теплой. Мы давно сидели за столом.

— Давно это у вас?

— Не так давно.

— Сколько, Виктор?

— Несколько недель.

Я посмотрела на мужа внимательнее.

Он сидел прямо, почти не двигаясь. На нем была светлая рубашка, которую я гладила в воскресенье. Верхняя пуговица расстегнута, рукава аккуратно подвернуты. У левого запястья маленькое пятно от чернил.

Хорошо знакомый мужчина.

Мне казалось, я знаю каждую его привычку, каждое выражение лица. Когда он врет по телефону и не хочет объяснять подробности. Когда чем-то доволен, но старается не показывать. Когда злится на подчиненных и уже через полчаса жалеет о своей резкости.

Сейчас я не понимала, правду ли он говорит.

— Несколько недель — это сколько?

— Наташ, какая разница?

— Для тебя никакой?

— Я не это сказал.

— Тогда ответь.

Он вздохнул.

— Я не отмечал даты в календаре.

И вот эта фраза обидела меня сильнее, чем я ожидала.

Я спросила не из любопытства. Не собиралась высчитывать их свидания по часам. Мне нужно было хотя бы примерно представить, сколько времени я жила рядом с человеком, который уже вел другую жизнь.

А он отвечал так, будто я придираюсь к несущественным мелочам.

— А как вы познакомились?

— На одном мероприятии.

— На каком?

— В культурном центре. Еще зимой.

Я медленно поставила стакан.

— Зимой?

— Да.

— Виктор, сейчас сентябрь.

— Мы не сразу начали встречаться.

— Я не спрашивала, сразу или нет.

Он потер переносицу.

— Я понимаю, тебе тяжело. Но давай не будем превращать разговор в допрос.

— Я пока задала три вопроса.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Я и правда знала.

Виктор терпеть не мог, когда ему приходилось отвечать на неприятные вопросы. На работе он был генерал-майором, одним из руководителей военного учебного заведения. Люди ждали от него решений, выслушивали распоряжения, отчитывались о выполнении.

Дома он был другим. Умел шутить, мог полвечера возиться с неисправным краном, любил смотреть старые комедии и ужасно переживал, если я заболевала. Но за годы службы привык, что правильно сформулированный им план редко нуждается в обсуждении.

Я давно перестала спорить из-за пустяков.

Только сейчас пустяком оказался наш брак.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда расскажи сам. Что ты решил и что, по-твоему, я должна делать?

Виктор словно немного расслабился.

— Я хочу, чтобы мы разошлись спокойно.

— Это я услышала.

— Не нужно делать из нас врагов. Мы прожили вместе много лет, у нас сын. Я очень благодарен тебе за все.

— Благодарен?

— Наташа, пожалуйста.

— Нет, подожди. Ты уходишь к другой женщине и благодаришь меня. За что именно?

— За нашу жизнь.

Я невольно усмехнулась.

Виктор нахмурился.

— Я пытаюсь поговорить нормально.

— А я, по-твоему, как разговариваю?

— Ты цепляешься к словам.

Я отодвинула тарелку.

Аппетит пропал окончательно.

— Ты говорил, что в октябре мы съездим в Кисловодск.

Виктор растерялся от неожиданной смены темы.

— Что?

— В воскресенье. Ты сказал, что постараешься освободить две недели. Даже предложил посмотреть гостиницы.

— Тогда я еще не знал, как все сложится.

— Это было четыре дня назад.

Он посмотрел в сторону окна.

Я вспомнила, как мы сидели на диване с ноутбуком. Я показывала ему фотографии номеров, а он просил найти место, где можно нормально завтракать, не выходя рано утром на улицу. Потом мы долго спорили, нужно ли брать машину.

Виктор тогда положил руку мне на колено.

Ничего особенного. Обычный жест мужа, с которым прожила двадцать два года.

Теперь я не могла понять, зачем он это сделал.

— Ты уже встречался с Мариной в воскресенье? — спросила я.

— Наташа…

— Да или нет?

— Да.

Я кивнула.

Мне хотелось спросить, целовал ли он ее в тот день. Приходил ли после нее домой. Мылся ли в нашем душе, прежде чем лечь рядом со мной.

Я вовремя остановилась.

Не потому, что боялась услышать ответ. Просто вдруг поняла: если начну задавать такие вопросы, Виктор будет отвечать или уходить от ответа, а я стану запоминать подробности, с которыми потом придется жить.

Мне и без них хватало.

— Ты ее любишь?

Он не ответил сразу.

— У нас серьезные отношения.

— Я спросила другое.

— Да, — сказал он наконец. — Думаю, люблю.

В комнате работал холодильник. С улицы доносились голоса детей, которые еще не хотели расходиться по домам. На подоконнике стояла чашка с черенками традесканции. Я уже неделю собиралась их посадить.

Все было на своих местах.

Только муж сидел напротив и говорил, что любит другую.

— А меня? — спросила я.

Виктор посмотрел на мои руки.

Я пожалела, что спросила, еще до того, как он открыл рот.

— Ты мне очень дорога.

— Понятно.

— Мы с тобой давно уже не те люди, что были раньше.

— Мы и не могли остаться теми же людьми, Виктор. Нам тогда было двадцать два и тридцать один.

— Именно. Жизнь меняется.

Я подняла глаза.

— Моя жизнь тоже менялась. Только я почему-то каждый раз учитывала, что мы женаты.

Он ничего не сказал.

Я вдруг вспомнила нашу первую квартиру. Не нынешнюю, просторную, с хорошей кухней и отдельной комнатой для Егора, а ту, где из окна было видно стену соседнего дома. В ванной едва помещалась стиральная машина, а кровать приходилось складывать каждое утро.

Виктор был капитаном. Приходил иногда такой уставший, что засыпал, не дослушав мой рассказ. Я работала в типографии, училась заочно, откладывала деньги на хорошие инструменты для переплета.

Потом мы переехали.

Потом родился Егор.

Потом были другие города, служебные квартиры, новые должности. Я несколько раз начинала работу заново, искала заказчиков, знакомилась с людьми, пыталась устроить быт так, чтобы сын не чувствовал себя вечным новеньким.

Мы не всегда были счастливы.

Ссорились из-за денег, из-за его отсутствия, из-за моего желания работать больше. Однажды, когда Егору было семь, я всерьез собиралась уехать к матери на месяц. Виктор тогда вернулся из командировки раньше, сел на пол рядом с детской кроватью и долго объяснял, почему не смог приехать на день рождения сына.

Я его простила.

И продолжила жить с ним.

Сейчас мне было особенно больно от того, что хорошие воспоминания никуда не делись. Я не могла за один вечер решить, будто все эти годы рядом со мной был чужой и плохой человек.

Рядом был мой муж.

Он любил нас. Умел быть добрым. Заботился о нас так, как умел.

А теперь решил уйти.

— Послушай, — сказал Виктор. — Я не собираюсь оставлять тебя без денег.

От неожиданности я даже переспросила:

— Без чего?

— Наташа, не надо. Ты понимаешь, что я имею в виду. Мы цивилизованные люди. Квартиру можно продать и поделить деньги. Если захочешь остаться здесь, обсудим компенсацию. По даче тоже договоримся.

Я смотрела на него и не узнавала.

Он говорил о продаже квартиры, которую мы выбирали почти полгода. Здесь Егор готовился к экзаменам, здесь мы собирались всей семьей по праздникам. За стеной стояла мебель, которую Виктор лично ездил выбирать, потому что ему надоело спать на диване из старой квартиры.

И теперь он уже знал, как это все поделить.

— Ты заранее об этом подумал, — сказала я.

— Я хотел подготовиться, чтобы не пришлось решать все в спешке.

— А мне подготовиться ты не предложил?

Он помолчал.

— Я понимал, что тебе будет неприятно.

Неприятно.

Будто он разбил любимую чашку или забыл купить билеты.

Я встала.

— Ты можешь пока уйти?

— Куда?

— В другую комнату. Мне нужно побыть одной.

Он тоже поднялся.

— Наташ, я не хотел тебя обидеть.

Я повернулась к нему.

— Ты сейчас серьезно?

— Я имею в виду, не хотел делать это больнее, чем необходимо.

— Тогда перестань объяснять, что у тебя все продумано.

Виктор раскрыл рот, собираясь возразить, но передумал.

Вышел из кухни.

Я осталась у стола.

Минут десять просто сидела и смотрела на еду.

Потом убрала обе тарелки в холодильник. Помыла сковороду, протерла плиту, поставила стаканы в шкаф. Не потому, что мне непременно требовалось заняться хозяйством. Я совершенно не представляла, чем заняться вместо этого.

Когда дошла до полотенца, которым вытирала руки, заметила, что пальцы дрожат.

Пришлось сесть.

В этот момент я разозлилась на себя.

За то, что не закричала. За то, что позволила ему разговаривать со мной таким тоном. За то, что первой мыслью после его признания оказался нетронутый ужин.

Я представляла, как повела бы себя другая женщина на моем месте. Сказала бы что-нибудь точное, унизительное, чтобы он запомнил. Выставила бы за дверь с одним чемоданом. Или, наоборот, спокойно объявила, что завтра найдет адвоката и больше им не о чем разговаривать.

У меня ничего подобного не получилось.

Мне было сорок четыре года, и я сидела на привычной кухне, где мы ели, ссорились, мирились, принимали гостей.

Я не знала, как правильно пережить вечер, в который муж сообщил о другой женщине.

Из комнаты донеслись шаги.

Виктор остановился в дверях.

— Я переночую в кабинете.

— Хорошо.

— Завтра можем спокойно обсудить.

— Нет.

— Что нет?

— Завтра я работаю. И ничего спокойно обсуждать пока не готова.

Он кивнул.

— Как скажешь.

Я хотела попросить его не говорить так, будто делает мне одолжение.

Но устала даже от собственного голоса.

***

Ночью я почти не спала.

Легла в нашу кровать, несколько раз перевернула подушку, убрала лишнее одеяло. Потом встала и закрыла окно, потому что с улицы тянуло прохладой.

На тумбочке лежала книга, которую я собиралась дочитать еще в августе. Рядом — Викторовы часы. Он забывал их здесь постоянно, хотя я купила для них небольшую коробочку.

Я взяла часы, подержала в ладони.

На задней крышке была гравировка. Я подарила их ему в день, когда он получил генеральское звание.

Тогда мы устроили дома небольшой ужин. Пришли несколько друзей, Егор, тогда еще школьник, принес торт. Виктор терпеть не мог торжественные речи в собственной квартире, но все равно произнес короткий тост за меня.

Сказал, что без Наташи ему пришлось бы гораздо труднее.

Я помнила, как он обнял меня за плечи. Как гости смеялись над тем, что мы никак не можем научиться вовремя фотографироваться. Как он потом мыл посуду, потому что я устала.

Это было пять лет назад.

Мне хотелось разбудить его и спросить, когда именно он перестал быть тем человеком.

Но я знала, что ответа не получу.

Возможно, он и сам не смог бы назвать день.

Я положила часы обратно.

В половине третьего услышала, как в кабинете скрипнул диван. Виктор тоже не спал.

Мне пришла в голову совершенно нелепая мысль: пойти к нему и спросить, не хочет ли он чаю.

Столько лет я делала именно это.

Если он не спал, я ставила чайник. Если я сидела над заказом до ночи, он приносил мне бутерброд. Иногда мы ничего не говорили, просто находились в одной комнате.

Я уже поднялась с кровати.

Потом остановилась.

Впервые за весь вечер ясно представила себе Марину.

Не ее лицо — его я не знала. Представила, как Виктор рассказывает ей, что наконец поговорил с женой.

Наверное, она спрашивала, как все прошло.

Наверное, он говорил, что тяжело, но Наталья держится.

Может быть, Марина сочувствовала мне.

От этой мысли стало так противно, что я снова легла и натянула одеяло до подбородка.

Сон пришел только под утро.

***

В половине седьмого зазвонил будильник.

Я выключила его и еще минуту лежала с закрытыми глазами. Затем услышала воду в ванной и вспомнила все сразу.

Виктор собирался на службу.

Я дождалась, пока он выйдет, и пошла умываться. В зеркале обнаружила опухшие веки, красный след от подушки на щеке и несколько седых волос у виска, которых раньше почему-то не замечала.

Я долго смотрела на свое отражение.

Сорок четыре.

В декабре будет сорок пять.

Не юная девушка, конечно. Давно не девушка.

Я вдруг попыталась вспомнить, когда Виктор в последний раз смотрел на меня так, как смотрят на женщину, которую хочется обнять и поцеловать.

Не привычно чмокал перед уходом. Не машинально касался спины, проходя мимо. А именно смотрел.

Не смогла.

И тут же разозлилась.

Отсутствие одного воспоминания не означало, что его никогда не было. Я вообще плохо соображала после бессонной ночи.

Почистила зубы, собрала волосы в хвост и вышла на кухню.

Виктор уже пил кофе.

— Я сделал и тебе, — сказал он.

На столе стояла моя чашка.

Зеленая, с трещинкой возле ручки.

Я подарила ему часы за несколько десятков тысяч, а он когда-то привез мне эту чашку из командировки. Стоила она, наверное, рублей триста. Я любила ее больше всех остальных.

— Спасибо.

Я села напротив.

Виктор выглядел не лучше меня. Под глазами залегли тени, на подбородке виднелась небольшая полоска, которую он пропустил при бритье.

— Наташ, я сегодня поздно вернусь.

— Понятно.

— И хотел сказать… Вещи начну забирать вечером. Я уже договорился насчет квартиры.

Я медленно подняла на него глаза.

— Ты ее снял до нашего разговора?

Он отставил чашку.

— Да.

— Когда?

— На прошлой неделе.

В прошлую среду он вернулся домой с пакетом продуктов. Мы вместе разбирали покупки, потому что я задержалась на работе. Виктор жаловался на очередь в магазине. Потом мы смотрели фильм, и он заснул у меня на плече.

Интересно, в какой день он подписал договор аренды.

Я не спросила.

— Хорошо, — сказала я.

— Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я тебя бросаю и исчезаю.

— Но ты меня бросаешь, Виктор.

Он поморщился.

— Зачем такие слова?

— Какие?

— Ну, бросаю. Как будто я оставляю тебя на улице без средств к существованию.

Я взяла чашку двумя руками.

— А какое слово тебе нравится больше?

Он устало посмотрел на меня.

— Расстаемся.

— Это когда оба хотят расстаться. А я до вчерашнего вечера ничего об этом не знала.

Виктор молчал.

Я сделала глоток кофе. Он был крепче, чем я любила. Муж всегда забывал, сколько ложек мне нужно.

Раньше я добавляла воды и не обращала внимания.

Сейчас эта мелочь неожиданно рассердила.

— Не говори Егору сегодня, — попросила я.

— Я и не собирался. Надо вместе обсудить, как лучше.

— Он взрослый. Не нужно придумывать для него красивую историю.

— Я понимаю.

— Ты уверен?

Виктор посмотрел на часы.

— Наташа, я опаздываю.

— Тогда езжай.

Он поднялся, взял ключи от машины и папку с бумагами.

У двери остановился.

— Ты поешь что-нибудь, ладно?

Я закрыла глаза на секунду.

Вот что было особенно мучительно: его заботливые слова никуда не исчезли. Он мог спросить, поела ли я, купить мне лекарства, позвонить из дороги, чтобы узнать, не нужно ли чего.

Но теперь он собирался жить с другой женщиной.

— До вечера, — ответила я.

Когда дверь закрылась, я вылила остывший кофе и сварила себе новый.

***

В мастерской Вера встретила меня известием, что старый резак окончательно перестал нормально прижимать бумагу.

— Я его уже уговаривала, — сообщила она вместо приветствия. — Даже обещала больше не ругаться. Никакой благодарности.

Я повесила плащ.

— Значит, придется вызывать мастера.

— Я ему позвонила. Придет завтра. Ты чего такая бледная?

— Не выспалась.

— Витя опять ночью работал?

Я открыла рот и не смогла ответить.

Вера перестала улыбаться.

— Наташ?

Я посмотрела на нее. Мы работали вместе не первый год. Она знала, что я не люблю жаловаться на семейную жизнь, даже когда для этого были причины.

Поэтому я почти никогда не начинала такие разговоры сама.

— Виктор уходит от меня.

Вера поставила на стол коробку, которую держала в руках.

— В каком смысле?

— В обычном. У него другая женщина.

Она медленно опустилась на стул.

— Подожди. Сядь сначала.

— Я нормально стою.

— Я вижу. Но сядь.

Я послушалась.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты давно знаешь? — спросила Вера.

— Со вчерашнего вечера.

— А он… — Она запнулась. — Он сам сказал?

Я кивнула.

Вера выдохнула через нос.

— Господи. Я даже не знаю, что спросить.

— Я тоже вчера не знала.

— Ты домой сегодня собираешься?

— Конечно. А куда еще?

— Я могу тебя забрать вечером. Посидим у нас. Или к тебе приеду.

— Не надо. Правда.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Хорошо. Тогда я сегодня займусь заказами с выдачей. Тебе не придется ни с кем разговаривать, если не захочешь.

Вот за это я любила Веру.

Она не спрашивала, что я собираюсь делать с жизнью. Не объявляла, что всегда подозревала Виктора. Не пыталась объяснить, почему мужчины изменяют после пятидесяти.

Просто убрала со стола чужой заказ и подвинула мне мой рабочий коврик.

На нем лежал старый семейный альбом с потертой коричневой обложкой. Заказчица хотела, чтобы мы укрепили переплет, заменили порванные защитные листы и сохранили все фотографии на прежних местах.

Я раскрыла альбом.

На первой странице улыбалась молодая пара возле автомобиля. Женщина в светлом платье держала мужчину под руку. На следующей странице они стояли с маленькой девочкой, потом девочка пошла в школу, потом появился еще один ребенок.

Чужая семейная жизнь, аккуратно разложенная по страницам.

Я закрыла альбом.

— Давай я займусь новым переплетом, — сказала я. — Старый сегодня лучше не трогать.

Вера ничего не возразила.

Я достала подготовленную крышку для другого заказа, отмерила ткань, нанесла разметку. Работа была привычной. Руки обычно сами знали, что делать.

Через десять минут выяснилось, что я отрезала кусок ткани на два сантиметра короче нужного.

Я посмотрела на линейку.

Потом на ткань.

— Черт.

Вера подошла.

— Что там?

— Испортила.

Она взяла материал.

— Отложим на маленький формат. Не пропадет.

— Я вчера вечером тоже все испортила, — сказала я.

Вера подняла глаза.

— Что именно?

— Разговор. Сидела как дура. Спрашивала, давно ли он с ней. А надо было…

Я замолчала.

— Что надо было? — спокойно спросила она.

— Не знаю. Сказать что-нибудь. Выгнать его.

— А ты хотела?

— Я вообще ничего не понимала.

— Тогда как ты могла заранее придумать, что сказать?

Я потерла лоб.

— Мне сорок четыре года, Вер. Я не умею даже правильно реагировать на измену собственного мужа.

— А где этому учат?

Я невольно улыбнулась.

— Если найдешь курсы, запиши меня.

— Сначала резак починим. Потом будем искать.

Она села рядом.

Мне стало немного легче.

Вера протянула руку за очками.

— Он к кому-то конкретному уходит?

— Да. Марина. Тридцать семь, кажется. Работает в культурном центре.

Я знала возраст, потому что Виктор назвал его вчера, когда я спросила, кто она такая. В тот момент цифра почему-то не произвела впечатления.

Теперь я все время возвращалась к ней.

Тридцать семь.

На семь лет моложе меня.

Не двадцать пять. Не какая-то девочка, ради которой мужчина потерял голову. Взрослая женщина со своей работой, привычками, знакомыми. Человек, который, вероятно, понимал, что встречается с женатым мужчиной.