Свет чужого окна

Жора смотрел на него и говорил:

— Плохо. Плохо.

— Да, Жора. Плохо.

Июль

Он попытался начать новую жизнь. Это звучит банально, но он правда попытался.

Стал ходить в спортзал — впервые за много лет. Записался на плавание. Стал снимать не только Жору, но и себя — свои прогулки по лесу, рыбалку, поездки в горы. Подписчикам понравилось. Они писали: *«Марк, вы изменились! Стали серьёзнее!»*, *«Вам идёт борода!»*, *«Мы рады, что вы возвращаетесь!»*

Он возвращался. Он правда старался.

Но по ночам — по ночам он всё равно лежал с телефоном в руке и смотрел на её заблокированную страницу. Он знал её пароль — она однажды сказала в шутку, и он запомнил. Он мог бы зайти. Мог бы посмотреть её переписки, фотографии, всё. Но не заходил. Просто смотрел на аватарку — её лицо, спокойное, красивое, чужое.

Однажды ночью, в три часа, он не выдержал. Создал новый аккаунт — без имени, без фото — и написал ей:

*«Здравствуйте. Я просто хотел узнать, как вы».*

Она ответила через час.

*«Кто это?»*

*«Просто человек».*

*«Пожалуйста, не пишите мне».*

Он положил телефон. Лежал в темноте и слушал, как Жора ворочается в клетке.

— Жора, — сказал он.

— Жора, — ответил ворон.

— Я дурак, Жора.

— Дурак, — согласился ворон.

Марк усмехнулся. Впервые за долгое время он усмехнулся по-настоящему.

Август

В августе она родила. Он узнал об этом из её страницы — муж выложил фотографию: крошечный свёрток, розовое лицо, и подпись: *«Наш Александр. Самый красивый мальчик на свете»*.

Марк смотрел на эту фотографию долго. Потом закрыл телефон. Пошёл на кухню, налил себе воды. Руки дрожали.

Жора сидел на жёрдочке и молчал.

— Жора, — сказал Марк.

— Жора, — ответил ворон.

— Ты меня понимаешь?

Жора не ответил. Он не понимал.

Марк сел на пол. Прямо на кухне, на холодный кафель, и сел. Как тогда, в апреле, когда она сказала ему о беременности. Только тогда он сидел от шока, а теперь — от чего-то другого. От понимания, что всё кончено. Навсегда.

Что у неё теперь есть всё. Муж. Ребёнок. А у него — только ворон. И два миллиона подписчиков, которые не знают, что ему больно.

Он просидел так долго. Жора слетел с жёрдочки, подошёл к нему, сел рядом. Тёплый, живой, настоящий.

— Жора, — сказал Марк.

— Жора, — ответил ворон.

— Ты единственный, кто со мной. Правда.

— Правда, — сказал ворон.

Марк закрыл глаза.

Сентябрь

Осень пришла рано. В начале сентября уже ударили первые заморозки, и лес пожелтел за одну ночь.

Марк снял видео, как Жора собирает ягоды — ворон клевал бруснику прямо с куста, аккуратно, не повреждая листья. Видео стало вирусным — пять миллионов просмотров за неделю. Его пригласили на федеральное телевидение. Он отказался.

Мать беспокоилась. Брат приезжал, пытался разговорить:

— Марк, ты что, в депрессии? Может, к врачу сходить?

— Не депрессия, — ответил Марк. — Просто устал.

— От чего?

— От всего.

Брат посмотрел на него внимательно.

— Это из-за неё? Из-за той, с которой ты переписывался?

Марк молчал.

— Я знаю, что ты с ней переписывался, — сказал брат. — Ты же не скрывал. Телефон из рук не выпускал.

— Это было давно, — сказал Марк.

— Давно? Марк, ты выглядишь так, будто это было вчера.

Марк не ответил. Он не мог объяснить брату, что для него это не было «давно». Что каждый день — это как вчера. Что он просыпается и первое, что чувствует, — это боль. Не физическую, а какую-то глубинную, которая живёт внутри, как камень.

Октябрь

В начале октября он получил от неё сообщение. Не в мессенджере — она его заблокировала везде. А на почту. Обычную, электронную.

Письмо было коротким.

*«Марк, я не знаю, зачем я это пишу. Может быть, потому что не могу больше молчать. Саша родился здоровым. Он красивый. Муж рад. Всё хорошо. Но я не счастлива. Я не знаю, буду ли когда-нибудь счастлива. Я думаю о тебе каждый день. Прости меня. Пожалуйста, живи. Ты молодой. У тебя всё впереди. А я... я останусь здесь. В своём окне. Прости».*