То, что он скрыл

Дарья Литвинова

То, что он скрыл

© Литвинова Д.С., 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

– …Наиболее обсуждаемым стало видео, показанное утром двадцать третьего апреля сразу в трех популярных социальных сетях; позже оно попало и на платформу «Ютуб». Чуть больше пятнадцати секунд сын известного предпринимателя Виктора Зордина просит отца «признаться», чтобы не стало хуже; на лице молодого человека – следы сильных побоев, поэтому мы не можем показать вам видеозапись без блюра. В настоящий момент неизвестно, что это: так называемый фейк или попытка шантажа. Напомню, Виктор Викторович Зордин…

Викторович нажал на «паузу» и посмотрел на своих помощников. Жаба пребывал в глубокой задумчивости, а Викентьев что-то быстро вводил в строку поиска на своем айфоне.

– Ну?

– Сейчас, – немного растерянно ответил Викеньтьев, – надо же оригинал найти…

– Я тебе скинул две ссылки, – процедил Викторович. – Какой оригинал тебе еще нужен?

– Не смотрел… Сейчас…

– На. – Жаба сунул ему свой мобильный: здоровенный «Танк», надежно упакованный в плотный чехол с дикой расцветкой. – Включай! Шеф, ничего, что со звуком?

– Да пусть уже…

Снова четверть минуты в его ушах звучал голос сына – дрожащий, плачущий: «Отец, признайся, пока хуже не стало, у меня так все болит, признайся, я тебя умоляю!» Сопляк! Голова у него в запекшейся крови, это да, но из внешних повреждений – разбита губа да царапина на лбу, и только-то. А рыдает так, словно обе руки оторвало. Из головы кровь имеет свойство идти даже при незначительном рассечении, и череп у сына явно не проломлен – вон как бодро чешет: «Умоляю, умоляю…»

Запись закончилась, и Викторович скрипнул зубами.

– Ну? – спросил он, уставившись в пространство между помощниками. Викентьев сосредоточенно смотрел в экран: выключив звук, он пересматривал видео, Жаба, пожевав губами, сказал:

– Шеф, один вопрос без субординации.

– Валяй уже.

– Может, того… признаетесь?

Викентьев вздрогнул, посмотрел на Жабу с тревогой – такие вопросы задавать было опасно. Однако Викторович, тяжело вздохнув, нехотя произнес:

– Может, и признаюсь. Только что им нужно-то конкретно? Чтоб лишнего не наболтать…

* * *

Примерно в это же время видео пятый раз подряд смотрела Ледка, младшая сестра похищенного. «Признайся, умоляю…» звучало в ее наушнике, пока мастер полировала ногти на правой руке. Остывал ароматный эспрессо на приставном столике. За окном шумела, двигалась, дышала трубами заводов и гудела клаксонами Тверь, а где-то в задрипанном недогородке, из которого вся их семья была родом, похитили Всеслава и теперь шантажируют их отца.

Пальцы невольно сжались в кулак, и Ледка услышала деликатный протестующий возглас маникюрши.

– Извиняюсь, – бросила она, мельком оценивая ущерб: ничего, даже не смазалось. – Мысли одолели. Продолжай.

Итак, Всеслав отправился в Лесогонск, и там его поймали папашкины недруги. Конечно, в Твери похитить человека куда как труднее: а там – подошел сзади в любое время, в любом проулке, дал по башке и тащи, куда хочешь. Лесогонск Ледка не помнила, но знала по рассказам матери, что это тихий, спокойный, зеленый городок на берегу двух рек, в нем много птиц, пролесков, болот и лесных массивов. И два больших предприятия, в которых отец имеет доли. Всеслав ездил туда под предлогом контроля работы сотрудников рыбзавода как делегированный отцом проверяющий, а на самом деле просто появлялся, слонялся минут пятнадцать по цехам и коридорам завода и сваливал на базу отдыха. А по ночам дрифтил на единственной площади города и зависал с девчонками и старыми приятелями в местных клубах. Зато вроде бы при деле.

Всеслав пристрастился к поездкам на малую родину после того, как в Твери его от души приложили по почкам за превышение скорости, отказ остановиться и нахождение за рулем в состоянии алкогольного опьянения. В Лесогонске же их фамилия давала какую-никакую, но неприкосновенность, и спорткар с «блатными» номерами не тормозили.

Итак, отцу надо в чем-то признаться. Ледка не была посвящена во все нюансы обретения семейного бизнеса, но догадывалась, что законным путем в те годы никто не шел. А может, и в последующие… Единственное, что приходило ей на ум, это незаконная охота. Орланы, сапсаны, черный беркут, вписанные в Красную книгу, – мог отец организовывать их нелегальный отстрел? Как пить дать: база отдыха давно предоставляла некоторые услуги исключительно для «своих». Но в то, что охранники природы могли кого-то похитить, верилось с трудом. Не вполне честно приобретенные паи рыбозавода? Это проще доказывать через прокуратуру… Нечего ломать голову, нужно скорее встретиться с отцом. И брата надо вытаскивать…

* * *

А в РОВД города Лесогонск второй час подряд задавались одним вопросом: на кой черт этот парень с разбитой в кровь головой в самом начале видео сказал, где конкретно находится. Согласно положениям Уголовно-процессуального кодекса его видеообращение являлось сообщением о преступлении. Человека похитили и удерживают, еще и периодически бьют – на статью наберется с лихвой, еще и останется. На сообщение о преступлении не отреагировать нельзя, но если бы фраза «сейчас я в Лесогонске» не прозвучала, то сотрудники любого районного ведомства дружно посочувствовали бы бедолаге и благополучно забыли бы о том, что видели, однако слова о территории, на которой совершается преступление, все меняли. Посему руководитель межрайонного следственного отдела на основании полученной информации дал поручение подчиненным сотрудникам провести доследственную проверку.

Поручать было особо некому: два лейтенанта, Сытарь и Кожухов, только-только окончившие вуз, с расследованием простых преступлений справлялись неплохо, но что-то сложнее раскрытого бытового убийства в своей практике еще не видели. А следователь Шировцев, недавно получивший звание капитана, был специалистом в сфере экономики и в настоящий момент плотно погрузился в многотомные материалы по хищениям в городской администрации. По-хорошему, можно было бы отписать рапорт для проверки и ему – не первый день работает, совместит, – но рисковать не стали: замазать грязью городского главу на текущий момент было гораздо важнее, чем найти похищенного парня, пусть даже и сынка местной «шишки». Поэтому Шировцев продолжил изучать сметы и контракты, не отвлекаясь на такие мелочи. Оставался только заместитель руководителя, его фамилию и поставили в левом верхнем углу документа с пометкой «провести проверку», после чего руководитель отдела с чистой совестью убыл в давно запланированный отпуск.

В РОВД все было немного по-другому.

Текучка, неизбежная спутница службы полиции, в Лесогонске была почти беспрерывной. Из-за нехватки сотрудников из отдела в отдел переманивали наиболее вменяемых, но и те задерживались ненадолго и старались перевестись куда-то поближе к областному центру. Из прежнего состава осталась только пара человек, поэтому так вышло, что на момент похищения Зордина в отделе было два типа сотрудников: старые, уставшие, и молодые, неопытные. И кому поручать оперативное сопровождение дела, обещавшего стать резонансным, было совершенно неясно.

Оперативники по линии тяжких и особо тяжких преступлений, пожилой майор Миронов и молодой лейтенант Романчук, после сообщения о похищении заметно погрустнели. Видео всем действующим сотрудникам розыска продемонстрировали на утренней планерке, после чего предложили высказывать свои соображения.

– Бред это все! – уверенно донеслось из самого заднего ряда. – Дурь!

Разумеется, это высказался один из мастодонтов Лесогонского РОВД, бывший сотрудник ППС капитан Билюжин. По какой-то одному ему известной причине он всей душой ненавидел интернет и свободу, которую тот давал. Сотрудники моложе получали преимущество, извлекая из Всемирной сети новую или вспомогательную информацию, а Билюжин принципиально отказывался пользоваться благами цивилизации, предпочитая телевизор и старые верные СМС-сообщения. Учитывая вечный катастрофический недокомплект в отделе, руководство закрывало глаза на то, что Билюжина приходилось каждый раз уведомлять о чем-то лично, поскольку в общих чатах он не состоял.

Вот и сейчас, услышав, что сообщение о преступлении получено из средств массовой информации, капитан Билюжин разразился очередной тирадой о том, что нужно меньше пользоваться «этой заразой» и не рапорт составлять, а ждать, пока придут родственники и заявят официально. И вообще, он слышал об искусственном интеллекте, и где доказательства, что видео – это не его работа.

– Ого! – с уважением прошептал лейтенант Десиков, глядя на коллегу. – Вроде дурак дураком, а идеи здравые.

– Будут тебе и родственники, – пообещал начальник криминальной полиции. – А пока что родственник похищенного – прокуратура.

– Вот пусть прокуратура меньше в телефонах своих сидит, а больше работает.

Билюжин был непреклонен и мог говорить что угодно, не боясь, что его задействуют в проведении ОРМ – слишком серьезной была статья, а Билюжину давно уже не отписывали ничего существеннее мелких краж или побоев. Поучаствовать в массовке – да, это капитан любил: приложиться кулаком пару раз к задерживаемым, поорать матом со зверским лицом, но добывать доказательства, размышлять, искать преступников… это было не его кредо. Вот и сейчас, зная, что никаким боком не будет задействован в раскрытии, он с умным видом размышлял, как хорошо было бы жить без средств массовой информации вообще.

– Обязательно донесу твое мнение товарищу прокурору, – наконец раздраженно прервал его начальник СКП Шазин. – Будут еще идеи, прошу письменно мне на стол. Как с родственниками свяжутся, получим его номер для биллинга, но и вы не сидите без дела, пробейте, где можете. Знакомых установите, у них наверняка будут контакты. И сразу подробный опрос, осмотры, схема связей, все как положено.

– А чекисты не подключатся? – с надеждой в голосе спросил Талгасов, имея в виду ФСБ.

– Нет. Не подтверждено, что это организованная группировка. Может, его какой кредитор похитил в одиночку, или ревнивый муж, или тетенька для секс-утех.

– Но он же на видео говорит «меня отпустят», во множественном числе.

– Эти слова наличия преступной группы не доказывают.

– Понятно.

– Никогда у нас людей не похищали, – вставил свои пять копеек Миронов, самый пожилой, если не считать Билюжина, сотрудник уголовного розыска. – Лет пятнадцать назад один мужик любовницу две недели из дома не выпускал, но чтобы похитить…

– Все бывает в первый раз. Хоть со следаком повезло: Суглинков, думаю, дело себе заберет. Новые следователи в комитете не слишком опытные…

– И у нас тут опытных – полтора землекопа, – напомнил Десиков. – Я по похищению много не наработаю. Мои навыки, если что, – это школа МВД.

– Вот и пойдешь вперед как самое прогрессивное поколение. В общем, сейчас коротко по вашим делам, потом еще раз изучите видео – и в работу. Прокуратура на днях возобновляет уголовные дела прошлых лет по особо тяжким преступлениям, так что халява закончилась.

– А когда она начиналась? – грустно уточнил лейтенант Романчук.

Уголовные дела прошлых лет – нераскрытые преступления, производство следственных действий по которым было приостановлено, одним из оснований для этого является неустановление лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого. Дел таких ввиду относительно спокойной обстановки и небольшой территории района было не то что великое множество, но в каждом из них имелись свои пострадавшие, которые могли рассчитывать на справедливую сатисфакцию. Под «особо тяжкими» понимались уголовные дела по преступлениям против личности. В основном со смертельным исходом, реже – по изнасилованиям, разбоям, телесным повреждениям, не повлекшим смерть, и прочие.

Конкретно лесогонской прокуратурой была произведена выборка нераскрытых преступлений по статье 105 УК РФ – убийство, в которую попали как обнаруженные трупы со следами насильственной смерти, так и люди, пропавшие без вести при обстоятельствах, предполагающих таковую.

Список невелик, но даже по одному пропавшему без вести работа должна вестись немалая, а если есть предположение о его смерти, носящей насильственный характер… В общем, труд предстоял немалый. И любые дополнительные нагрузки только усложняли все, потому что часов в сутки, в отличие от указаний, никто не добавлял.

* * *

По такому же поводу собрались и у самих Зординых; приехали все так или иначе причастные к делам семьи: оба помощника – Жаба и Викентьев – и адвокат Шумилов. Жена Викторовича, Ольга Юрьевна, неподвижно, словно статуя, стояла у окна и неотрывно смотрела на мужа. Уловив момент, когда тот задумчиво глянул на нее, она поспешно сказала:

– Надо срочно ехать в Лесогонск.

– Сначала. Надо. Подумать, – раздельно сказал Викторович. – Сама должна понимать, что Славку просто так не вернут. Надо понять, какого дурацкого признания они хотят.

Жаба хотел добавить, что и после мифического признания парня могут не вернуть, но промолчал, жалея женщину: лицо Ольги Юрьевны было белым как мел.

– ФСБ надо подключать, – озабоченно сказал Викентьев. – Посоветоваться.

– Ага, чтоб еще и фейсы нас за жопу взяли! Мало нам других проблем.

– В общем-то можно и попробовать… – кашлянул адвокат Шумилов и добавил: – Кулуарно. Викторыч, ты же не думаешь, что они еще не в курсе. Весь интернет в этих новостях.

– Витя… ребята… я прошу вас, верните мальчика… – срывающимся голосом заговорила Ольга Юрьевна.

Викторович с досадой посмотрел на жену:

– Ольга, выйди. Мы сейчас… будем решать. – Он побарабанил пальцами по столу. – Шумилов, как думаешь, на постановку это не похоже?

– Если даже похоже, один вопрос: зачем? – подумав несколько секунд, ответил адвокат.

Действительно, зачем? Только если предположить, что Всеславу стало совсем скучно и он решил сделать жизнь ярче, выведя отца на эмоции. Парню хватало денег на все, и шантаж в данном случае не имел смысла.

– Может, у них среди молодежи прикол сейчас такой, – буркнул Викторович. – Родителям на мозги капать и смотреть, кто из них поведется. Помнишь, в прошлом году они компанией бомжевать собирались? – Он намекал на эксперимент, когда несколько парней и девушек из богатых семей решили – от недостатка адреналина и сильных эмоций – почувствовать на себе «прелести» жизни бездомников и отважно отправились без мобильных, документов и денег скитаться по улицам, ночевать в заброшенных зданиях и питаться тем, что найдут или выпросят. Эксперимент не продлился и суток. – Вот и сейчас, может, тот же прикол? Дождемся вечера и Славка сам появится?

– Надо проверять, – повторил адвокат. – Кровь у него вроде бы настоящая.

Ольга Юрьевна, которая то и дело порывалась что-то сказать, все же вышла, бросив напоследок умоляющий взгляд на мужа, но тот был погружен в раздумья и не обратил на нее внимания.

Нужно было заявлять в полицию. По-хорошему, и полиция, и следственный комитет уже сами должны были после сообщения СМИ о похищении Зордина получить указание прокурора на написание рапорта об обнаружении признаков состава преступления и проведение доследственной проверки. Но Викторовичу никто не звонил, о сыне не спрашивал. А в его положении, с его статусом привлекать полицию самостоятельно – это все равно что расписаться в беспомощности. Да и еще отвечать на вопросы, которые задаваться не должны: насчет того же загадочного «признания». А молчать, ждать, пока выйдут на него, – тоже начнутся вопросы: почему не беспокоился? Почему тянул? Интернет сейчас у каждой бездомной собаки, уж кто-то из знакомых наверняка увидит ролик со Всеславом, а стрелочка «переслать» функционирует на экранах смартфонов и айфонов всегда исправно… Значит, надо действовать на опережение.

Чертов Всеслав! Викторович испытывал страх за сына, но и злость его переполняла: двадцать восемь лет, а все такой же безголовый дурак. Позволить себя похитить! И где – в городке, население которого если друг с другом не училось, то точно сидело, а если не сидело, то друг на друге женато! То есть в городке, в котором безопаснее, чем на Чукотке! Надо было выдергивать его оттуда сразу после колледжа и насильно увозить с собой, посадить в конторе у того же Шумилова, пусть бы просто сидел и бумажки раскладывал, главное, под присмотром бы был. Так нет же, подавай ему самостоятельность. А еще и жена: «Не подавляй мальчика, дай ему раскрыться. Он не хочет расти в твоей тени, и он, в конце концов, тоже мужчина».

И вот этот «мужчина» жует сейчас сопли на камеру!

Сердце Викторовича сжалось при воспоминании о крови на голове сына. Ничего, злее будет, может, поумнеет. Он стукнул кулаком по столу, и тут же тренькнул айфон в кармане. Звонила дочь, Ледка. Не здороваясь, она сразу перешла к делу:

– Мать видела ролик?

– Видела, – крякнул Викторович.

– В полицию надо идти, пока она сама не пошла, а то признается там за тебя, в чем можно и нельзя.

– Она не пойдет, – ответил Викторович, но сам в этом уверен не был. Он знал, какой могла становиться жена, когда дело касалось детей. – К тому же в нашем округе у нее заявление не примут, а если примут, то даже опрашивать ее не будут, сразу перешлют в Лесогонск.

– Она звонила мне только что, ничего внятного, но уже на грани истерики. Так что дай ей лекарств.

– Каких лекарств?

– Да любых, – нетерпеливо проговорила дочь. – Успокоительные, антидепрессанты, или водки в нее влей. Давай, я уже еду, – бросила она и отключилась.

Викторович положил телефон на стол, потер затылок. В полицию идти придется, да, но только не в тверскую. Надо ехать на место и разбираться там. Благо в Твери и без него все налажено.

– Едем в Лесогонск, – сообщил он своим помощникам. – Будем смотреть по ситуации.

– В полицию обращаемся? – уточнил адвокат, поднимаясь.

– Обращаемся. И другие связи поднимем. Никому не дозволено запугивать меня!

* * *

В правоохранительных органах Лесогонска по поводу тактики действий посоветоваться было особо не с кем: прокурора-криминалиста в штате не водилось, а те сотрудники, которые в прошлом занимались расследованием уголовных дел, с похищениями не сталкивались. В принципе общее направление было понятно всем: попытаться установить последнее местонахождение Всеслава Зордина и тех, кто видел его последний раз. Изучить записи с камер видеонаблюдения, опросить круг лиц, которые могли обладать информацией по возможным угрозам в его адрес. Проверить связи похищенного, личные и рабочие, установить вхожих к нему в доверие, узнать о долгах, кредитах, в конце концов, вызвать Зордина-старшего и попросить его признаться: авось и отпустят парня без лишнего шума. Последнее, разумеется, казалось самым абсурдным, но маленькая надежда на то, что предприниматель в курсе требований похитителей и выполнит их, оставалась.

– В конце концов, кому это нужнее, нам или ему, – бурчал Миронов. – Его сын, не наш.

Современные технологии позволяли «пробить» местонахождение человека по номеру телефона, а также отследить, чьи номера функционировали рядом с ним в конкретный период времени, после чего установить всех владельцев «трубок» и опросить их, но на это нужно было слишком большое количество времени, которого не было. Последняя неделя вообще «радовала» происшествиями. Накануне два сильно пьяных подростка баловались на железнодорожных путях, на мосту через Кесьму, и снимали все это на видео. В итоге один из них свалился в реку и утонул. Другого, очевидно растерявшегося, минутой позже сбила электричка. По сути, двух покойников поделили между ведомствами: первым занимались транспортники, вторым, которого нашли ниже моста по течению, – обычная полиция. Подростки были из благополучных семей, и версия двойного несчастного случая не устроила убитых горем родителей: они сразу принялись писать заявления о том, что на мосту был третий, тот, кто сбросил с моста одного, а потом, чтобы скрыть преступление, толкнул второго на рельсы. Показания свидетелей ими в расчет не брались. Поскольку дело касалось несовершеннолетних, его взяли на контроль.

Сутками ранее – уже в трезвой компании – один паренек на спор сломал другому руку. В травматологии пострадавший честно рассказал, как было дело, поэтому в отношении его приятеля составили рапорт по признакам состава преступления, предусмотренного статьей 112 УК РФ: умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести. Парень с переломом, осознав, что приятель из-за глупого спора получит судимость, попытался было изменить показания и соврать, что упал сам, но к этому времени очевидцы уже были опрошены, и задний ход давать было поздно.

В самом начале недели мужчина задушил свою сожительницу в ходе полового контакта, сам вызвал скорую, а когда его задерживали, разбил окно и попытался вскрыть себе вены. Руку его, уже после первого пореза, перехватил выехавший на место Романчук, при этом замазался кровью и теперь переживал, не болеет ли преступник венерическими заболеваниями или чем похуже.

Днем позже в центре города два гражданина повздорили из-за парковочного места. Один из них выстрелил во второго из травматического пистолета, да так неудачно, что попал в глаз, и это вызвало разрыв глазного яблока, отслойку сетчатки и перелом орбиты. Если бы он целился специально, то вряд ли попал бы даже в голову, но тут выражение «пуля – дура» оправдало себя. В частной косметологической клинике «ВекА» была обнаружена подмена дорогих расходных материалов на дешевый контрафакт, и от клиентов посыпались заявления с требованиями установить, когда именно это произошло и что вкалывали или вшивали им. Так что дел хватало помимо похищения Всеслава Зордина.

– Как чайки уже едим, – сетовал вернувшийся с быстрого обеда, а точнее, с перекуса в машине Миронов. – На лету.

– Да, – поддержал его Десиков и вдруг принюхался. – А чем тут воняет? У меня сейчас шаурма обратно полезет. – Он первым почувствовал запах, доносящийся из коридора, где были расположены кабинеты уголовного розыска. Запах был резким, противно кисловатым, затхлым.

– Нам что, труп притащили? – удивился и Миронов.

Разгадка оказалась простой: в коридоре на шатком стульчике сидело существо женского пола, укутанное в несколько слоев засаленной грязной одежды, на голове у нее была копна спутанных грязных волос, на опухшем лице с узенькими глазками – следы свежих царапин. Когда женщина сидела спокойно, зловоние держалось вокруг облаком, но она непрестанно шевелилась, распространяя «аромат» по всему коридору, и оперативники, не дыша, проскочили в кабинет, где Десиков поинтересовался:

– Что у нас в коридоре?!

– Потеряшка нашлась, – сказал Лурницкий. – С февраля пропала. Бомжевала.

– А нельзя вывести ее на уличку?

– Сбежит, – меланхолично ответил Талгасов. – Путь лучше воняет.

– А из коридора не сбежит?!

– Нет. Мы ей сказали, что на выходе ее караулят. Поверила.

– Надеюсь, родственники быстро приедут, – пробормотал Десиков, усаживаясь за свой стол. – Это же настоящее химическое оружие.

Указанные родственники, немолодая пара, приехали в течение получаса. Они обнимали безучастную потеряшку, не обращая внимания на запах, что-то говорили ей, потом мужчина аккуратно повел ее к выходу, держа под руку, а женщина, как заявитель по пропавшей без вести, осталась давать объяснения.

– Спасибо вам, – горячо сказала она. – Мы думали, живой ее уже не увидим. Где же она была?

– Скиталась, – лаконично ответил Лурницкий. – Сегодня вышла к вокзалу, там ее патруль и остановил.

То, что они вместе с сотрудниками линейного отдела всерьез рассматривали мысль препроводить пропавшую в уголовный розыск не внутри автомобиля, а приковать ее наручником к дверце и заставить двигаться трусцой рядом с машиной, он решил не озвучивать. Машина пропахла так, что Лурницкий считал минуты до посещения автомойки.

– Спасибо, – повторила женщина. – Это сестра наша старшая. Она столько для нас сделала. Мы чуть с ума не сошли, когда она пропала.

Подписав объяснение, она вышла, еще раз поблагодарив, дверь в спешке прикрыла неплотно, и в кабинет снова начал просачиваться отвратительный запах.

– Что ж ты ей не посоветовал к доктору сестру отвезти? – вскакивая с места, чтобы закрыть дверь, спросил у Лурницкого Десиков. – У нее ж с головой явно не в порядке!

– А ты что, психиатром заделался?

– Да не может здоровый человек так вонять!

– Во-первых, – назидательно начал Лурницкий, – человек своего запаха не слышит. Во-вторых…

– Весь отдел слышит, а она не слышит! – перебил его Десиков.

– Во-вторых, – невозмутимо продолжил тот, – это не мое дело – советы давать. Если они сами не видят, что сестра кукухой скорбная, то и мои слова их не убедят. Главное, чтобы она больше не терялась, или пусть тогда за мойку мне платят…