Школа забытых фонарей. Цена обещания

Алёна Северина

Школа забытых фонарей. Цена обещания

Глава 1. Наследство или письмо

К нотариусу Соня пришла за семь минут до назначенного часа и всё равно оказалась последней.

В коридоре пахло мокрой шерстью, старой бумагой и кофе, который давно перестал быть горячим. За высокими окнами Серебряная Гавань медленно светлела: рассвет цеплялся за крыши, за провода над улицей, за вывеску булочной напротив. Соня сняла перчатки и положила их на колени. На правом большом пальце осталась тонкая чернильная полоса — след утренней работы с копиями. Она потёрла её, но пятно только расползлось.

Дверь кабинета открылась.

— Соня Орлова?

Она поднялась. Женщина за столом была сухощавой, седой, с очками на цепочке и выражением лица человека, который привык сообщать неприятное, не подбирая к нему мягких слов.

— Елена Аркадьевна Ветлугина, нотариус. Проходите. И вы, Лев Данилов, тоже.

Лев оттолкнулся от подоконника. Всё это время он стоял в стороне, не пытаясь заговорить. На нём было тёмное пальто, застёгнутое не на ту пуговицу; воротник рубашки выбился наружу. Соня заметила это и тут же отвернулась. Забота о чужом воротнике сейчас была лишней.

— Вы знали, что я буду? — спросила она, когда они сели.

— Знал, что вас вызовут, — ответил Лев. — Не знал, когда.

— А зачем пришли?

— Чтобы услышать то же, что и вы.

— Тогда не мешайте.

— Постараюсь.

Нотариус закрыла дверь и придвинула к себе папку. На обложке стояло имя: «Вера Павловна Орлова». Соня узнала почерк не сразу. Бабушка писала так только на документах — крупно, с почти прямыми буквами, словно каждый знак требовалось предъявить суду.

— Вера Павловна умерла три недели назад, — сказала Ветлугина. — Вы единственная наследница, указанная в завещании. Наследство невелико: банковский счёт, доля в комнате на улице Крапивной и личные бумаги. Но есть условие.

Соня посмотрела на папку.

— Какое?

— Вы должны получить содержимое одной ячейки в архивном помещении бывшей школы на Набережном спуске. Ключ передан мне на хранение. После получения вы обязаны расписаться в сопроводительном листе и доставить его сюда не позднее завтрашнего полудня.

— Что находится в ячейке?

— Не знаю. Вера Павловна не указала. Она оставила распоряжение передать содержимое вам лично.

— А если я откажусь?

— Вы вправе отказаться от наследства целиком. Отдельное условие нельзя принять, а остальное отвергнуть.

Соня медленно выдохнула. Бывшая школа на Набережном спуске закрылась много лет назад. В детстве бабушка никогда не водила её туда и не рассказывала о ней. Даже название «Школа забытых фонарей» Соня слышала лишь однажды — от старого переплётчика, который утверждал, что в школьном подвале собирали лампы для тех, кто возвращался с ночных смен. Тогда это прозвучало как местная байка.

— Почему вы решили, что я должна туда идти? — спросила Соня, обращаясь к Льву.

Он не стал делать вид, что вопрос адресован не ему.

— Вера Павловна сама попросила меня найти вас, если распоряжение вступит в силу.

— Когда?

— За месяц до смерти.

— И ты не сказал.

— Она запретила. Сказала, что это должно прийти через нотариуса.

— Удобный запрет.

— Да, — признал Лев. — Мне тоже не понравилось.

Ветлугина вынула из папки небольшой ключ, запечатанный в прозрачный конверт. К нему был прикреплён листок с двумя словами: «Перед рассветом». Бумага пожелтела по краям, но почерк был твёрдым.

Соня взяла конверт. Внутри лежал ещё один предмет — плоский жестяной футляр, размером с коробочку для таблеток. С виду обычный, с потёртой крышкой и маленькой вмятиной у края.

— Это тоже было в завещании? — спросила она.

— Нет. Футляр принёс Лев Данилов. Он утверждает, что получил его от Веры Павловны.

Соня посмотрела на Льва.

— Ты уже успел что-то взять?

— Она дала мне его сама. В тот день, когда попросила найти тебя.

— И ты не решил, что стоит открыть?

— Решил. Не открыл.

— Почему?

— Потому что она сказала, что внутри лежит не моё.

В ответ Соня только подняла брови. Лев выдержал её взгляд, не добавив оправданий.

Она открыла футляр. Внутри оказалось старое письмо, сложенное вчетверо. На лицевой стороне было написано её имя. Чернила выцвели, но подпись внизу — «Вера» — читалась ясно.

Соня развернула лист. Первые строки были ровными, деловыми.

«Соня. Если ты держишь это письмо, значит, я не успела рассказать тебе правду лично. Не верь тому, кто скажет, что твоё согласие можно заменить необходимостью. В школе пропал журнал за октябрь. Вместе с ним исчезло имя человека, который первым заплатил за наше обещание».

На следующей строке бумага была надорвана. Ниже оставались несколько слов, будто лист вырвали из тетради и затем приклеили обратно: «…до первого фонаря…» и «…не отдавай им подпись».

Соня перечитала письмо. В кабинете стало слышно, как за стеной кто-то передвигает стул.

— Какой журнал? — спросила она.

Ветлугина покачала головой.

— Этого я не знаю.

— А что за обещание?

— Тоже не знаю.

— Но знаете, что я должна доставить из школы документы к завтрашнему полудню.

— Я обязана исполнять распоряжение, а не объяснять его.

— Вы назвали это условием наследства. Если я не верну лист к полудню, что будет со счётом и комнатой?

Ветлугина раскрыла папку, нашла нужную страницу и некоторое время читала молча.

— Нет, здесь я неточно выразилась. Получить бумаги и вернуть лист — просьба Веры Павловны к вам. Срок указан в её распоряжении о передаче ключа, не в завещании. Наследства вы из-за него не лишитесь.

— Тогда обещать, что вернусь к полудню, я не буду. Я ещё даже не знаю, что мне предлагают подписать.

— Хорошо. Обязательства вернуть лист к этому сроку вы на себя не принимаете.

Соня сложила письмо, но не вернула в футляр.

— В ячейке журнал?

— Вероятно, — сказал Лев.

— Ты часто угадываешь за умерших?

— Нет. Я видел список имущества, который Вера Павловна велела передать нотариусу. Там упоминались школьные бумаги. Ни журнала, ни конкретного названия.

— И всё равно промолчал.

— Я не знал, что письмо существует.

Соня положила конверт и ключ в сумку. Потом поднялась.

— Поеду одна.

— Здание закрыто, — сказал Лев. — У меня есть копия разрешения на доступ.

— Тогда передашь её мне у входа.

— Соня, там может быть небезопасно.

— Не используй это как аргумент, если речь о том, чтобы решать за меня.

Лев опустил глаза. Не обиженно — скорее так, будто услышал точное название собственной ошибки.

— Не буду. Я могу просто пойти рядом.

Соня застегнула сумку.

— Можешь спросить у входа.

Когда она вышла из нотариальной конторы, рассвет уже тронул стеклянные витрины на противоположной стороне улицы. В телефоне было 8:14. До полудня следующего дня оставалось двадцать семь часов сорок шесть минут. На старом письме не хватало части текста, а в школе пропал журнал, вместе с которым исчезло чьё-то имя.

На Набережном спуске их уже ждал человек, которому это имя могло принадлежать.

Он стоял у перил, спиной к воде, и держал под мышкой плоскую картонную папку. Серый плащ был застёгнут не на ту пуговицу; на воротнике блестели капли тумана. Когда Соня приблизилась, незнакомец посмотрел сперва на неё, потом на Льва.

— Орлова? — спросил он.

— Да. А вы?

— Павел Никитич Серов. Раньше работал в школе. Сторожем, потом завхозом. — Он чуть поднял папку. — Вера Павловна сказала, вы придёте.

— Когда?

— Если не ошибаюсь, лет двенадцать назад.

Соня остановилась. Ветер с воды протянул холодную ладонь под воротник.

— Вы ждали меня двенадцать лет?

— Не у этих перил. — Серов отвёл взгляд к серому полотну бухты. — Тут я ждал только сегодня. Вера оставила записку, когда ещё была жива. Просила отдать её вам, если вы когда-нибудь спросите про октябрьский журнал.

Лев не вмешался. Соня заметила, как он переступил с ноги на ногу, но промолчал.

— Вы знали, что журнал пропал?

— Я видел, как его убрали.

— Кто?

Серов провёл пальцем по краю папки, проверяя, не размок ли картон.

— Если назову имя, вы спросите, чем я могу это доказать. А доказательства у меня не здесь.

— Тогда зачем вы нас остановили?

— Чтобы вы не вошли в школу через парадную дверь.

Соня посмотрела на него внимательнее. Кожа у Серова была тонкая, почти прозрачная на висках. Он говорил без суеты, но его пальцы то и дело сжимались на папке.

— Что там?

— Замок. И люди, которые считают, что имеют право распоряжаться тем, что им не принадлежит.

— Ветлугина?

— Не знаю, кто сейчас держит ключи. Но утром мне позвонили и спросили, не собираюсь ли я сегодня встречаться с вами.

— Кто звонил?

— Женщина. Представилась сотрудницей администрации. Имя я не расслышал. А потом спросила, сохранился ли у меня старый пропуск.

Серов вытащил из кармана металлический прямоугольник на потёртом шнурке. На нём ещё можно было разобрать слово «СЛУЖЕБНЫЙ».

— Значит, кто-то уже знал, что вы придёте, — сказала Соня.

— Или надеялся, что я не приду.

— Откуда вам известно о журнале?

Серов не ответил сразу. Он посмотрел на Льва, и в этом взгляде было узнавание, не вполне уверенное, но неприятное.

— Данилов, верно? Вы тогда были мальчишкой.

Лев побледнел.

— Бывал в школе.

— Вы были там в октябре?

— Да.

— Тогда вы помните доску объявлений у кабинета музыки.

Лев нахмурился.

— Помню.

— На ней висел список тех, кто подписал обещание.

Соня перевела взгляд на него.

— Какое обещание?

— Я не знаю, — сказал Лев. — Тогда это называли школьной затеей. Зажигали фонари, собирали подписи. Я был младше и не занимался бумагами.

— Но помнишь список.

— Помню доску.

Серов отвёл глаза, будто услышал ответ, которого ожидал, но не хотел.

— Журнал за октябрь был не школьным журналом посещаемости. Вера Павловна велела мне перенести его в архивную комнату, когда в школе меняли проводку. Через два дня он исчез. А ещё через неделю мальчик, чьё имя стояло в списке, не пришёл на занятия.

— Кто? — спросила Соня.

— Имя я вам не скажу.

Она почувствовала, как внутри поднимается раздражение, острое и почти полезное.

— Вы позвали меня, чтобы рассказать, что не скажете имя?

— Я позвал вас, чтобы передать это. — Серов раскрыл папку. Внутри лежал лист плотной бумаги с чертежом школьного здания. Угол был испачкан чернилами. — Журнал не вынесли из школы. Его спрятали в старом шкафу за стеной архивной комнаты. Шкаф давно убрали, но ниша осталась. Если её не заложили.

— Почему не сообщили об этом раньше?

— Потому что у меня попросили подпись.

Он достал из папки сложенный бланк. Вверху значилось: «Согласие на передачу личных сведений в целях защиты несовершеннолетних». Ниже шли незаполненные строки и место для подписи.

— Кто попросил?

— Вера Павловна. Не сразу. Она сказала, что иначе не сможет удержать школу открытой. Что если мы все подпишем, никто не пострадает. Я подписал.

— А мальчик?

Серов убрал бланк обратно, слишком быстро.

— Мальчик не подписывал.

У Сони похолодели пальцы. Письмо в сумке словно потяжелело.

— Значит, его согласие заменили вашим.

— Да.

— И он пострадал первым.

Серов наконец посмотрел ей прямо в лицо.

— Его отчислили. Не официально. Сначала исчезло имя из журнала, потом его перестали пускать в класс. Мать забрала его из города. Я не знаю, где он теперь.

— А вы знаете его имя.

— Знаю.

— И всё ещё не скажете?

— Нет.

— Почему?

— Потому что меня попросили хранить его. И потому что я уже однажды решил за него, будто знаю, что будет лучше.

На спуске раздался короткий звонок. Телефон Серова завибрировал в кармане. Он взглянул на экран и побледнел.

— Они знают, что я с вами.

— Кто?

Он не ответил, но протянул Соне чертёж.

— Служебный вход со двора. Если попадёте в архивную комнату, ищите кирпич с тонкой трещиной, на уровне нижней полки. Не разбивайте стену. Там не пустота, там дверца.

Соня взяла лист.

— Вы пойдёте с нами?

— Нет.

— Тогда передайте мне разрешение на доступ, если оно у вас есть.

— У меня только этот пропуск. Он давно недействителен.

— Но вы всё равно можете подтвердить, что ниша существует.

— Могу. И подтвержу, если дело дойдёт до полиции.

Он развернулся и пошёл вверх по спуску, не оглянувшись. Соня не стала его останавливать. Его отказ не был попыткой управлять ею; это была граница, которую он провёл вокруг чужого имени.

Лев всё ещё молчал.

— Ты был в школе в тот год, — сказала Соня.

— Был.

— И знал про список?

— Нет.

— Но мог спросить.

— Мог.

Он не стал оправдываться, и от этого ей стало труднее сердиться. Соня убрала чертёж в сумку, рядом с письмом.

— Мы не идём туда через парадный вход, — сказала она. — И не ищем имя по догадке. Сначала проверим нишу.

— Хорошо.

— А если ты вспомнишь что-то ещё, скажешь сразу. Даже если тебе кажется, что это мелочь.

— Скажу.

Соня посмотрела на часы. До назначенного срока оставалось больше суток. Теперь у них было место, где искать пропавший журнал, и свидетель, готовый подтвердить, что чьё-то согласие однажды подменили чужим.

Она направилась к остановке, не спрашивая Льва, пойдёт ли он рядом. Он догнал её у лестницы.

До школьного двора они добрались пешком. Соня шла быстро, но не настолько, чтобы Леву пришлось подстраиваться: после разговора с Серовым ей не хотелось ни отдалять его, ни делать вид, будто ничего не изменилось.

Серебряная Гавань просыпалась нехотя. Ветер гнал по мостовой клочья тумана, в лужах дрожал свет редких фонарей. Один из них, у закрытой булочной, горел тускло-жёлтым, хотя рассвет уже проступал над крышами.

— Ты ведь и правда не знал, — сказала Соня.

Лев посмотрел на неё.

— Про мальчика? Нет.

— Я не спрашивала, знал ли ты про него. Я спросила, знал ли ты про список.

— Не знал, — ответил он. — А про то, что Вера Павловна собирала подписи родителей, слышал. Тогда это называли согласием на безопасность. Я не выяснил, что именно они собирались делать с этими сведениями.

— Ты уже сказал, что мог спросить.

— Да.

Он не добавил ни одного оправдания. Соня отвернулась к серым окнам школы. В его молчании не было просьбы простить; только место, оставленное для её решения.

Служебный вход оказался за низкой пристройкой, где раньше, судя по чертежу, хранили уголь. Дверь была закрыта на ржавый навесной замок. Соня сверилась с листом: угол двора, короткая лестница, узкое окно. Всё совпадало.

— Пропуск недействителен, — напомнил Лев.

— Я помню.

— Можем дождаться Серова и попросить его подтвердить доступ.

— Он сказал, что не пойдёт.

— Он сказал, что не пойдёт с нами. Не то же самое, что не подтвердит.

Соня провела пальцем по холодному металлу замка. Он был старым, но не настолько, чтобы держаться только на честном слове. На дужке виднелся свежий след, словно её недавно задевали инструментом.

— Если мы сейчас уйдём, кто-нибудь может успеть вынести журнал, — сказала она. — Если останемся, нам нужно понимать, что мы делаем. Я не собираюсь ломать дверь.

Лев кивнул. Он вынул телефон и сфотографировал замок, затем осмотрел дверь и стену вокруг неё. Соня сделала то же самое. Только после этого она набрала номер Серова.

Он ответил не сразу.

— Мы у служебного входа, — сказала Соня. — Замок цел, но на нём свежие следы. Мы ничего не трогали. Если вы подтвердите, что за дверью архивная комната, этого будет достаточно.

Тишина в трубке затянулась.

— От двери вправо — три шага, — произнёс Серов. Голос у него был усталый, но ровный. — Там под штукатуркой металлическая накладка. Она не открывает замок, только снимает защёлку изнутри. Я не буду говорить, как её снять.

— И не надо. Это уже подтверждение.

— Соня, если там пусто, вы уйдёте?

— Если там пусто, я зафиксирую, что мы нашли. Если там чужие вещи или следы взлома, я позову полицию.

Серов выдохнул. Услышала ли она в этом облегчение или тревогу, понять не удалось.

— Делайте только то, за что готовы отвечать, — сказал он и отключился.

Соня убрала телефон. Лев провёл по стене ладонью, отмерив три шага. Под слоем старой краски обнаружился прямоугольник металла, почти скрытый штукатуркой.

— Если я надавлю, защёлка должна сработать, — сказал он. — Но это не даст нам права входить.

— Мы не будем входить, пока не поймём, что там.

Он посмотрел на неё, будто собирался возразить, но лишь отступил. Соня достала из сумки тонкую пластину для снятия застрявших скоб, вложила её в щель и нажала. Механизм внутри щёлкнул. Замок не открылся, зато дверь чуть подалась, освободившись от внутренней защёлки.

В щели пахнуло пылью и сырой бумагой.

— Свети, — сказала Соня.

Лев включил фонарь на телефоне. Луч прошёл по пустому коридору, по облупленной зелёной краске и старым трубам. Они не переступали порог. Соня заметила на полу, возле стены, тёмные крошки. Не уголь: слишком ровные, с металлическим блеском. Она сфотографировала их крупным планом.

Дальше, за дверью в конце коридора, находилась архивная комната. Дверь туда стояла приоткрытой.

Соня уже собиралась попросить Льва позвонить в полицию, когда из помещения донёсся сухой шорох. Не шаги. Бумага, переворачиваемая медленно, лист за листом.

Они замерли.

Лев прикрыл телефон ладонью, оставив только узкую полоску света.

— Там кто-то есть, — прошептал он.

Соня подняла руку, не давая ему двинуться вперёд. Из-за двери высунулась тонкая полоска белой бумаги. Она скользнула по полу и остановилась у порога.

На ней было выведено одно слово: «Уходите».

Соня не коснулась записки. Она отступила на шаг и достала телефон.

— Звони в полицию, — сказала она. — Скажи, что мы обнаружили открытое помещение, возможный доступ к архиву и неизвестного внутри. Не говори, что мы входили: мы не входили.

Лев набрал номер. Пока он объяснял диспетчеру, Соня удерживала взгляд на щели. Бумажная полоска не шевелилась.

Потом за дверью что-то упало. Глухо, тяжело, как книга с толстым переплётом.

Соня набрала Серова ещё раз и включила громкую связь.

— Вы слышите? — спросила она.

— Да, — произнёс он после паузы.

— Там кто-то есть?

— Не знаю.

— Вы знаете, что лежит в нише?

— Если дверь не трогали, там должен быть журнал.

Слова оборвались. На другом конце линии послышался звон стекла, а затем далёкий голос.

— Серов? — позвала Соня.

Ответа не было. В трубке остался только шум.

Лев закончил разговор с диспетчером и посмотрел на неё.

— Патруль уже выехал.

Из архивной комнаты донёсся шорох быстрых шагов. Потом тишина. Соня не бросилась следом за тем, кто мог быть виновен, и не стала поддаваться на записку. Она осталась у порога, рядом с Левом, и сняла на телефон дверь, пол и полоску бумаги.

Через минуту во дворе зазвучали торопливые шаги. Кто-то вбежал в пристройку с улицы, но остановился, увидев их.

Серов был бледен. В одной руке он сжимал старый пропуск, в другой — сложенный листок.

— Вы говорили, что не пойдёте с нами, — сказала Соня.

— Я не иду с вами. Я пришёл за тем, что оставил там.

— Что именно?

Серов посмотрел на приоткрытую дверь.

— Ключ от шкафчика. И письмо, которое я обещал вернуть.

Он не сделал ни шага дальше.

Снаружи уже приближались голоса полицейских. Соня снова взглянула на полоску бумаги, не тронутую ни ветром, ни чьей-то рукой, и поняла: теперь нельзя было позволить никому из них войти туда первым и решить, что именно считать доказательством.

Во двор вошли двое полицейских — мужчина лет сорока с мокрыми плечами формы и молодая женщина с чёрным чехлом для фотоаппарата. Серов, уже находившийся у стены рядом с Соней и Львом, не двинулся с места, будто заранее знал: его присутствие здесь никому не облегчит работу.

— Кто обнаружил дверь? — спросил мужчина.

— Мы, — ответила Соня. — Но внутрь не входили. Я снимала с порога.

Она протянула телефон, не касаясь полицейского. Тот пролистал фотографии, задержался на белой полоске бумаги и кивнул напарнице.

— Оформим как место возможного проникновения. Все отойдите от двери.

Лев отступил первым. Серов остался у стены, сжимая пропуск так, что побелели костяшки пальцев.

— Вы кто? — спросил полицейский.

— Серов Павел Никитич. Ответственный за архив муниципального фонда.

— А почему у вас ключ?

— Не ключ. Пропуск.

— Ключ вы собирались забрать.

Серов посмотрел на Соню. В его взгляде было не раздражение, а усталое признание человека, которого поймали не на преступлении, но на попытке скрыть важную деталь.

— От шкафчика, — сказал он. — Внутри архивной комнаты есть металлический шкаф. Ключ от него я хранил отдельно. Сегодня утром обнаружил, что его нет.

— И решили проверить сами?

— Я решил проверить, не взял ли его кто-нибудь из сотрудников.

— В нерабочее время?

Серов помолчал.

— У меня была причина.

— Причина обычно не отменяет порядок, — сухо сказала Соня.

Он сжал губы, но спорить не стал.

Полицейская присела у порога, не касаясь пола, и направила фонарь под дверь. Луч выхватил край перевёрнутого стула, раскрытый шкаф и длинную металлическую полосу на полу. В глубине комнаты что-то блеснуло.

— Там окно? — спросила она.

— Нет, — ответил Серов. — Только вентиляционная решётка и запасной выход в коридор двора.

— Он заперт?

Серов не ответил сразу.

— Должен быть.

— «Должен» — плохое слово для осмотра, — заметил Лев.

Серов резко взглянул на него.

— Вы можете не комментировать?

— Могу. Но тогда кто-нибудь решит, что дверь открыли случайно, а человек внутри растворился.

Соня положила ладонь ему на предплечье — не удерживая, просто обозначая границу. Лев замолчал, но взгляд его остался на Серове.

Полицейские вошли в архив. Сначала сделали несколько снимков, затем осмотрели ручку двери, вентиляционную решётку и пол у стеллажей. Соня видела, как женщина в перчатках остановилась перед двумя тёмными полосами на полу.

— Здесь следы обуви, — сказала она. — Свежие. Размер примерно сорок второй, рифлёная подошва. Есть ещё мелкая металлическая крошка.

— Старая стружка? — спросил её напарник.

— Нет. Блестит и не окислилась.

Соня вспомнила запах, оставшийся в коридоре: влажный металл, горечь, похожую на пепел. Она не стала делать вывод, пока не увидела пакет, куда полицейская собрала крошку.

— Мы нашли похожие крошки в коридоре, — сказала Соня. — Не трогали.

В нише действительно лежал журнал. Его обложка была серой от пыли, но край страницы выглядел недавно перелистанным. Полицейский сфотографировал книгу и достал её только после того, как Серов подтвердил:

— Это журнал регистрации фонда «Школа забытых фонарей».

— Полное название учреждения? — спросила женщина.

— Так он назывался в документах. Учебная мастерская при благотворительном доме. Существовала до войны, потом фонд расформировали.

— А почему журнал хранится здесь?

— Потому что часть документов передали в городской архив.

— Часть?

Серов отвёл взгляд.

— Не все.

Эти два слова изменили тишину сильнее, чем хлопнувшая дверь. Соня подошла ближе, когда полицейский раскрыл журнал на столе. Страницы были исписаны несколькими почерками. Вверху каждого разворота стояла дата, ниже — фамилия, предмет передачи и отметка о возвращении.

На одном листе чернила расплылись, словно страницу когда-то пытались смыть. Но заголовок сохранился.

«Цена обещания».

Под ним шли три строки.

«Письмо хранителя — принято».

«Согласие Н. Даниловой — временно изъято».

«Копия обязательства — отсутствует».

Соня перечитала запись и почувствовала, как внутри медленно сходятся разрозненные детали.

— Что означает «согласие»? — спросила она.

Серов стоял у двери, теперь уже не пытаясь казаться случайным свидетелем.

— Документ, подписанный одной из воспитанниц.

— На что она соглашалась?

— На передачу сведений о семье.

— Добровольно?

— В журнале стоит отметка.

— Я спрашиваю не о чернилах.

Серов сжал сложенный листок в руке. Бумага хрустнула.

— Тогда вам придётся прочитать письмо.

— Где оно?

— Я сказал, что пришёл его забрать.

— Вы не ответили.

Он взглянул на нишу.

— Его забрали.