Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

Введение

К комментариям Петра Фонсеки на VI и VII книги «Метафизики» Аристотеля

Предлагаемые читателю VI и VII книги комментариев Петра Фонсеки Лузитанца, доктора богословия Общества Иисуса, на «Метафизику» Аристотеля Стагирита представляют собой один из наиболее значительных и вместе с тем недостаточно изученных памятников поздней схоластической мысли. Написанные в последней четверти XVI века и изданные в Коимбре в 1597 году, они входят в обширный корпус так называемых «Коимбрских комментариев» — монументального свода философского знания, созданного усилиями профессоров иезуитского Коллегиума искусств в Коимбре и оказавшего глубочайшее влияние на развитие европейской философии вплоть до эпохи Просвещения. Настоящее издание, содержащее объяснение VI, VII, VIII и IX книг «Метафизики», позволяет русскоязычному читателю впервые непосредственно соприкоснуться с мыслью одного из крупнейших представителей второго схоластического синтеза — мыслителя, которого современники называли «вторым Аристотелем» и «Платоном Португалии».

I. Историко-философский контекст

Чтобы должным образом оценить значение предлагаемого труда, необходимо прежде всего ясно представить себе ту интеллектуальную ситуацию, в которой он возник. Коимбрские комментарии представляют собой вершину того направления в истории философии, которое принято называть «второй схоластикой» или «поздней схоластикой». В отличие от первого схоластического синтеза, связанного с именами Фомы Аквинского, Иоанна Дунса Скота и Уильяма Оккама, второй схоластический синтез сформировался в XVI веке в значительной степени как ответ на вызовы, брошенные католическому миру Реформацией, с одной стороны, и гуманистическим движением — с другой. Испанские и португальские иезуиты, среди которых центральное место занимают Франсиско Суарес, Габриэль Васкес, Григорий Валенсийский и Пётр Фонсека, поставили перед собой задачу обновления и систематизации католической философской и богословской традиции — задачу, которую они решали с необычайной энергией и учёностью.

Пётр Фонсека (Petrus Fonseca, 1528–1599) родился в Портеле, в Португалии, вступил в Общество Иисуса в 1548 году и стал одним из первых и наиболее влиятельных профессоров Коимбрского коллегиума. Его научная деятельность была сосредоточена преимущественно на комментировании Аристотеля — прежде всего «Метафизики», «Метафизики» и логических трактатов. Известность Фонсеки при жизни была огромной: его комментарии на «Метафизику» считались образцовыми и переиздавались в течение всего XVII века. Именно Фонсеку цитирует и критикует Суарес в своих «Метафизических диспутациях», именно на него ссылаются Декарт и Лейбниц, именно его труды легли в основание университетского преподавания философии во многих странах Европы.

Однако подлинное значение Фонсеки для истории мысли определяется не только его влиянием на последующую философскую традицию, но и самим характером его философствования. Комментарии Фонсеки — это не просто историческое изложение аристотелевских текстов, но самостоятельное и глубокое философское исследование, в котором схоластическая традиция подвергается тщательной ревизии с учётом как достижений арабских и латинских комментаторов, так и новых философских и научных идей эпохи. Фонсека работает в жанре «вопросов» (quaestiones), ставшем классическим ещё в XIII–XIV веках: каждый раздел его комментария начинается с изложения трудности (dubium), затем следуют аргументы за обе стороны, после чего автор даёт собственное решение и опровергает возражения. Именно в этих «вопросах» и сосредоточена собственно философская мысль Фонсеки, тогда как собственно комментарий к тексту Аристотеля образует как бы канву, на которой разворачивается самостоятельное исследование.

II. Метод и стиль философствования

Метод Фонсеки заслуживает особого рассмотрения, поскольку именно в методе раскрывается своеобразие его подхода к философским проблемам. Прежде всего, необходимо отметить, что Фонсека в высшей степени внимателен к тексту Аристотеля: он тщательно сопоставляет различные греческие кодексы, учитывает расхождения между древними переводами (прежде всего переводом Аргиропула и старой латинской версией), привлекает свидетельства Александра Афродисийского, Аверроэса, Фомы Аквинского, Дунса Скота и множества других комментаторов. При этом он отнюдь не ограничивается ролью экзегета: всякий раз, когда текст Аристотеля допускает различные истолкования, Фонсека стремится выявить философскую суть проблемы и дать её самостоятельное решение.

Второй существенной чертой метода Фонсеки является его приверженность так называемому «строгому» или «реалистическому» направлению в схоластической метафизике, восходящему к Фоме Аквинскому и его последователям, но вместе с тем не чуждающемуся восприятия ряда идей скотистской школы. Фонсека решительно отвергает номиналистическую программу Оккама и его последователей, согласно которой универсалии суть не более чем имена или понятия, не имеющие реального основания в вещах. Для Фонсеки, как и для Фомы, универсалии существуют в уме (in mente) как результат абстрагирующей деятельности интеллекта, но имеют основание в самих вещах (fundamentum in re). Вместе с тем Фонсека не является простым эпигоном томизма: в ряде важнейших вопросов он занимает позицию, отличную как от Фомы, так и от Скота, и именно эта самостоятельность мысли делает его труд столь ценным для историка философии.

Третья черта метода Фонсеки — его неизменное стремление к ясности и точности формулировок. Он тщательно различает значения терминов, выявляет двусмысленности, строит точные дистинкции. Именно эта черта его стиля объясняет, почему Коимбрские комментарии на протяжении десятилетий служили образцом философской прозы и почему они оказали такое влияние на формирование философского языка Нового времени.

III. Содержание VI книги: учение о сущем, случайности и божественном предвидении

VI книга «Метафизики» Аристотеля, комментарий к которой открывает предлагаемый том, посвящена, как известно, вопросам о том, что такое сущее, каковы его начала и причины, а также проблеме различения наук и отношению случайного (τὸ συμβεβηκός) к необходимому. Однако Фонсека выходит далеко за пределы собственно аристотелевского текста, превращая комментарий в развёрнутое исследование целого комплекса проблем, имеющих первостепенное значение для всей системы схоластической метафизики.

Центральное место в VI книге занимает проблема случайности (casus sive fortuna) и её отношения к божественному предвидению и промыслу. Эта проблема, восходящая ещё к античной философии (достаточно вспомнить знаменитый аргумент Цицерона в трактате «О предсказании», согласно которому существование фортуны несовместимо с достоверным предвидением будущего), приобрела в XVI веке особую остроту в связи с полемикой между католиками и протестантами о свободе воли и предопределении. Фонсека посвящает этой проблеме несколько обширных вопросов (вопросы II–V), в которых он последовательно рассматривает:

· учение о трёх родах случайного (случайное по природе, случайное в бытии, случайное в событии);

· вопрос о том, даётся ли истинная случайность в чисто природных вещах;

· проблему свободы воли у детей, безумцев и неразумных животных;

· вопрос о фатуме и его отношении к божественному промыслу;

· вопрос о том, налагает ли божественное предвидение необходимость на будущие события.

Решение, которое предлагает Фонсека, отличается большой тонкостью и глубиной. Суть его состоит в различении двух состояний будущих событий — абсолютного и условного (sub conditione). Бог от вечности познаёт все будущие события не только в их абсолютном состоянии (как имеющие быть), но и в условном состоянии (как имеющие быть при тех или иных обстоятельствах). Это так называемое «условное знание» (scientia conditionata) Бога, восходящее к известному различению в поздней схоластической традиции (ср. scientia media у Луиса де Молины, младшего современника Фонсеки), позволяет, по мысли Фонсеки, согласовать достоверность божественного предвидения с подлинной случайностью и свободой будущих событий. Бог достоверно знает, что произойдёт при тех или иных условиях, но сами условия зависят от свободных решений сотворённых воль, которые определяют себя к действию сами, без принуждения со стороны Бога.

Особого внимания заслуживает учение Фонсеки о «корне случайности» (radix contingentiae). Полемизируя со сторонниками фаталистического истолкования божественного промысла, Фонсека показывает, что корень случайности следует полагать не в недостатке вторичных причин и не в сопротивлении материи, а в свободе божественной воли, которая свободно определила создать именно такой мир, в котором наряду с необходимыми событиями существуют и события случайные. Это решение, восходящее в своих истоках к Фоме Аквинскому, получает у Фонсеки дальнейшее развитие и уточнение.

Не менее важен содержащийся в VI книге трактат о науке (de scientia), в котором Фонсека рассматривает вопрос о том, что такое научное знание, каково его отношение к вере и мнению, является ли наука простым качеством или собранием многих качеств. Этот трактат, открывающий VI книгу, имеет важное значение для понимания гносеологических воззрений Фонсеки и его учения о различении наук. Фонсека различает науку в широком смысле (как достоверное и очевидное познание) и в собственном смысле (как знание, приобретаемое через доказательство), и показывает, каким образом различные науки различаются между собой не только по своим предметам, но и по способу рассмотрения этих предметов.

IV. Содержание VII книги: учение о субстанции и чтойности

VII книга «Метафизики» Аристотеля — это, без преувеличения, центральная часть всего аристотелевского корпуса, посвящённая учению о субстанции (οὐσία). Именно здесь Аристотель разрабатывает своё знаменитое учение о четырёх значениях субстанции (чтойность, универсальное, род, субъект), о соотношении материи и формы, о единстве определения и определяемой вещи. Комментарий Фонсеки на эту книгу, составляющий вторую половину предлагаемого тома, представляет собой одно из наиболее глубоких и систематических исследований аристотелевского учения о субстанции во всей схоластической традиции.

Фонсека начинает с подробного разбора аристотелевского учения о том, что субстанция есть первое сущее — первое по разуму, по познанию и по времени. Он показывает, каким образом субстанция первична по отношению к привходящим признакам (акциденциям) и почему именно учение о субстанции составляет ядро всей метафизики. В этой связи Фонсека подробно рассматривает вопрос о природе присущности (inhaerentia) — является ли присущность сущностью привходящего признака или чем-то отличным от неё. Решение, которое он предлагает, состоит в различении актуальной и аптитудинальной (потенциальной) присущности: сущность привходящего признака состоит не в его актуальном нахождении в субъекте, а в его способности (aptitudo) быть в субъекте. Это различение, восходящее к скотистской традиции, получает у Фонсеки тщательную разработку и обоснование.

Центральное место в VII книге занимает учение о чтойности (quidditas) и её тождестве с вещью. Фонсека подробно разбирает аристотелевское положение о том, что в вещах, существующих сами по себе (per se), чтойность и вещь тождественны, тогда как в вещах, существующих по привходящему (per accidens), они различны. Он показывает, каким образом это учение должно быть понято применительно к различным родам сущего — к Богу, к отделённым субстанциям, к материальным вещам. Особый интерес представляет его анализ проблемы универсалий: Фонсека решительно отвергает платоновское учение об отделённых идеях, показывая, что универсалии существуют только в единичных вещах (in singularibus) и в уме (in mente), но не как самостоятельные субстанции. Вместе с тем он отвергает и крайний номинализм, настаивая на том, что универсалии имеют реальное основание в самих вещах — общие природы, которые, хотя и не существуют отдельно от единичных вещей, тем не менее реально присутствуют в них и познаются умом через абстракцию.

Весьма важным является также содержащееся в VII книге учение о составных вещах (de compositis) и о различии между целым и его частями. Фонсека подробно рассматривает вопрос о том, различается ли физическое целое (totum physicum) реально от своих частей, вместе взятых, или оно есть не что иное, как сами эти части в их соединении. Решение, которое он предлагает, состоит в том, что физическое целое есть некая новая реальность, возникающая из соединения материи и формы и отличная от них, хотя и не являющаяся некой «третьей вещью», добавленной к материи и форме. Это решение, восходящее к Фоме Аквинскому, получает у Фонсеки дальнейшее развитие и уточнение в полемике с номиналистами и скотистами.

Наконец, нельзя не отметить содержащегося в VII книге учения об элементах и смешанных телах (de elementis et mixtis). Фонсека подробно разбирает вопрос о том, сохраняются ли субстанциальные формы элементов в смешанном теле формально или только виртуально (in virtute). Он отвергает как мнение Авиценны, согласно которому формы элементов сохраняются в смешанном без изменения, так и мнение Аверроэса, согласно которому формы элементов ослабляются и уменьшаются в смешении, и принимает позицию, восходящую к Фоме Аквинскому: формы элементов не сохраняются в смешанном формально, но сохраняются их силы (virtutes), которые, будучи умерены и приведены в равновесие, образуют то, что называется «умерением» (temperamentum) смешанного тела.

V. Философское значение труда Фонсеки

Каково же философское значение предлагаемого труда? Прежде всего, необходимо подчеркнуть, что комментарии Фонсеки представляют собой не просто исторический документ, интересный лишь специалистам по истории схоластики. Это живое философское исследование, в котором ставятся и решаются проблемы, сохраняющие свою актуальность и по сей день. Вопрос о соотношении необходимости и случайности, о свободе воли и божественном предвидении, о природе универсалий и их отношении к единичным вещам, о сущности и существовании — все эти проблемы, составляющие сердцевину метафизики, получают у Фонсеки тщательное и глубокое рассмотрение.

Особенно важно отметить, что Фонсека, будучи христианским мыслителем, постоянно имеет в виду теологические импликации рассматриваемых им проблем. Так, учение о божественном предвидении и промысле он разрабатывает с учётом догмата о свободе воли и ответственности человека за свои поступки; учение о субстанции и чтойности он рассматривает в перспективе христианского учения о творении и о различии между Творцом и творением; учение о случайности он связывает с проблемой существования зла в мире, созданном благим и всемогущим Богом. Именно эта постоянная соотнесённость философского исследования с богословским контекстом составляет характерную черту схоластического метода, и Фонсека является одним из наиболее ярких его представителей.

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что Фонсека отнюдь не растворяет философию в богословии. Напротив, он настаивает на автономии философского исследования, на необходимости строго рационального обоснования философских положений. Философия, по мысли Фонсеки, имеет свои собственные начала и свой собственный метод, и хотя она не может противоречить богословию, она тем не менее не должна заимствовать у него свои доказательства. Эта позиция, восходящая к Фоме Аквинскому, получает у Фонсеки дальнейшее развитие и обоснование.

Наконец, следует сказать несколько слов о литературных достоинствах предлагаемого труда. Комментарии Фонсеки написаны на латинском языке, который, будучи языком схоластической науки, отличается в то же время ясностью, точностью и выразительностью. Фонсека владеет всеми ресурсами классической латыни и умеет пользоваться ими для точного выражения самых тонких философских различений. Русский перевод, предлагаемый вниманию читателя, стремится сохранить эти достоинства оригинала, передавая как терминологическую точность схоластического языка, так и его риторическую выразительность.

VI. О настоящем издании

Настоящее издание содержит перевод VI и VII книг комментариев Фонсеки, выполненных по изданию 1597 года с учётом последующих переизданий. Перевод снабжён примечаниями, в которых поясняются встречающиеся в тексте историко-философские реалии, указываются источники цитат и параллельные места у Аристотеля и других авторов. Особое внимание уделено передаче схоластической терминологии: такие термины, как «чтойность» (quidditas), «сущность» (essentia), «субстанция» (substantia), «привходящее» (accidens), «акт» (actus), «потенция» (potentia) и многие другие, переводятся с учётом их традиционного употребления в русской философской литературе, восходящего в значительной степени к переводам святоотеческих и схоластических текстов.

Следует отметить, что текст Фонсеки представляет значительные трудности для переводчика, обусловленные как сложностью самого предмета, так и особенностями схоластического стиля, для которого характерны длинные периоды, многочисленные вставные конструкции, постоянное использование технических терминов в строго определённых значениях. Переводчики стремились, насколько это возможно, сохранить синтаксическую структуру оригинала, не жертвуя при этом ясностью и удобочитаемостью русского текста.

Предлагаемый труд адресован не только специалистам по истории философии, но и всем, кто интересуется философской мыслью прошлого и её значением для современности. Мы надеемся, что знакомство с комментариями Фонсеки позволит читателю не только лучше понять Аристотеля и его схоластических истолкователей, но и глубже осознать те вечные философские проблемы, которые составляют предмет метафизики и которые с такой глубиной и тщательностью рассматриваются в предлагаемом труде.

В заключение хотелось бы выразить надежду, что настоящее издание послужит делу дальнейшего изучения схоластической философской традиции в России и будет способствовать более глубокому пониманию того вклада, который внесли в историю европейской мысли испанские и португальские мыслители XVI–XVII веков. Творчество Петра Фонсеки — одного из наиболее значительных представителей этой традиции — заслуживает того, чтобы быть известным и оценённым по достоинству. Предлагаемый перевод является скромной попыткой восполнить существующий в русскоязычной литературе пробел и привлечь внимание читателей к этому замечательному памятнику философской мысли.

КОММЕНТАРИЕВ ПЕТРА ФОНСЕКИ ЛУЗИТАНЦА, ДОКТОРА БОГОСЛОВИЯ ОБЩЕСТВА ИИСУСА, На книги «Метафизики» Аристотеля Стагирита, ТОМ ТРЕТИЙ. Содержит сей том объяснение VI, VII, VIII и IX книг. Ныне от многочисленных ошибок, кои в предыдущих изданиях вкрались, с величайшим тщанием очищенный, и в Германии изящнейшими литерами, ради пользы философского учения, коего всеми давно желанно, изданный. ДОБАВЛЕНЫ УКАЗАТЕЛИ ГЛАВ, ВЕЩЕЙ И Материй, гораздо более, нежели прежде, пространные.

Посвящение

СВЕТЛЕЙШЕМУ И ВЫСОКОПРЕПОДОБНЕЙШЕМУ ГОСПОДИНУ АЛФОНСУ Каштелу-Бранку, Епископу Коимбрскому, Графу Арганили.

Замысел моего труда, светлейший Прелат, с самого начала сего сочинения, в коем рассуждается о пределах Философии и Священного Богословия, был таков: дабы мог он быть полезен служителям обеих школ. Ибо я не приступил к написанию сих трудов как к некоему школьному заданию, но дабы, словно вспомоществование, способствовать изучению обеих дисциплин. По сей причине я полагал, что не в достаточной мере исполню свой долг, если объясню только философские вопросы, а не опровергну также и то, что языческие философы ложно измыслили против догматов Божественной науки, и не сделаю при этом явным, что ни в коем случае таинства христианской религии, кои по божественной к нам милости и наставлению стали известны, не противоречат истинным и здравым суждениям философии. Что, хотя я и исполнил с меньшим трудом в двух первых томах, как того требовало само дело, однако гораздо чаще и пространнее мне надлежало делать в двух других (ибо столько их оставалось), как того настоятельно требовала и почти принуждала материя предметов, подлежащих рассмотрению.

Итак, сей третий, как бы плод сего труда, от других занятий, коим я, не знаю по какой судьбе, всегда был подвержен, долго сдерживаемый, ныне впервые видит свет; и, наконец, тот, который, уже в большей своей части будучи сформирован, ожидает законного завершения, разрешит меня от обета более свободно. Ибо он в достатке доставит созерцание той вышней и вечной обители и блаженных умов, кои населяют оную, а особенно высшего блага — Бога Всеблагого и Величайшего, Творца всей вселенной. Ибо справедливо, чтобы душа, не менее преклонная, чем склонный к закату век, успокоилась мирно в таковых помышлениях, будь то в покое или в трудах.

Не дерзает он, однако, сей третий [том] явиться публично, если не под церковной (продолжение на след. странице) свойственной ему защитой, хотя знает, что некогда его собратья под именем королевским, коим по честным причинам должны были посвящаться, вышли в свет. И не должно мне было долее медлить или изыскивать, кого бы преимущественно из столь великих и славных покровителей поставить на место призывающего в оном. Ибо блеск твоего рода, острота твоего ума, твое постоянное усердие в возделывании мудрости, а также изучение и почитание [трудов] Отцов наполняли мой дух, так что я полагал, что сие, так сказать, потомство я не должен и не могу доверить никому другому: тем более что я уже некогда прилагал старания, если не с удобством послужить твоему блистательному дарованию, то, во всяком случае, ревностно следовать и угождать ему. И я отнюдь не сомневаюсь, что, читая сии наши писания, сия твоя единственная скромность, благочестие и человечность признают некоторую часть семени, которое я некогда посеял на столь благодатной и плодородной ниве. Хотя твое благоволение к нашему ордену, мною часто усматриваемое и не вызывающими сомнений доводами постигнутое и исследованное, гораздо более склонило мой дух в эту сторону по своей воле; ибо оные [доводы] суть столь весомы, что не могут быть мною в достаточной мере вознаграждены столь малым свидетельством благодарности.

Посему моей задачей будет молить пред всеми благого и милосердного Бога о твоей столь великой благосклонности и доброжелательности, дабы божественные благодеяния, на тебя излиянные, с великим изобилием всех добродетелей и заслуг, и во славу божественную, и во вечное спасение многих, приумножились.

Прощай. В Коимбре, в 15-й день июльских ид, в год Господень 1597.

Цензурные одобрения.

Цензура сочинения: Я прочел сии комментарии достопочтенного отца доктора Петра Фонсеки Общества Иисуса на шестую книгу «Метафизики» Аристотеля. Я не нашел в них ничего, что противоречило бы католической вере или добрым нравам, но все скорее исполнено некоего исключительного учения и изысканной эрудиции. Посему считаю их вполне достойными быть отданными в печать. Дано в Серпе, в декабрьские иды, в год Господень 1599. О. Епископ Ламегский.

Я признал сии комментарии весьма преподобного отца и доктора ученейшего Петра Фонсеки Общества Иисуса на седьмую, восьмую и девятую книги «Метафизики» Аристотеля; я не нашел в них ничего, что противоречило бы католической вере или добрым нравам, но все скорее с великим тщанием и изысканной эрудицией рассмотрено. Посему считаю их вполне достойными быть отданными в печать для общественной пользы. В Лиссабоне, в доме Св. Роха, 23 декабря, в год Господень 1600. Петр Павел Феррер.

Разрешение верховного совета Инквизиции. Могут быть напечатаны сии комментарии в Лиссабоне. 3 января 1601. Маркос Тейшейра. Бертоламенда Фонсека. Руй Пиреш да Вейга.

Разрешение архиепископа Эворского. Могут быть напечатаны сии комментарии в Эворе, в доме Д. Антония, 16 января 1601. Арх. Эворский.

Разрешение королевского сената. Могут быть напечатаны сии комментарии в Лиссабоне. 7 августа 1602. Д. Дагилар Фонсека.