Человек на все времена. Роман о пионерах и рождении американской демократии

Ирвинг Бачеллер

Человек на все времена. Роман о пионерах и рождении американской демократии

Предисловие переводчика

Роман Ирвинга Бачеллера «Человек на все времена: История строителей демократии» — это не просто художественное жизнеописание одного из самых почитаемых американских президентов, Авраама Линкольна. Это масштабная эпическая панорама эпохи, когда на суровых и диких просторах американского Фронтира закладывались основы современного демократического общества.

Исторический контекст и замысел автора

Ирвинг Бачеллер (1859–1950), известный американский журналист и писатель-романист, принадлежал к числу авторов, для которых историческая правда была неотделима от живого народного духа. Написанный в 1919 году, роман стал данью уважения поколению пионеров и освоителей американского Запада.

В центре повествования — молодые годы Авраама Линкольна, его становление в Нью-Салеме и Спрингфилде (штат Иллинойс). Однако Бачеллер отказывается от монументального, «бронзового» портрета великого политика. Перед читателем встает совсем другой Линкольн:

молодой, неотесанный, но глубоко мыслительный деревенский сплавщик и лавочник;

человек с невероятным чувством юмора и трагической судьбой;

верный друг, обладающий феноменальной честностью и физической силой, за которую его уважали и наемные рабочие, и суровые поселенцы.

Параллельно с историей Линкольна автор рассказывает трогательную и драматичную историю семьи Трейлоров, проделавших нелегкий путь из Вермонта в прерии Иллинойса, воплощая в себе образ сотен тысяч безымянных «строителей демократии».

Особенности художественного языка и перевода

Работая над русскоязычным текстом романа, переводчик столкнулся с несколькими важными задачами:

Сохранение колорита и диалектов. Речь персонажей романа пестрит диалектизмами того времени, народными поговорками, архаизмами и специфическим юмором американских поселенцев XIX века. Важно было передать эту живую, несовершенную, но искреннюю и поэтичную речь, не превращая её при этом в искусственный стилизованный жаргон.

Передача исторической терминологии. В тексте активно используются понятия, связанные с бытом пионеров, устройством местных общин, судами и первыми политическими институтами США. Для удобства читателя наиболее специфические термины и исторические ссылки снабжены краткими примечаниями.

Смысловой нюанс названия. Название «Человек на все времена» отсылает к знаменитой фразе военного министра Эдвина Стэнтона, произнесенной у одра умирающего Линкольна: «Теперь он принадлежит вечности». Заголовок «Человек на все времена» в сочетании с подзаголовком подчеркивает универсальность моральных принципов Линкольна, актуальных для любой эпохи и любой страны, где ценятся свобода, достоинство и человечность.

Почему этот роман важен сегодня?

«Человек на все времена» — это история о том, как из хаоса, тяжелого физического труда, социальных противоречий и борьбы с несправедливостью рождается истинная гражданская ответственность. Линкольн Бачеллера — это не мессия, а человек, сделавший себя сам, чей главный секрет заключался в эмпатии, непреклонной верности правде и глубоком уважении к каждому человеку.

Надеемся, что настоящая книга позволит русскоязычному читателю не только перенестись в романтическую и суровую эпоху освоения Дикого Запада, но и по-новому взглянуть на истоки американской демократии и личность одного из её главных архитекторов.

Главные и второстепенные персонажи

В романе Ирвинга Бачеллера «Человек на все времена: История строителей демократии» сюжетообразующая система персонажей объединяет реальные исторические фигуры эпохи становления США и вымышленных героев — пионеров Фронтира.

Главные персонажи

Авраам Линкольн

Роль в романе: Центральный исторический и духовный герой.

Характеристика: В начале романа — молодой, внешне нескладный, но необыкновенно сильный сплавщик плотов, лавочник и начинающий юрист из Нью-Салема (Иллинойс). Бачеллер показывает его жизненный путь от простого деревенского интеллектуала до выдающегося государственного деятеля и борца за единение нации.

Самсон Генри Трейлор

Роль в романе: Вымышленный главный герой, олицетворяющий идеального «строителя демократии».

Характеристика: Фермер и искусный мастер из Вермонта, обладающий огромной физической силой, добротой, народным юмором и крепкими моральными устоями. Вместе с семьёй отправляется на Запад и становится одним из близких друзей, соратников и советников молодого Линкольна.

Сара Трейлор

Роль в романе: Жена Самсона Трейлора.

Характеристика: Мудрая, терпеливая и самоотверженная женщина, хранительница домашнего очага, разделяющая с мужем все суровые испытания переезда на Фронтир и обустройства на новых землях.

Гарри Нидлз

Роль в романе: Юный воспитанник Самсона и Сары, один из главных героев любовной линии романа.

Характеристика: Осиротевший юноша, которого Трейлоры принимают в свою семью. Взрослеет под влиянием Самсона и Линкольна, участвует в общественной жизни и проходит путь становления честного и мужественного гражданина.

Бим Келсо

Роль в романе: Главная героиня романтической линии, возлюбленная Гарри Нидлза.

Характеристика: Дочь местного мудреца и философа Джека Келсо. Яркая, независимая, своенравная и привлекательная девушка, чей жизненный выбор и испытания занимают важное место в сюжете.

Второстепенные и исторические персонажи

Джозайя (Джо) Трейлор: Сын Самсона и Сары. Его воспоминания образуют заключительную, двадцать пятую главу романа; вступительное письмо обращено к нему его внуком.

Бетси Трейлор: Маленькая дочь Самсона и Сары Трейлор.

Энн Ратледж: Исторический персонаж; первая и трагическая любовь молодого Авраама Линкольна, чья ранняя смерть оставляет глубокий след в его душе.

Джек Келсо: Отец Бим Келсо; колоритный деревенский философ, любитель Шекспира, поэзии и рыбной ловли, оказавший большое интеллектуальное влияние на молодого Линкольна.

Лайонел Дэвис: Один из антагонистов романа; скользкий авантюрист и спекулянт, вступающий в конфликт с Самсоном Трейлором и Линкольном.

Джон Макнил: Историческая фигура; торговец из Нью-Салема, жених Энн Ратледж, уехавший на Восток и заставивший её долго ждать.

Уильям (Билл) Берри: Исторический персонаж; непутёвый компаньон Линкольна по деревенской лавке в Нью-Салеме.

Генри Бримстед: Эксцентричный изобретатель и переселенец, друг семьи Трейлоров.

Элифалет Биггс: Заносчивый плантатор с Юга, олицетворяющий рабовладельческий уклад и социальное расслоение эпохи.

География романа

Географический обзор романа Ирвинга Бачеллера «Человек на все времена: История строителей демократии», посвящённый местам действия и пути переселенцев в 1831 году.

География романа охватывает ключевой исторический маршрут переселенцев того времени: от старых восточных штатов (Новая Англия) через реки и Великие озёра прямо в сердце Дикого Запада — прерии штата Иллинойс.

1. Исходная точка: Вермонт (Новая Англия)

Штат: Вермонт (на крайнем северо-востоке США).

Значение: Родной край семьи Трейлоров. Это каменистые, суровые, но освоенные земли с вековыми пуританскими традициями.

Сюжетная роль: Символизирует «старый мир» и устоявшийся уклад жизни. Отсюда Самсон Трейлор и его семья отправляются на запад в поиске новых возможностей и плодородной земли, олицетворяя дух первых американских пионеров.

2. Путь переселенцев: Дороги и водные артерии

Маршрут: В 1831 году семья Трейлоров отправляется из окрестностей Вердженса в Вермонте через Адирондакские горы к Ютике, затем через западную часть штата Нью-Йорк к Ниагаре и Буффало, далее вдоль южного берега озера Эри через Огайо и Индиану в Иллинойс.

Локации:

Канал Эри: Важная транспортная артерия эпохи. Герои видят канал возле Ютики и наблюдают за баржами, которые тянут с берега лошади и мулы. Семья едет в собственной повозке; плавание Трейлоров по каналу в романе не описано.

Буффало и озеро Эри: В Буффало семья присутствует на праздновании Четвёртого июля, затем следует по Приозёрной дороге через Силвер-Крик, Дюнкерк и Эри. Дальнейший путь проходит через болотистые низины Огайо и Индианы.

Сюжетная роль: Дорожные испытания, встречи с авантюристами, индейцами и другими переселенцами подчёркивают трудность и романтику освоения диких территорий.

3. Главное место событий: Нью-Салем (штат Иллинойс)

Регион: Центральный Иллинойс, округ Сангамон.

Природный ландшафт: Долина реки Сангамон, живописные прерии, дубовые рощи и неизведанные дикие земли.

Значение: Маленький бревенчатый посёлок пионеров, в котором перекрещиваются судьбы всех главных героев.

Сюжетная роль:

Здесь Авраам Линкольн проходит своё ключевое становление: работает сплавщиком, приказчиком в лавке, почтмейстером, землемером и начинает изучать право.

Нью-Салем показан Бачеллером как идеальное микрокосмическое воплощение «лаборатории демократии» — места, где люди разных сословий и происхождения вместе строят общину с нуля.

4. Политика и рост: Спрингфилд (штат Иллинойс)

Статус: Будущая столица Иллинойса. Решение о переносе столицы из Вандалии принято в 1837 году при активном участии Линкольна; правительство штата начало работать в Спрингфилде в 1839 году.

Сюжетная роль: Символизирует переход героической эпохи первопроходцев к этапу институционального и правового развития общества. Именно сюда перемещается Линкольн, чтобы начать полноценную юридическую и политическую карьеру в ассамблее штата.

5. Разлом эпохи: Рабовладельческий Юг и Сент-Луис (Миссури)

Регион: Граница с рабовладельческими штатами Юга (Миссури, Кентукки).

Локации: Сент-Луис — крупный торговый узел на реке Миссисипи.

Сюжетная роль: Сент-Луис связан с рабовладельческим миром и судьбой Бим Келсо. Её рассказы о насилии, продаже людей и жизни рабов в Сент-Луисе и Новом Орлеане усиливают нравственный конфликт романа. Не все эти события герои видят лично: важную роль играют свидетельства Бим и беглых рабов.

Итог: Географическая карта романа — это не просто декорация, а полноценный двигатель сюжета. Она наглядно демонстрирует, как географическое расширение США формировало новый национальный характер и закладывало основы современной демократии.

Атмосфера романа

Атмосфера романа Ирвинга Бачеллера «Человек на все времена: История строителей демократии» — это поэтическая, суровая и одновременно глубоко душевная реконструкция эпохи освоения американского Фронтира 1830–1840-х годов.

1. Суровый романтизм Фронтира

Атмосфера пропитана духом первопроходцев и необжитых пространств. Бачеллер мастерски воссоздает физическое ощущение жизни на краю цивилизации:

Запах дикой природы и труда: Бесконечные прерии Иллинойса, дым бревенчатых хижин, запах свежесрубленного леса, стук кузнечного молота Самсона Трейлора и шумящие воды реки Сангамон.

Суровость быта: Тяжелейший ежедневный физический труд, суровые зимы, эпидемии, отсутствие элементарных удобств и постоянное противостояние природным стихиям.

2. Теплота, общинность и взаимовыручка

Несмотря на тяжелые условия, книга пронизана удивительным светом и человеческим теплом:

Коллективный дух: Атмосфера Нью-Салема — это мир, где соседи вместе строят дома, делят последнюю пайку хлеба, ухаживают за больными и сообща защищают свой уклад.

Уют у очага: Вечерние посиделки в деревенских лавках и у камина семьи Трейлоров, где за простым ужином ведутся разговоры о философии, политике, поэзии и будущем страны.

3. Народный юмор и живой фольклор

Атмосфера романа не была бы полной без самобытного американского юмора:

Самоирония и байки: Жители Фронтира встречают трудности с улыбкой, разыгрывают друг друга, соревнуются в баснях, анекдотах и силовых состязаниях.

Линкольновское остроумие: Добродушные, но меткие шутки и притчи молодого Авраама Линкольна разряжают даже самые напряженные ситуации и задают особый, легкий тон повествованию.

4. Духовный подъём и гражданский пафос

В романе ощущается витающее в воздухе предчувствие великих исторических перемен:

Лаборатория свободы: Нью-Салем показан как место, где на практике рождаются равенство и гражданское самосознание. Любой человек, независимо от происхождения, оценивается по его честности, труду и уму.

Нравственная чистота: Честность, верность слову, защита слабых и уважение к человеческому достоинству составляют моральный каркас всей атмосферы книги.

5. Элегическая ностальгия

В тексте присутствуют мягкие ноты светлой грусти:

Уходящая эпоха: Автор с нежностью оглядывается на наивный, чистый и героический период юности нации, понимая, что этот романтический деревянный мир Нью-Салема вскоре уступит место бурному веку индустриализации и суровым испытаниям Гражданской войны.

Личные трагедии: Романтика юности и первой любви (линия Авраама Линкольна и Энн Ратледж, судьба Гарри и Бим) переплетается с трагическими утратами, придающими атмосфере глубину и драматизм.

Итог: Атмосфера романа — это гармоничный сплав суровой романтики Дикого Запада, теплоты человеческого общения, искрометного народного юмора и высокого искреннего патриотизма.

Человек на все времена

Моему дорогому другу и товарищу Александру Гроссету посвящаю эту книгу в знак глубокого уважения.

Собственность — плод труда; владеть ею желательно, и она представляет собой несомненное благо. То, что одни богаты, показывает другим, что и они могут разбогатеть, и тем самым поощряет трудолюбие и предприимчивость. Пусть бездомный не разрушает чужого дома, а усердно трудится и строит собственный, своим примером утверждая, что и его дом, когда он будет построен, останется неприкосновенным.

Авраам Линкольн. 21 марта 1864 года.

Письмо

Престарелому и достопочтенному Джозайе Трейлору от его внука, солдата во Франции. Здесь вкратце изложены замысел этой повести и то, что вдохновило её автора.

Франция, 10 сентября 1915 года.

Дорогой дедушка!

Вот и мне наконец досталось. Я удирал к звёздам, словно заяц от лающих борзых, когда меня догнала шрапнель. Она чихнула на мою бедную машину и швырнула в меня всякого железного хлама, будто я какая-нибудь корзина для мусора. Видно, ей надоело таскать свой груз и захотелось переложить его на меня. Это ей вполне удалось, но машину я всё-таки довёл домой. С тех пор из меня вытаскивают грузила и рыболовные крючки, годные разве что для глубоководной ловли. Не тревожься, я быстро поправляюсь. В футбол мне больше не играть; не увидишь ты уже и того, как я подаю кручёные мячи и бегаю от базы к базе. Теперь я сам буду сидеть на трибуне. Меня станет поменьше, зато оболочка у моей души всё равно останется вполне приличная. Пока я лежу на спине и больше ничего не могу делать, я передумал уйму всякого. Удивительно, как шустро начинает работать голова, когда тело словно опрокинутая машина валяется в канаве. До этого происшествия мой ум был не более чем смутным слухом. В колледже до меня порой доходили кое-какие известия о нём, и я надеялся, что однажды он сам меня разыщет и спросит, чем может быть полезен. Но этого не случалось. Теперь я почти готов усомниться, есть ли у меня тело: беднягу подняли на домкратах в этой огромной ремонтной мастерской. Зато мой скромный ум носится по всему свету и обратно и следит за каждым движением здешних высококлассных механиков с блестящими инструментами и в белых фартуках. Мы с ним как будто познакомились, и я начинаю к нему привязываться. Он у меня довольно деятельный и многообещающий молодой ум; пожалуй, я даже попробую найти для него постоянное место в своём деле.

Я думал о нашей демократии и о том, как приехал сюда, чтобы меня бросили в этот огромный банк, словно моя жизнь — мелкая монетка. Думал о дорогих старых днях и больше всего о том, как чудесная история твоей жизни вплелась в мою — нитями мудрости, приключений, юмора и любви. Мне нравится распутывать эту ткань и рассматривать её краски. Линкольн — самая прочная и длинная нить в ней. Я часто вспоминаю, как ты описывал его большие ласковые руки, поднимавшие тебя, мальчишку, к нему на плечо, его забавные и добрые слова. Я смеялся и плакал, вспоминая часы, проведённые тобой с Джеком Келсо, доктором Джоном Алленом и нескладным молодым великаном Эйбом, о которых ты так часто рассказывал нам зимними вечерами у огня. Но лучше всего я помню свет твоей собственной мудрости, озарявший эту историю, помню, как в словах Линкольна ты находил предсказание великой борьбы, которая теперь началась. С тех пор как я стал посылать своё воображение в стремительные далёкие полёты по прошлому, мне удалось вспомнить твои слова в точности:

«Линкольн говорил, что дом, разделившийся в самом себе, должен рухнуть, что наша страна не может существовать наполовину рабовладельческой, наполовину свободной. И это было правдой. С тех пор мир стал невероятно мал. Народы земли оказались под одной крышей, и дела каждого теперь касаются всех. Пока на германском престоле сидит тщеславный, хвастливый и бессовестный выродок, этот дом, пожалуй, останется разделённым в самом себе. Боюсь, впереди такая борьба между рабством и свободой, какой мир ещё не знал. Она будет кровавой, но в её исходе сомневаться не приходится, потому что сторонники свободы — дети света, и их много. Они положат на её алтарь всё, что имеют. Они окажутся неподготовленными и какое-то время будут терпеть тяжёлые удары, но их запасы материальных и нравственных сил, которые выразятся в готовности к жертве, не поддаются исчислению. Только тот, чья жизнь охватывает огромный путь от Эндрю Джексона до Вудро Вильсона, кто, подобно мне, стоял рядом с Линкольном в его одинокой башне и семьдесят лет следил за приливами и отливами истории, способен в полной мере понять опасности, грозящие демократии, и силы, которыми она располагает».

Всё это и многое другое из сказанного тобой, дорогой дедушка, помогло мне понять великую, грохочущую драму, участником которой я стал. Помогло вынести её опасности и горькие поражения. Именно ты с самого начала ясно увидел, что это последняя схватка между рабством и свободой, что великий Божий дом пытается очиститься, и ты посоветовал мне отправиться в Канаду и записаться добровольцем. За это я тоже благодарен тебе. Мои раны дороги мне, потому что благодаря тебе я знаю: они получены в правом деле, в борьбе не за интересы Великобритании, Франции или России, а за человечество. Странно, что среди людей, сражающихся вместе со мной, я встретил лишь одного или двух, кто, по-видимому, понимает всю правду об этой войне.

Теперь перейду к сути письма. Я хочу и тебя призвать на службу человечеству, только ран она тебе не принесёт. Когда я вернусь домой — а я вернусь, как только меня достаточно подлатают, — мы должны приняться за историю твоей жизни, чтобы каждый желающий мог узнать её так, как знаю я. Давай возьмёмся за неё, соберём все дневники, которые вели вы с твоим отцом, призовём на помощь твою память и впервые покажем миру сердце и душу Линкольна во всей полноте. Я прочёл все его биографии и все рассказы о нём, но без твоей истории он так и остался бы для меня чужим. После этой войны, если я не ошибаюсь, демократией заинтересуются все. Она станет главной темой. Ты говоришь, что мы скоро вступим в борьбу и склоним чашу весов. Что ж, тогда нам придётся показать такую быстроту подготовки и такую силу на поле боя, что мир изумится. А когда всё кончится, он захочет узнать, как возникла наша могучая демократия. Одно имя — Линкольн — на фоне твоей истории, особенно на её фоне, ведь беда всех биографий в том, что этого фона им недостаёт, — будет, мне кажется, лучшим ответом, какой мы можем дать. Конечно, есть и другие ответы. Но в наши дни мало кто осмеливается сомневаться, что Линкольн — величайший поборник демократии со времён Иисуса Христа; поэтому, если мы сумеем передать миру то, что знаешь ты, то сделаем доброе дело. К тому же широкая публика, которую мы с тобой хотели бы, по мере сил, просветить, не читает ни биографий, ни истории, разве что по школьному принуждению. Так давай просто попробуем рассказать эту волнующую историю, как ты рассказывал её мне, — и пусть Линкольн то пересекает сцену своим широким шагом, то выходит на середину, как это бывало в твоих воспоминаниях. Тогда читатели сами того не замечая познакомятся с этим великаном демократии.

Долг зовёт. Что ты ответишь? Пожалуйста, пришли телеграмму. А я пока ещё подумаю обо всём этом. Передай мою любовь всей семье.

Твой любящий внук Р. Л.

Книга первая

Глава

I

В которой описывается путешествие Самсона Генри Трейлора, его жены, двоих детей и их пса Самбо через адирондакские леса в 1831 году по дороге в страну изобилия, а в особенности их приключения в Медвежьей долине и в стране, где нет Санта-Клауса. Кроме того, здесь рассказывается о том, как Бримстедов намылили и как поймали медведя под вуалью.

В начале лета 1831 года Самсон Трейлор с женой Сарой и двумя детьми покинули свой старый дом неподалёку от городка Вердженс в Вермонте и отправились навстречу заходящему солнцу. Они везли четыре стула, доску для теста и скалку, перину и одеяла, маленькое зеркало, сковороду, топор, заплечную корзину с накладкой из толстой подошвенной кожи, ведро для воды, ящик с посудой, кадку солёной свинины, ружьё, чайник, мешок кукурузной муки, кое-какие съестные припасы и скрипку. Всё это было уложено в большую четырёхколёсную повозку, запряжённую волами. Приятно отметить, что скрипка у них была и расставаться с нею они не собирались. Читателю не следует упускать из виду исторический смысл этого обстоятельства. Прежде чем скрипка могла войти в дом янки, его должен был покинуть суровый, непримиримый дух пуританства. Юмор и любовь к забавам пришли раньше и расчистили ей дорогу. Где была скрипка, там были и весёлые сердца. Молодой чёрный пастуший пёс с рыжими подпалинами, по кличке Самбо, то бежал за повозкой, то обследовал придорожные поля и леса.

Если бы мы побывали в воскресенье в конгрегационалистской церкви, то услышали бы, как после службы священник говорил Самсону: трудно понять, отчего самая счастливая и любимая всеми семья в приходе покидает родной дом ради далёкого нового края, о котором почти ничего не известно. Мы услышали бы и ответ Самсона:

— Здесь уж больно легко быть счастливым. Катишь себе по той же старой колее, по которой наши отцы ехали из Вердженса в рай. Работаем, веселимся, ходим на молитвенные собрания, кладём бумажку в ящик для пожертвований, стареем, становимся узкими, скупыми и злыми, а потом возносимся во славе и превращаемся в святых и ангелов. Может, ничего лучше с нами и случиться не может, но мы с Сарой подумали: а не попробовать ли отправиться из другого места и добраться до небес другой дорогой?

И тут мы увидели бы, как лицо священника стало серьёзным и тревожным.

— Самсон, не надо сокрушать столпы этого храма, — сказал он.

— Нет, он слишком много для меня сделал. Я даже недостатки его люблю. Но нас позвали, и мы должны идти. На Западе растёт великая держава. Мы хотим её увидеть и помочь её строить.

Общение с этими янки научило священника понимать шутку. Много лет спустя в своей автобиографии он рассказал, какое глубокое впечатление произвели на него слова Самсона. Тогда он ответил:

— Подумайте и о нас. Не знаю, как мы обойдёмся на наших вечеринках без ваших шуток и без музыки вашего смеха. Вы ведь не только лучший борец в приходе, но и смеяться умеете искуснее и звучнее всех.

— Да, мы с Сарой привыкли смеяться. Пожалуй, нам не помешает немного горя, чтобы не слишком заносились. Но найдутся у вас и другие весельчаки. Семена здесь посеяны, а почва подходящая.

Самсон знал много забавных историй и умел их рассказывать. Сердце у него было такое же весёлое, как «Рыбацкий хорнпайп». Он любил говорить, что завёл скрипку себе в помощь: смеяться приходилось столько, что голос уже не выдерживал.