Шёпот закрытого лифта

Алёна Северина

Шёпот закрытого лифта

Глава 1. Лифт без кнопки

Вера Лесина заметила, что лифт остановился между этажами, по тому, как у неё в руке качнулся ключ.

Она как раз проверяла связку: латунный от бывшей архивной комнаты, длинный стальной — от двери в подвал, два новых, ещё пахнущих металлом, от помещений, которые Матвей собирался вскрыть после обеда. Ключи звякнули, и звук отозвался в шахте глухо, будто за стеной стояла пустая бочка. Потом кабина вздрогнула. Не сильно, но достаточно, чтобы Вера поймала себя на том, что задержала дыхание.

В доме на Дворечной, семь, лифтом пользовались редко. Он не был старым в привычном смысле — облупленная краска, решётчатые двери и отполированные десятилетиями поручни давно остались на фотографиях, — но новая кабина ходила по старой шахте. Её установили после пожара, когда часть здания отремонтировали, а остальную часть приспособили под жильё. Пять видимых этажей, два подъезда, неприметный фасад бывшего архивного корпуса. За стенами — проходы, замурованные двери и пустоты, о которых жильцы предпочитали не спрашивать, если в них не начинало дуть.

Ремонт в подъезде шёл вторую неделю. Матвей уверял, что гул и скрежет — обычное дело, пока меняют электрику и расчищают технические коробки. Вера ему верила. Почти.

Она нажала кнопку первого этажа. Та загорелась, погасла и снова вспыхнула.

Кабина не двинулась.

— Матвей? — позвала Вера.

Её голос вернулся тихим эхом. За стенкой шахты что-то поскребло. Вера подняла глаза на табло. Цифры не горели; над дверью оставался только мутный пластиковый прямоугольник. В тридцать один год она уже знала, что воображение особенно деятельно там, где нет хорошего освещения и есть повод ждать неприятностей. Она не стала звать снова.

Вместо этого вынула телефон. Сигнала не было, но фонарик включился. Луч прошёл по дверям, по царапинам на серой краске, задержался на узкой полосе между створками. Оттуда тянуло сквозняком.

— Ты не на этаже, — сказала она себе вслух.

Не помогло. Но фраза хотя бы звучала как факт.

Вера постучала по двери костяшками. Металл отозвался дрожью. Где-то выше звякнуло, будто кабина задела направляющую, и пол под ногами просел на долю сантиметра. Она крепче сжала ключи. В ту же секунду из-за стены раздался шёпот.

— Не открывай.

Вера не двинулась.

Голос был мужской — негромкий, хрипловатый, совсем близкий. Не из телефона и не из коридора. Он прозвучал так, словно кто-то говорил у неё за плечом, наклонившись к самому уху.

Она обернулась. Кабина была пуста.

— Кто здесь?

Тишина.

Вера поднесла фонарь к стене. На панели управления не было ни динамика, ни отверстия, только кнопки, табличка с телефоном обслуживающей организации и свежая пломба на маленьком металлическом люке. В нижнем углу люка темнело пятно, похожее на старую копоть. Она провела по нему пальцем. Пыль легла на кожу, сухая и тонкая.

Кабина дёрнулась ещё раз — теперь уже вверх.

Вера отступила к поручню. В голове мелькнула неясная, слишком яркая картинка: огонь под потолком, хлопающая дверь, люди на лестнице. Пожар в доме был в 2004 году; тогда вывели жильцов и спасли часть муниципального архива. Она знала это из документов, из протоколов и чужих рассказов, не из собственной памяти. Вера родилась позже. Ей не следовало подменять чужие свидетельства собственными образами.

Лифт медленно пополз вниз.

На первом этаже кабина остановилась без удара. Двери разошлись, и в проёме показалась Нина Савельевна. В одной руке у неё была сумка с продуктами, в другой — связка домофонных ключей. Она смотрела на Веру так, будто ждала увидеть кого угодно, только не её.

— Ты одна? — спросила домоуправ.

— Да.

— Точно?

Вера вышла. В коридоре пахло влажной штукатуркой и свежей древесной стружкой. За входной дверью дождь постукивал по козырьку. Нина Савельевна не отступила, пропуская её, а продолжала разглядывать кабину.

— Что случилось? — спросила Вера.

— Лифт опять остановился?

— Между этажами. Потом сам поехал.

— И всё?

Вера посмотрела на неё. Нина Савельевна переминала пальцами ручку сумки, и пластиковые пакеты тихо шуршали.

— Кто-то сказал: «Не открывай».

Соседка побледнела не сразу. Сначала её лицо стало неподвижным, а уже потом исчез цвет.

— Когда?

— Минуту назад.

— Слово в слово?

— Да.

Нина Савельевна быстро оглянулась на лестницу. Сверху донёсся стук молотка, потом голос Матвея: он что-то сердито объяснял рабочему. Обычные звуки ремонта вдруг показались Вере нарочно громкими, будто дом торопился доказать, что в нём ничего особенного не происходит.

— Вы знаете этот голос? — спросила она.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Вера не стала хватать её за руку и требовать правды. Она давно училась не принимать страх за признание. Но и делать вид, что ничего не заметила, не собиралась.

— Я записала время, когда зашла в кабину, — сказала она. — Проверю журнал обслуживания и вызову техника. Если есть неисправность, её надо зафиксировать.

— Не надо поднимать шум, пока не ясно, что там, — попросила Нина Савельевна.

В просьбе было больше тревоги, чем раздражения. Вера посмотрела на кабину: двери уже закрывались. Она нажала ладонью на датчик, удерживая их открытыми.

— Именно поэтому и надо проверить.

Нина Савельевна опустила глаза. Её пальцы сжали ручку сумки так, что побелели костяшки.

— Вера, не всё, что здесь записано, стоит сразу вытаскивать на свет.

— Это вы мне сейчас про документы или про лифт?

Ответа не последовало. С верхнего пролёта спустился Матвей. На рукаве у него белела полоса шпаклёвки, волосы прилипли ко лбу.

— Ты чего вышла? — спросил он. — Я думал, ты внизу.

— Я была в лифте. Он встал между этажами.

Матвей сразу посмотрел на кабину, потом на сестру.

— Надолго?

— Минуты на две. Потом поехал сам.

— Я сейчас проверю.

— Не лезь в шахту без мастера.

— Я не собирался лезть в шахту.

Они обменялись взглядами. Вера знала этот тон брата: он уже решил, что осторожность — это недоверие к его работе. Но в спор сейчас втягиваться не хотелось.

— Я вызову обслуживающую организацию, — сказала она. — И запрошу журнал.

— Журнал у Нины Савельевны.

Та неохотно кивнула.

— В конторе. Там старые записи и новые.

— Тогда вечером посмотрю.

— Сегодня? — спросила Нина Савельевна.

— Сегодня.

Матвей снял перчатки и сунул их в карман.

— Если кабина встанет ещё раз, пусть никто не лезет сам. Я поставлю табличку.

— Табличку поставь, — сказала Вера. — Но вызов мастера не отменяй.

Он хотел возразить, однако вместо этого протянул ей ладонь.

— Дай ключи. Ты ими всё утро звенишь, а нужный всё равно не найдёшь.

Вера отдала ему связку. Матвей безошибочно отделил длинный ключ от подвальной двери и вернул остальные.

— Я закончу короб у второго этажа и позвоню в диспетчерскую, — сказал он. — Ты не оставайся одна наверху.

— Я не собиралась.

Он задержал на ней взгляд, словно проверял, не говорила ли она это только ради спокойствия. Потом поднялся по лестнице. Нина Савельевна осталась у лифта.

Вера достала телефон и записала время: 10:17. Затем продиктовала короткую заметку: остановка между первым и вторым этажами, сбой табло, шёпот из-за панели, самостоятельное движение кабины. Ни догадки о призраке, ни догадки о том, что соседка знала больше, чем говорила. Пока только то, что она могла подтвердить.

Из кабины донёсся короткий металлический щелчок.

На этот раз обе женщины повернулись одновременно. Табло над дверью ожило. Вместо цифры этажа на нём на миг появилось «04:17», затем экран погас.

Нина Савельевна тихо произнесла:

— Этого не должно быть.

Вера взглянула на часы телефона. Было 10:18.

Она убрала его в карман и протянула руку к двери конторы.

— Тогда посмотрим, что именно не должно.

В конторе пахло пылью, влажной шерстью и старой бумагой. Нина Савельевна включила верхний свет, но длинная лампа под потолком загорелась не сразу: дважды мигнула, на секунду оставив комнату в сером сумраке.

— Электрик обещал поменять стартер, — сказала она. — Ещё в прошлом месяце.

— Запишем и это, — ответила Вера.

— Ты теперь всё записываешь?

— То, что может оказаться важным.

Нина Савельевна сняла с крючка связку ключей. Вместо того чтобы сразу открыть шкаф, задержала ладонь на дверце.

— Журнал старый. Новые заявки у диспетчера, а сюда я переношу записи с копий. Я не знаю, что именно ты там найдёшь.

— А я не знаю, что там должно быть. Поэтому и хочу посмотреть.

Ключ повернулся с сухим скрежетом. За дверцей стояли папки с номерами подъездов, коробки из-под обуви, заполненные карточками, и несколько толстых книг в потёртых переплётах. Нина Савельевна поставила на стол журнал с выцветшей надписью «Подъёмное оборудование. Осмотры и заявки».

Вера раскрыла его. На первых страницах шли фамилии мастеров, даты осмотров, короткие замечания: «шум в дверном механизме», «замена лампы», «посторонний предмет в направляющей». Чернила менялись, почерк тоже. Края листов были испачканы машинным маслом.

— Это за какой период? — спросила Вера.

— С девяносто восьмого. Потом часть записей вели на отдельных бланках. После пожара архив разбирали, кое-что унесли в муниципальное хранилище, кое-что вернули. А лифтовой журнал тогда лежал здесь.

— Кто его передал?

— Не помню.

— Не помните или не знаете?

Нина Савельевна села напротив. Её лицо стало усталым, будто вопрос оказался тяжелее, чем Вера рассчитывала.

— Я тогда не была домоуправом. Помогала разбирать бумаги, следила, чтобы жильцов не оставили без копий. Часть вещей переходила из рук в руки. Сейчас я не могу сказать, кто именно принёс эту книгу.

Вера не стала продолжать. Она знала: иногда молчание означало попытку скрыть, иногда — предел памяти. Записать следовало оба варианта, но не смешивать их.

Она перелистнула к последним заполненным страницам. Свежие записи были сделаны шариковой ручкой: осмотр, заявка, замена ролика. Вчерашняя строка отличалась особенно аккуратным почерком: «10:12. Кабина остановилась между 1 и 2 этажом. Перезапуск. Работа восстановлена». Под ней стояли инициалы и номер телефона мастера.

— Вчера в это время кабина не останавливалась, — сказала Вера.

— Откуда ты знаешь?

— Вчера в 10:12 я была во дворе. Матвей работал на втором этаже, а лифт тогда ходил. Сегодняшний случай был в 10:17. Я посмотрела на телефон сразу после того, как вышла.

Нина Савельевна наклонилась к странице.

— Возможно, мастер записал время звонка, а не остановки.

— Тогда почему указано «перезапуск»?

— Не знаю. Я только переписала то, что было на заявке.

Вера подняла глаза.

— Значит, заявка есть отдельно?

Нина Савельевна помедлила. Потом открыла нижний ящик стола и достала тонкую папку с пластиковыми уголками. На обложке стоял штамп обслуживающей организации. Внутри лежали бланки, скреплённые по месяцам. Вера быстро нашла вчерашнюю дату. На заявке было указано: «10:12 — остановка кабины, сообщено жильцом». Графа «время устранения» оставалась пустой. Подписи мастера не было.

— Кто сообщил? — спросила Вера.

— Номер не указан.

— А вы перенесли время в журнал как время остановки.

Нина Савельевна внимательно посмотрела на лист.

— Да.

— Вы видели этот бланк раньше?

— Сегодня утром. Диспетчер прислал копию. Я перенесла запись, чтобы не потерять.

— Кто диспетчер?

— Сменный номер. Обычно там разные люди.

Вера сфотографировала заявку и страницу журнала, отдельно сняв заголовок книги и дату. Нина Савельевна не возразила. Но когда телефон оказался направлен на её руку, она убрала её с края бумаги.

— Моё лицо не снимай.

— Я снимаю документы.

— Ты говорила, что не будешь делать из этого дело против жильцов.

— Я и не делаю.

— Пока не делаешь.

Вера опустила телефон.

— Мне нужен человек, который сегодня слышал голос из кабины. Я не собираюсь объявлять, что это был кто-то конкретный.

— Значит, уже решила, что голос был настоящий?

— Я его слышала. Это факт. Что его вызвало — пока нет.

С лестницы донёсся стук. Матвей появился в дверях, вытирая ладони ветошью.

— Диспетчерскую вызвал, — сообщил он. — Сказали, мастер будет после обеда. Но заявку уже закрыли.

Вера повернулась к нему.

— Кто закрыл?

— Вот и я спросил. В системе стоит «неисправность не подтверждена». Номер обращения могу показать.

— Заявка вчерашняя тоже без подписи мастера, — сказала она. — А время не совпадает с цифрами, которые сегодня появились на табло.

Матвей нахмурился.

— Четыре семнадцать?

— Да.

— У нас такого этажа нет.

— Знаю.

— Может, это код ошибки.

— Тогда его должен объяснить специалист.

Матвей положил ветошь на стол и придвинул к себе журнал, не касаясь страницы.

— А если кабина встанет до его приезда?

— Перекроем доступ и предупредим всех.

— Кто «мы»?

Вопрос прозвучал резче, чем нужно. Вера посмотрела на брата. На его рукаве осталась белая полоса шпаклёвки, а под ногтем большого пальца темнела грязь. Он всё утро держался так, будто любой сбой в доме мог оказаться обвинением в его адрес.

— Ты займёшься объявлением и поговоришь с жильцами, — сказала она. — Я зафиксирую показания и дождусь мастера. Если он разрешит запускать лифт, будем решать по его заключению.

Матвей прищурился.

— А если жильцы начнут спрашивать, кто перепутал время?

Нина Савельевна закрыла папку.

— Никто его не перепутал. Я записала время сообщения.

— Тогда так и скажем, — ответила Вера. — Что известно, то и скажем.

У Матвея дрогнула челюсть, но он кивнул. Не согласился — принял распределение работы. Это было немного, но сейчас Вера не стала требовать большего.

Телефон в её руке завибрировал. Сообщение пришло с незнакомого номера: «Не открывайте заднюю панель кабины. Там ничего нет».

Вера прочитала его дважды. Подняла взгляд на Матвея.

— Ты кому-нибудь говорил, что я слышала голос из-за панели?

— Никому.

— А про панель?

— Я её даже не трогал.

Нина Савельевна встала так быстро, что стул скрипнул по полу.

— Может, мастер из диспетчерской…

— У диспетчера нет моего номера, — сказала Вера.

Она переслала сообщение себе на рабочую почту, сохранила номер и время получения. Потом открыла дверь конторы. В коридоре было пусто. За стеной глухо двигалась кабина лифта, и на этот раз ни один из них не пошёл следом за звуком.

Матвей снял с крючка табличку «Лифт не работает» и перевернул её чистой стороной.

— Напишу, что пользоваться нельзя до осмотра, — сказал он.

— Именно так.

Вера вернулась к столу, ещё раз сверила фотографию заявки с записью в журнале и поставила рядом две пометки: «10:12 — время сообщения, не подтверждённое время остановки» и «04:17 — индикация табло, причина неизвестна». Рядом с бумагами лежал телефон с чужим предупреждением.

Теперь у них было не только невозможное время, но и человек, который знал, куда она смотрела.

Через двадцать минут во дворе появился белый фургон с облупившейся синей полосой. Он остановился не у подъезда, а напротив, возле старого тополя, и водитель ещё некоторое время сидел за рулём, разглядывая дом. Только потом вышел, достал из кузова алюминиевую лестницу и направился к двери.

— Служба «Горлифт», — представился он, когда Матвей открыл. — Заявка на остановку кабины. Кто ответственный?

— Я, — сказала Вера.

Мужчина скользнул взглядом по её куртке, по папке в руках, по табличке на лифте.

— В заявке указано: «посторонний шум, самопроизвольная индикация, возможное нарушение работы блокировки». Это вы писали?

— Нет. Заявку вчера оставляли жильцы. А сегодня добавилось сообщение диспетчеру.

— Фамилия жильца?

— В журнале нет.

— Тогда начнём с кабины.

Он достал из кармана связку ключей, но Вера не отступила от двери.

— Прежде чем мы зайдём, мне нужно записать ваши данные и номер заявки.

Мастер посмотрел на неё внимательнее. Лицо у него было серое, уставшее, с красной складкой у переносицы.

— Вы хозяйка?

— Управляющая. Вера Лесина.

— Хорошо, управляющая. Номер заявки четыреста двенадцать, время регистрации десять девятнадцать. Инженер диспетчерской передал: пользоваться лифтом нельзя, пока не проверю шахту.

— А почему в журнале за вчера указано, что работа восстановлена?

Мастер замер, держа ключи на ладони.

— Каком журнале?

Нина Савельевна молча положила перед ним раскрытую тетрадь и папку с заявкой. Он наклонился, прочёл строку, потом выпрямился.

— Это не наша отметка.

— Но штамп на папке похож на ваш, — сказал Матвей.

— У нас другая форма. И печать с номером участка, а не просто круглая.

Вера достала телефон и показала фотографию заявки.

— Здесь тоже ваша служба?

Мастер взял телефон, не касаясь экрана, и нахмурился.

— Похоже. Только подписи мастера здесь нет.

— Вы можете это подтвердить письменно?

— Могу подтвердить, что мой участок вчера сюда не выезжал. А остальное пусть выясняют те, кому положено.

Он сказал это без раздражения, но в голосе появилась осторожность. Вера заметила, как его взгляд снова скользнул к двери кабины.

— Откройте, — попросила она.

— Сначала отключу привод.

Мастер снял пломбу с небольшого металлического шкафа у шахты. Матвей шагнул к нему.

— Пломба уже повреждена.

— Видно, — ответил мастер. — И не сегодня.

Он сфотографировал край шкафа, затем открыл дверцу. Внутри пахло нагретой изоляцией и пылью. Несколько проводов были стянуты новыми пластиковыми хомутами, хотя остальная проводка держалась на старых, пожелтевших креплениях.

— Кто сюда лазил?

— Не знаю, — сказал Матвей.

— Вы ремонт делали?

— Только облицовку в коридоре. В электрощит не лез.

Мастер провёл пальцем по одному из хомутов.

— Вот это поставили недавно. Не на плановом обслуживании. Видите маркировку?

Вера наклонилась. На белом пластике остался чёрный след, будто хомут затягивали грязным инструментом.

— Это мог сделать кто-то из подрядчиков?

— Мог. Но не должен был.

Из шахты донёсся короткий металлический удар. Все четверо одновременно подняли головы.

Звук повторился — уже ниже, под полом. Кабина стояла на первом этаже, двери были закрыты, но внутри что-то передвинулось и тихо коснулось стенки.

Нина Савельевна прижала ладонь к груди.

— Там кто-то есть?

— Нет, — сказал мастер. — Кабина заблокирована.

Он отключил рубильник. Гул за стеной оборвался, однако тишина не наступила. Из глубины шахты потянулся тонкий треск, похожий на шорох плохо настроенного радио.

Потом кто-то прошептал:

— Не надо…

Голос был мужским, приглушённым, совсем близким. Вера почувствовала, как Матвей резко повернулся к ней.

Мастер выругался и отступил от шкафа.

— Вы это слышали?

— Все, — ответила Вера.

Шёпот больше не повторился. Только где-то наверху тихо поскрипывал металл.

Мастер достал фонарь.

— Теперь точно открываем кабину.

— Вы сказали, что заднюю панель трогать нельзя, — напомнил Матвей.

Вера посмотрела на него.

— Это сообщение прислал неизвестный человек, а не специалист. Мы не будем выполнять чужие распоряжения. Но вскрывать панель можно только при отключённом приводе и в вашем присутствии.

Мастер кивнул, словно именно этого и ждал.

Кабину открывали вручную. Двери разошлись с тяжёлым скрежетом, и в прямоугольнике света показался затёртый линолеум, пятнистые стены, поручень с облупившейся краской. На зеркале кто-то оставил влажный след ладони. Пальцы были длинными и тонкими, но отпечаток расплывался, будто его сделали через ткань.

— Тут никого, — сказал Матвей.

— А задняя панель? — спросила Вера.

Мастер присел у стены, снял защитную планку и посветил внутрь.

Вместо пустоты за панелью оказался узкий технический короб. В нём проходил пучок кабелей, а рядом лежала маленькая чёрная коробка размером с пачку сигарет. К ней были подведены два свежих провода.

Мастер не прикоснулся к устройству.

— Это не заводская деталь, — сказал он. — Похоже на передатчик или усилитель.

— Для чего?

— Без схемы не скажу. Но голос мог идти через него.

Матвей сжал кулаки.

— Значит, кто-то специально поставил эту штуку?

— Похоже на то.

Вера сфотографировала коробку через открытую панель, затем отступила.

— Вы зафиксируете её в акте?

— Разумеется. Но если вы хотите, чтобы это осталось доказательством, не трогайте до приезда полиции.

— Полиция нужна уже сейчас?

— В дом проникли в техническую часть шахты и изменили оборудование. Я бы вызвал.

Матвей бросил на Веру быстрый взгляд.

— А если они решат, что это мы сами устроили?

— Тогда покажем журнал, фотографии и акт, — сказала она. — Факты не становятся хуже от того, что их проверяют.

Она набрала номер Лады. Та ответила после второго гудка.

— Я слушаю.

— У нас в лифте обнаружили постороннее устройство. Мастер говорит, что оно могло передавать голос. Есть повреждённая пломба и новые провода.

— Не вынимайте его, — сразу сказала Лада. — И не подписывайте ничего, где написано «самовольное вмешательство жильцов», если вы не согласны.

— Мастер оформит акт.

— Хорошо. Я еду. И вызовите участкового сами, не через диспетчерскую.

— Уже вызываю.

Вера завершила разговор и набрала полицию. Пока она диктовала адрес, мастер продолжал осматривать кабину. Вдруг он посветил под потолок и нахмурился.

— Здесь ещё кое-что.

На внутренней стороне верхней панели, почти у самого угла, виднелась свежая царапина. Под ней был приклеен кусок серого строительного скотча. Мастер осторожно подсветил его сбоку.

— Это не крепление. Снимали недавно.

— Там тоже устройство? — спросила Нина Савельевна.

— Не знаю. Нужна лестница.

Матвей принёс её из кладовой. Мастер поднялся, но не дотянулся до скотча: кабина была ниже уровня потолка, а лестница шаталась на линолеуме.

— Подержи, — сказал он Матвею.

Тот взялся за стойки. Мастер подцепил край скотча пинцетом, и из-под него выпал плоский пластиковый жетон. Он ударился о пол, прокрутился и остановился у ботинка Веры.

На жетоне был выбит номер: 2–П.

Нина Савельевна побледнела.

— Что это?

— Маркировка старого технического перехода, — сказала она после паузы. — Второй подъезд, проход.

— В доме есть такой переход? — спросил мастер.

— По документам его закрыли после пожара.

Вера подняла жетон не рукой, а краем конверта, который достала из папки.

— А фактически?

Нина Савельевна долго молчала. За стеной шахты остывал выключенный механизм, и из него время от времени доносился негромкий щелчок.

— Фактически, — сказала она наконец, — я не знаю, кто имеет к нему ключ.

Вера положила жетон в конверт и записала время обнаружения. Теперь неизвестный голос был связан не с пустой шахтой и не с ошибкой табло, а с конкретным самовольно установленным устройством. А за стенами дома, согласно старой маркировке, существовал проход, о котором жильцам никогда не рассказывали.

Вера едва успела убрать конверт с жетоном в папку, как внизу хлопнула входная дверь. По лестнице поднялись быстрые шаги, затем в коридоре показался участковый — невысокий мужчина лет сорока с усталым лицом и мокрыми от дождя плечами куртки. За ним шёл молодой сотрудник в тёмной форме, с чёрным кейсом в руке.

— Кто вызывал? — спросил участковый, оглядывая всех сразу.

— Я, — ответила Вера. — Управляющая домом.

— Лесина?

— Да.

Он сверился с телефоном, назвал фамилию и номер квартиры, откуда поступил вызов. Потом посмотрел на открытую дверь лифта.

— Никто ничего не трогал?

— Устройство не вынимали. Жетон сняли с панели, но мастер работал пинцетом. Я зафиксировала время и сфотографировала.

— Покажите.

Вера передала ему телефон. Участковый пролистал снимки, задержался на фотографии с разошедшейся пломбой, затем кивнул молодому сотруднику.

— Савин, снимай общий план. До инструментов не дотрагивайся.

Мастер отступил к стене. Матвей убрал руки за спину и стиснул пальцы так, будто боялся случайно прикоснуться к чему-нибудь ещё.

— Мне дальше помогать с осмотром или нет? — спросил он.

— Пока нет, — сказал участковый. — Назовите фамилию.

— Лесин Матвей Андреевич. Я ремонт здесь веду.

— Родственник?