Тот кто смотрит из леса

На обороте одного снимка отец написал: «Не путать. Этот вернулся первым».

Михаил сел прямо на пол. Он разложил фотографии по датам и заметил, что мальчик появлялся не на всех. На одном снимке его лицо было вырезано ножницами, на другом закрашено чёрной ручкой. На третьем он стоял за спиной Софии и держал ладонь у неё на плече. Девочка улыбалась, но пальцы её были сжаты в кулак.

Под фотографиями лежал конверт. Внутри — короткая записка от Сергея: «Если ты читаешь это, значит, я не смог удержать дверь. Не верь тому, кто скажет, что ты был заменён. Замена — это слово, которое придумали люди, чтобы не произносить худшее. Вы оба мои сыновья. Но один из вас помнит, как умер».

Михаил перечитал записку несколько раз. Он не понимал, к кому обращено последнее предложение. К нему? К другому мальчику? Или к тому, кто сейчас стоял по ту сторону стены и учился дышать его лёгкими?

Внизу скрипнула половица. Михаил поднял голову. В дверном проёме стояла София — настоящая на вид, в жёлтом свитере, с красным мячом под мышкой.

— Ты нашёл мои туфли? — спросила она.

Михаил не ответил.

— Я думала, ты их выбросил. Ты всегда выбрасывал то, что тебе напоминало обо мне.

— Ты не она.

София улыбнулась без обиды.

— А если я помню, как ты научил меня свистеть? Если помню, как мы прятались под столом, когда отец сердился? Если помню, что ты боялся темноты и оставлял дверь приоткрытой?

— Это можно узнать.

— Можно. Но можно ли узнать, что ты тогда сказал мне у канавы? Ты сказал: «Подожди здесь, я сейчас вернусь». А потом ушёл. Я ждала. Долго. Ты ведь тоже ждал бы, правда?

Мяч выскользнул у неё из-под руки и покатился по полу. Он остановился у ног Михаила. На резине была трещина, из которой сочилась вода.

— Я не знаю, кто ты, — сказал он.

— Зато я знаю, кто ты, — ответила девочка. — Ты тот, кто всё время возвращается, но никогда не приходит.

Она исчезла не вспышкой и не дымом. Просто в следующую секунду дверной проём оказался пустым. Мяч остался лежать на полу. Михаил не прикоснулся к нему. Он вышел из дома и долго стоял на крыльце, пока не услышал шаги Семёна за калиткой.

Вечером Михаил пошёл к опушке. Между стволами стоял мужчина в его куртке. Тот поднял руку.

— Сынок, я нашёл выход, — произнёс он голосом Сергея.

Семён сбил Михаила с ног прежде, чем тот успел сделать шаг. Темнота между деревьями отделилась от стволов и поползла к ним. Они добрались до дома, заперли дверь и задвинули засов.

— В Липовке его называют Смотрящим, — сказал Семён. — Оно не охотится за телом. Оно хочет, чтобы ты сам согласился поменяться местами.

В зеркале прихожей Михаил увидел отца за своим плечом. Сергей был мокрый по пояс, а из рукавов у него стекала чёрная вода.

В ту ночь Михаилу приснилось, что он снова маленький. Он стоял у края поля, а отец звал его из леса. За спиной Сергея кто-то держал девочку за плечи. Михаил не мог разглядеть её лица, но знал, что это София. Он хотел крикнуть, однако изо рта вылетали только сухие листья. Проснувшись, он обнаружил на подушке несколько сосновых иголок.

Семён объяснил, что Смотрящий редко нападает сразу. Сначала он изучает человека: привычки, интонации, мелкие воспоминания. Потом подбирает голос, который невозможно не узнать. «Он не читает мысли, — сказал Семён. — Он вытаскивает то, что ты сам прячешь, и показывает тебе это снаружи».

Вечером Семён принёс из сарая старую жестяную коробку. В ней лежали школьные тетради, несколько значков и связка ключей с деревянным брелоком. На брелоке была выжжена буква «С».

— Это отцовское? — спросил Михаил.

— Нет. Моё. Я сделал его в школьной мастерской. Отец тогда ещё был дома.

Семён достал тетрадь в синей обложке. На первой странице детским почерком было написано: «Сочинение. Мой лучший друг». Ниже стояло имя Михаила Корнеева.

— Ты писал про меня?

— Учительница задала сочинение. Я написал, что ты однажды полез в реку за моим ботинком и чуть не утонул. Ты сказал, что это был не ботинок, а корабль. Я помню тот день. А вот самого тебя иногда помню плохо.

Он раскрыл тетрадь. Между страницами лежала фотография двух мальчиков у школьного забора. Один был Семён. Второй — Михаил. На обороте стояла дата, но цифры расплылись от воды.

— Посмотри на лицо, — сказал Семён. — Оно каждый раз другое.

Михаил поднёс снимок к лампе. Сначала он увидел себя в десять лет, с разбитой губой и торчащим вихром. Потом черты дрогнули. На фотографии оказался мальчик, которого Михаил никогда не встречал: светлые волосы, узкий подбородок, чужая родинка под глазом. Через секунду лицо снова стало его собственным.

— Это не фотография, — сказал он.

— Я знаю. Но почему тогда она хранится в коробке?

Семён перевернул снимок. На обороте проступила надпись, которой прежде не было: «Двое ушли. Один вернулся».

— Ты думаешь, это про нас? — спросил Михаил.

— Я думаю, что место не различает нас так, как мы сами. Для него мы — две версии одной истории. Может, поэтому оно всё время пытается поменять нас местами.

Михаил хотел возразить, но заметил внизу страницы ещё одну строку. Почерк был взрослым, аккуратным, не похожим ни на его, ни на Семёнов. «Не доверяй тому, кто помнит всё».

— Кто это написал?

Семён долго смотрел на строчку.

— Учительница. Она пропала в тот же год, что и София. Перед исчезновением она сказала моей матери, что дети начали рассказывать ей сны, которые снились не им.

— Какие сны?

— Что они стоят у колодца и видят сверху собственные лица. Что кто-то зовёт их по имени, а потом спрашивает, кем они хотят быть, когда вырастут. И что все отвечают одинаково: «Тем, кто вернётся домой».

В коробке под тетрадью обнаружилась маленькая деревянная фигурка. Человечек без лица, с вытянутыми руками. Михаил провёл пальцем по гладкому дереву и вдруг вспомнил, как вырезал такую же для Софии. Она назвала фигурку сторожем и поставила возле кровати, чтобы он охранял её от темноты.

— Я сделал её? — спросил Михаил.

— Ты. А потом она пропала.

— Значит, эта не моя.

Семён не ответил. Он осторожно завернул фигурку в тряпицу и убрал обратно. За окном ветер качнул ветви яблони. На стекле на миг отразились трое: Михаил, Семён и маленькая девочка между ними. Когда Михаил резко обернулся, комната была пуста.

— А ты видел его? — спросил Михаил. Семён посмотрел на свои ладони. «Видел. Однажды он выглядел как мой брат. Брат умер за десять лет до этого. Я открыл ему дверь. Хорошо, что успел заметить: у него на правой руке было шесть пальцев». Семён поднял глаза. «С тех пор я никогда не считаю пальцы у живых людей. Только у тех, кто просит впустить».

Нина Громова хранила записи о пропавших в старом фельдшерском пункте. Она показала Михаилу фотографию девочки с выскобленным лицом.

— София. Твоя сестра.

Нина достала из нижнего ящика ещё одну фотографию. На ней Михаил и София сидели на ступеньках у сарая. Девочка держала красный мяч, а мальчик смотрел не в объектив, а куда-то за плечо фотографа. На обороте было написано: «Первый день, когда Миша согласился играть с ней». Михаил долго рассматривал снимок. Ему казалось, что он должен вспомнить этот день, но память оставалась пустой.

— Ты ведь не можешь помнить всё, — сказала Нина. — После того случая Елена водила тебя к врачу в районный центр. Ты не говорил, не ел, не узнавал отца на фотографиях. Потом однажды проснулся и спросил, где София. Мать ответила, что у тебя никогда не было сестры. И ты поверил.

— Почему ты молчала?

— Потому что обещала Елене. А потом поняла, что обещание тоже может стать клеткой.

Нина убрала фотографию, но Михаил попросил оставить её. Впервые за много лет у него появилось доказательство, что пустота в его детстве имела имя.

Михаил всю жизнь считал себя единственным ребёнком. Нина рассказала, что София исчезла в 2003 году, когда Сергей спустился за ней в колодец, которого не было ни на одной карте. Отец не вернулся. Елена после этого стала оставлять в доме фотографии и записи, словно пыталась удержать память о настоящих людях.

— Если встретишь Елену, не верь ей, — предупредила Нина. — Твоя мать умерла. И она знала, что однажды ты услышишь её из колодца.

На обратном пути у остановки стояла девочка с красным мячом.

— София? — прошептал Михаил.

Девочка повернула голову. Лица у неё не было — только гладкая кожа. Потом на ней раскрылся рот, слишком широкий и вертикальный.

Нина не сразу впустила его в фельдшерский пункт. Сначала она смотрела через мутное стекло, потом отодвинула занавеску и только тогда открыла дверь. На ней был старый шерстяной кардиган, застёгнутый не на те пуговицы. В помещении пахло йодом, пылью и сушёной мятой.