I AM 'X'

Одра Грэм

I AM 'X'

Когда я спрошу у Бога:

О содеянном не жалеют. Когда ты точно знаешь, зачем поступил именно так, а не как-то иначе, действия обретают смысл. Хейден тоже не жалел. Тем не менее, на всякий случай, бежал с места преступления так быстро, что, остановившись где-то за поворотом, уперся руками в колени и, переводя дыхание, с облегчением подумал: «Никто не увидел».

Таков был план: незаметно своровать две ампулы со стола, с вежливой небрежностью попрощаться с миссис Хилл, закрыть дверь в кабинет и, пряча украденное в карманах куртки, пуститься наутек: сначала по лестнице лаборатории, потом по монструозным улицам убогого родного городка, который скоро станет лишь смазанным пятном в памяти.

Хейден относился к происходящему спокойно, и на фоне этого самого спокойствия позволил себе еще раз взглянуть на окружающий мир сквозь мутную заслонку депрессии и деперсонализации. Шесть вечера его двадцать третьей зимы, усталые люди идут домой, безуспешно стараясь миновать лужи из растаявшего снега, гудят немногочисленные машины, умудрившиеся образовать пробку на маленьком парковочном пятачке, неподалеку слышна музыка из дефтерос-бара, куда из живых осмеливаются заходить только полицейские — и то по долгу службы. За последний год в мире словно изменилось все и не изменилось ничего — неважно, дефтерос или живой, но люди в общей массе своей остаются людьми с самым типичным набором тараканов и демонов, которых словно выписывают по обязательному протоколу при рождении. Хейдену было не жаль, что через пару часов он больше не сможет видеть все это, но если бы сейчас он мог мыслить категориями причин и следствий, то в какой-то степени был бы благодарен своим тараканам за смелость.

После пробежки перед глазами поплыло, колени начали подгибаться, а в горле стало нещадно жечь. Уже полгода Хейден жил в состоянии, когда даже поход в магазин оказывался настолько энергозатратным, что по приходу домой тело просто не выдерживало и тянуло его к кровати. Целые дни и ночи, проведенные в муках существования, которое было отвратительно до скулежа. У Хейдена был последний шанс позвонить Скай и сказать, что все отменяется, что он трус и слабак, но нет — он определенно не жалел о своем решении и более того — ощущал каплю триумфа, словно теперь мог смотреть на эту жизнь свысока.

Отдышавшись и накинув на голову капюшон, Хейден побрел между домами, периодически оглядываясь. Вечером во дворах было небезопасно: скудное освещение фонарей едва ли помогало видеть ближайшие восемь метров впереди себя, однако власти Блаунта сочли за первую необходимость осветить новехонькие биллборды с довольно улыбающимися лицами двух патентообладателей Дефтеросеина и надписью «Будущее создается в Э.М.А.». В какой-нибудь другой день Хейден порассуждал бы на эту тему, вероятно, даже осудил бы компанию за их противоречивое изобретение, но только не сегодня.

Усиливающийся дождь делал очертания нужной ему заброшенной фабрики нечеткими, словно размазанными, и единственная причина, по которой он еще не сбился с пути, вихляя по тропе к полуразрушенному забору, — это то, что до этого они со Скай частенько там проводили время — лишь бы никого не видеть и лишь бы никто не видел их.

Скай уже ждала его там. Она сидела, прислонившись спиной к бетонной стене между двумя бывшими цехами и вырывая заусенцы на пальцах. Хейден не помнил, чтобы ее руки когда-либо были красивыми — только отслаивающиеся кутикулы и погрызанные ногти. Это была привычка, втравившаяся в ее подсознание и проявляющаяся, когда она нервничала или просто не знала, чем заняться.

Завидев Хейдена, Скай подняла голову.

— Достал?

Хейден вынул из кармана две ампулы, наполненные красноватой жидкостью. На вид она выглядела как разбавленный водой малиновый сироп.

Он сел рядом со Скай и протянул ей персональную порцию смерти, которую та взяла даже не раздумывая.

— Не сочти за жизнеутверждающую речь, но сегодня вечер особенно прекрасный, — она с интересом повертела в руках ампулу, словно тем самым отдавала честь тому, что поможет ей навсегда забыться.

Хейден пожал плечами.

— Не сочту. Но у тебя есть время передумать.

В своей жизни все, что связано со словом «передумать» Скай благополучно игнорировала из-за природного упрямства.

— Я уже говорила это, но… — она помедлила, подбирая правильные слова, которые стали бы символом уходящих мгновений. — Я благодарна тебе. За все.

— Ой да брось, — даже в таких ситуациях смущение одолевало его, поэтому он по обыкновению скрывал его за распространенными фразами.

— Нет, я серьезно. Мир — большая помойка, но мне повезло встретить тебя.

Хейден понял, что пытаться отмахнуться бесполезно.

— Мир, — повторил он запоздавшим эхом. — Я уже давно перестал понимать его.

— Так выпьем же за то, что мы пытались, — немного подрагивающими пальцами Скай вскрыла ампулу и вознесла ее в характерном жесте. На долю секунды Хейден увидел ее такой, какой никогда не видел — умиротворенной, уверенной. — Я люблю тебя, Хейден.

Вскрыть свою ампулу и выпить содержимое одним глотком оказалось нетрудно — на вкус все равно что микстура от кашля.

— И я тебя, Скай.

Она положила голову на его плечо и взяла его за руку, прикрыв глаза.

Ветер свистел в проломах крыши, перекрывая карканье ворон. Мир вокруг продолжал жить, несмотря ни на что, но они больше не принадлежали этому миру.

Темный вечер все настойчивее полз неумолимыми тенями по стенам заброшенной фабрики.

«что все это значит?»,

Старый, из последних сил дребезжащий кондиционер работал во всю мощь. Когда лопасть меняла направление леденящего дуновения, на лице врача можно было заметить тень облегчения, но, судя по всему, она до сих пор не знала, что лучше — умереть от простуды или от духоты, царившей в кабинете и ощущавшейся всякий раз, когда гудящее чудовище под потолком дуло куда-то в сторону.

Врач, вспомнив, что смотрит в больничную карту на компьютерном экране не просто так, повернула голову. Из-за медицинской маски были видны только ее глаза, которые снова превратились в узкие щелочки, словно она видела перед собой какую-то мерзость.

— Говорите, когда это произошло?

Хейден находился в воинствующем состоянии поиска справедливости, поэтому ему несложно было крайне терпеливо ответить уже в третий раз, несмотря на то, что свидетельство о смерти лежало у врача на столе.

— Две недели назад.

— Двадцать шестого февраля?

Она, должно быть, издевалась.

— Да.

Начали тянуться минуты, полные шуршания бумаг и щелканья левой кнопкой компьютерной мыши. Хейден не знал, что конкретно она делала в его возобновленной, взятой из архива карточке, но когда-то, еще будучи живым, слышал, что дефтеросам меняют какой-то статус.

— Ну, что я могу сказать? — устало сказала врач, снова повернувшись к Хейдену. — На основе вашей истории, документов и вашего… кхм, внешнего вида можно сказать, что вы, очевидно, приняли Дефтеросеин в один день вместе с ядом.

— Но это невозможно, — возражение вскипело в нем моментально, он был почти на взводе. — Я не принимал Дефтеросеин ни до яда, ни после.

— Послушайте, — женщина сняла очки с крючковатого носа. — Принимал, не принимал — это уже не моя забота. Я вижу то, что вижу, тут и экспертиза не нужна. Вы на себя в зеркало вообще смотрели? Без кривого слоя тонального крема.

Вопрос был скорее риторическим, чем по существу, но Хейден дал ответ внутри себя, мысленно.

Он смотрел в зеркало два раза, и этого хватило ему наперед. Отличие между первым и вторым разом состояло в том, что в первый он посмотрел сразу же, когда каким-то чудом выбрался с кладбища: весь в земле, волосы в адском беспорядке, в глазах непонимание, почти что вопль отчаяния. Сначала в припадке ужаса он не заметил того, что разглядел во второй раз: бледная кожа, зрачки во всю радужку, сине-фиолетовые губы. Так не должно было быть. Но вот он здесь.

— Если вы беспокоитесь, — продолжила врач, повыше натягивая сползшую медицинскую перчатку и не скрывая брезгливости, — то могу вас заверить, что воскрешение прошло стандартно, тело не успело начать критично разлагаться, ваши рефлексы не утеряны. Но я должна позвонить в полицию.

— Полицию? — уточнил Хейден, неосознанно принявшись мять выстроченную кромку своей футболки и чувствуя, что все это все сильнее перестает ему нравится.

— Намеренно вы приняли Дефтеросеин или нет, но если вы не участник эксперимента и не официальный покупатель, то это против закона.

Не схватиться за голову стоило ему больших усилий. Казалось, что все это — дурная шутка. Хотя после воскрешения он больше не ощущал в себе депрессивности, виктимности и всего того, что раньше делало его слабым и уязвимым, сейчас он на мгновение ощутил себя именно таким. Но лишь на мгновение.

Тем временем врач набрала номер полиции на стационарном телефоне. Глупо было бы бежать. Это к лучшему — возможно, полиция поможет разобраться ему в произошедшем. Надо было сделать это раньше, а не сидеть дома первые три дня после воскрешения, трясясь от страха и отчаяния. Он с трудом поверил, что всё это происходит наяву — вонзившийся в реальность холод казенного кабинета не оставлял места сомнению.

Первый день он помнил плохо — он был совершенно обессилен после того, как выбрался из гроба. Когда он вспоминал это, то ощущал дикий ужас. Благо, мэрия города не заботилась о бюджете похорон неприкаянных суицидников и не удосужилась выделить деньги на оплату работников, которые нормально забили бы гвозди в крышку гроба. Хейдену просто повезло, если не считать тяжести земли, которая попадала на лицо, в рот и глаза при попытке вылезти из черной, мрачной траншеи. Осознание себя, лежащем в гробу, — вот что по-настоящему страшно. Хейден отгонял жуткие воспоминания, но получалось плохо.

Собственно говоря, первый день был как в тумане, в какой-то вязкой мути. Хейден только помнил, как посмотрелся в зеркало и, не найдя в себе воли прогнать охвативший его ужас, завалился в кровать. На второй день он попытался изучить себя более детально уже после того, как помылся и смыл с себя грязь и вонь. Ничего принципиально нового он про себя не мог узнать, так как понятия не имел, что именно нужно проверять. Он бесконечно валялся в кровати и периодически подходил к зеркалу, чтобы проверить — может, это все-таки сон? Но отражение только укрепляло чуждость: бледная кожа, почти стеклянный взгляд, губы, потерявшие цвет. Как будто его подменили.

На третий день он понял, что он не может все время сидеть взаперти, но на улицу так и не вышел, в отличие от четвертого дня, когда ему пришлось пойти в магазин за тональным кремом. То еще было приключение.

Сейчас он сидел в кабинете врача и ждал. Правоохранительные органы приехали оперативно. Двое мужчин в форме вошли в кабинет, точно так же как и врач вооруженные перчатками и маской, будто собирались контактировать с чудовищем. Увидев Хейдена, они переглянулись, молчаливо споря, кто из них должен заговорить с ним первым. Тот, что повыше, наконец бросил:

— Документы при себе?

На эту реплику отреагировала врач.

— Есть свидетельство о смерти.

— Отлично. Мы изымаем его у вас. Пацана забираем с собой. Но сперва нам нужна копия его медицинского освидетельствования.

Распечатка копии врачом не заняла много времени.

За одно мгновение Хейден растерял весь свой оптимизм касательно благотворного сотрудничества с полицией — они открыто выражали свое презрение всем своим видом, словами и действиями. Особенно, когда один из них сжал предплечье Хейдена, заставляя его встать и, очевидно, проследовать за ними. Хейден успел стянуть со спинки стула свою кофту, которая, в общем-то, теперь в принципе была ему не нужна из-за отсутствия чувствительности к температурам, и поплелся за мужчинами.

В машину его сажали аккуратно, но явно не из чувства благоговения, а из плохо скрываемой брезгливости и доли опасения.

— Долбаные ученые, — в процессе поездки один из них завел разговор, совсем не смущаясь присутствия Хейдена на заднем сидении. — Мир был спокойнее без всех этих мертвяков.

— Тебя просто бесит, что теперь чаще нужно переться на вызовы, — хмыкнул другой — тот, что был за рулем.

— Да даже если и так. Вот сидит он сзади, наблюдает. Какова гарантия того, что в один момент ему не взбредет что-то в голову и он не кинется проломить тебе череп?

Машина встала на красном светофоре. Пока второй полицейский думал над ответом, Хейден почувствовал прилив острого негодования. Ему хотелось кричать «я ведь человек! почему вы говорите все эти вещи?», но тут он смотрел на свои бледные, исцарапанные при попытке выбраться из гроба руки и понимал, что ощущение самого себя человеком — теперь не более, чем старая привычка.

— Ученые, может, и зря все это затеяли, но они не дураки — у них все предусмотрено. Они не стали бы создавать этот… э-э, Дефтеросеин, зная, что из-за этого могут пострадать нормальные люди.

Первый отмахнулся.

— Черт их теперь разберет. Трогайся уже, зеленый горит.

Оставшуюся часть пути до участка все молчали. В салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только шумом скользящих по дороге шин и едва слышным гудением кондиционера.

Хейден не знал, что будет дальше. Он вообще ничего не знал. В какой-то момент ему захотелось обнять себя руками, закрыться ото всех, стать крошечным и незаметным. Это естественное желание, когда ты дезориентирован, потерян, несмотря на неистовое, даже яростное желание во всем разобраться. Он ощущал, как в груди постепенно поднимается липкая тревога — такая, какую испытывают дети, потерявшиеся в толпе.

Позже его вывели из машины за рукав кофты. Работники участка долго косились на него. Господи, неужели все так ужасно?

С ним остался полицейский, который был настроен более лояльно. Другой, видимо, не хотел мараться делом о «мертвяке».

— Садись, — сказал он коротко, кивая на стул, стоящий возле его рабочего стола. — И рассказывай.

Когда Хейден понял, что его никто не собирается отправлять в допросную с наручниками на руках, он по привычке хотел было выдохнуть, напрягая губы, но забыл, что смерть лишила его сильного дыхания, оставив лишь слабую циркуляцию.

Он не сел, а рухнул на стул, чувствуя себя окончательно запутавшимся.

— Что я должен вам рассказать?

— Как и при каких обстоятельствах Дефтеросеин попал к тебе в руки?

— Я не знаю.

— Может, тогда ты знаешь, что мы строго отслеживаем нелегальное распространение и употребление Дефтеросеина?

Хейден старался не показывать, что это всерьез беспокоило его.

— Я не принимал его специально. Все это… Я понятия не имею, как это произошло. Я просто могу рассказать то же самое, что рассказал врачу.

Полицейский не давал себе скучать — в его руках моментально появилась маленькая круглая игрушка-антистресс, которую он начать мять ладонью, словно это было интереснее, чем его работа.

— Валяй.

Хейден начал вспоминать двадцать шестое февраля.

— В тот день не было ничего значимого, кроме того, что я выкрал две ампулы с ядом на работе и…

— На работе? — полицейский зацепился за эту фразу.

— Я работал в лаборатории интерном.

Не отвлекаясь от своего важного занятия, тот лениво поинтересовался:

— И ты выкрал оттуда яд? Для чего?

— Чтобы выпить его. А потом я проснулся в гробу. Хотя не должен был.

Полицейский усмехнулся.

— И как же ты оттуда выбрался?

— Наверное, мне просто повезло — рыхлая земля еще не успела промерзнуть. Больше я ничего не помню.

— Ты сказал, что выкрал две ампулы. Одной мало, чтобы откинуться?

Уж что-что, а этому полицейскому «обаяния» было не занимать.

— Нет, вторая… — Хейден подавил в себе желание послать его куда подальше и постарался сосредоточиться на ответах. — Она нужна была для моей подруги. Ее звали Скай.

Скай…

К общему удрученному и потерянному состоянию Хейдена прибавился еще и тот факт, что Скай просто умерла. На четвертый день воскрешения облепленный пигментом тонального крема и пудры, Хейден наведывался к ней домой. Открывшая дверь мать-алкоголичка, особо не поинтересовавшись явившейся на ее порог персоной, ответила ему, что ходила на могилу Скай, когда ее уже похоронили, а та больше и не объявлялась. Да, учитывая существование дефтеросов, подобные вопросы и ответы не казались бредом.

Хейден презирал эту женщину — нормальная мать не сдаст свою дочь в отвратительную психиатрическую клинику, но, с другой стороны, он не имел права роптать, поскольку судьба свела его со Скай именно в этом злосчастном месте.

О, он помнил их знакомство. На тот момент Хейден, находящийся в клинике уже вторую неделю, увидел новенькую: в общем коридоре она держалась поближе к стене, словно открытое пространство наносило ей еще больший психологический урон, и дрожала, сжимая в побитых кулаках свои русые, невероятно длинные ломкие волосы. Из своего угла она затравлено смотрела на Хейдена, словно не могла поверить, что хоть кто-то ее замечает. А он просто подошел к ней и, почувствовав приближающуюся эмоциональную бурю, обнял. Ровно в ту же секунду слезы брызнули из ее глаз прямо на его отвратительно безвкусную больничную форму.

— Все хорошо… — тихо проронил он. — Первый день, да?

Услышать ее тонковатый приятный голос удалось только на следующее утро — Скай пришла поблагодарить его за поддержку и назвала свое имя. С тех прошло… четыре месяца? Пять? Хейден запутался, но это неважно. Важно то, что после выписки они не прервали связь. Это походило на печальную шутку, но Скай обзавелась депрессией в стенах клиники, а не до того, как попасть туда с руки собственной мамаши. У них были просто ужасные отношения, и Скай предпочитала не говорить о них. Только четко дала понять — она больше не хочет жить, слишком тяжело для нее.

— А ты? — Хейден до сих пор помнил ее красивые зеленые глаза, когда они смотрели мутно и вопросительно. — Ты хочешь уйти?

После смерти своей тети Хейден едва ли жил по-настоящему, а пребывание в клинике только усугубило его состояние — в этой прогнившей во всех смыслах обители зла особо не обращали внимания, у кого какой диагноз, и просто лечили всех одним и тем же препаратом без учета индивидуального медицинского подхода. Хейден сильно ошибся, когда добровольно лег туда, — ему не помогли, сделали лишь хуже. Для Блаунта, их скверного городка, это было нормой. Заведение до сих пор не прикрыли только потому, что оно было единственным на всю округу.

С тех пор утекло много воды, но итог их со Скай плана шокировал и заставлял мучиться от неправильности происходящего. Почему Хейден воскрес? Как такое могло быть? И, раз уж на то пошло, почему Скай не воскресла тоже? Он ходил на ее могилу: никаких признаков отчаянной попытки вырваться из узкого плена гроба. Он тогда простоял у ограды почти час, вглядываясь в могильную плиту, как будто взглядом можно было вызвать чудо.

Если честно, он теперь понятия не имел, что делать со своей второй жизнью. До смерти он не особо интересовался дефтеросами, но знал, что они появились вследствие эксперимента, ключевым компонентом которого был Дефтеросеин, изобретенный группкой амбициозных ученых из Блаунта. Они просто подписали соглашение с одной сотней тяжело больных людей, за минуты до смерти дали им чудо-сироп, и те, все до единого, восстали ровно через две недели. Их даже не хоронили, а просто держали в морозильных отсеках Э.М.А. Хейдену было жутко от этого.

Он ждал, что полицейский хоть как-то отреагирует на его ответ про Скай, но тот просто откинул антристресс-игрушку к углу рабочего стола и принялся копаться в каких-то бумагах, стоящих в органайзере.

Перед Хейденом на стол упали какой-то бланк и ручка.

— Подписка о невыезде, — пояснил полицейский. — Доказательств, что ты нелегально принял Дефтеросеин, у нас нет, но и воскрес ты не просто так. Этим уже займется следствие.

— Следствие?..

— Я непонятно изъясняюсь? Подписывай.

Вписав свои имя и фамилию и поставив закорючку подписи, Хейден положил ручку и потер лицо руками. Он переставал что-либо понимать.

— И что теперь будет?

— Что будет? — мужчина пожал плечами. — На учет в Экспериментальной медицинской ассоциации тебя не поставят. Ты не участник эксперимента и не официальный покупатель, у которого есть большие деньги, чтобы купить себе вторую жизнь и все прилагающиеся блага. Для таких как ты один сценарий — без учета вы все как без прав.

— Но…

— Жизнь дерьмо, парень. Даже после смерти. Проваливай уже. Следствие свяжется с тобой позже.

До этого Хейден особо не верил в благожелательность местных правоохранительных органов, а сейчас перестал верить тем более. Дело не в донесенной удручающей информации, а том, что, разговаривая с полицейским, он ощутил себя просто ничтожеством. Все те, с кем он говорил после воскрешения, пытались сознательно или подсознательно внушить ему это, внушить собственную отвратительность, мизерность, словно все это являлось его выбором. Но это не так. Разве Хейден — не жертва очень странных, до сих пор неизвестных ему обстоятельств? Разве он хотел всего этого? Как оказалось, ярлык «мерзкого дефтероса» вешают, не разбираясь в причинах.

Хорошо, что город канул в глубокие сумерки — никто не видел его сползшего комьями дешевого тональника, его глаз, похожих на бездну, его состояния в целом. Покинув участок, Хейден плел домой — в единственное место, которое осталось у него после тети и в котором он мог ощущать себя в безопасности. Надолго ли? Он понятия не имел. После его смерти власти положили на дом глаз, однако только Хейден знал, что в фонаре на веранде всегда хранился запасной комплект ключей. Он еще не наводил справки, что делать в таких ситуациях и как оставить дом за собой, учитывая, что полицейский буквально в глаза сказал, что у Хейдена нет прав... Потом. Все потом.

Дом встретил его тишиной, а кровать, в которую он завалился, не раздеваясь, — одиноким скрипом. Нет, сейчас он не хотел спать, ему просто нужно было ощутить хотя бы объятие перекрученного одеяла. Последнее настоящее объятие ему подарила Скай. Теперь Скай нет, и он, полубезумный от всего происходящего, вжимался лицом в подушку, пачкая наволочку густо-бежевым.

Чуть позже, на кухне, он налил себе стакан воды — теперь, не нуждаясь в еде, при приёме которой его выворачивало в туалете, мог потреблять только жидкость, поддерживающую организм. Эта особенность казалась пугающей, но в то же время давала ощущение необычайной устойчивости. Ещё не зная всех тонкостей своего «обновлённого» тела, он заметил, что половина жизненных процессов словно отмерла.

Кожа плохо воспринимала прикосновения, внутренние органы будто ушли в спячку, а сердце работало как-то лениво и неуверенно — словно из вежливости.

Хейдену нужны были ответы. Много ответов. По его подсчетам сегодня был последний день перед тем, как ему отключат интернет за неуплату, поэтому он включил ноутбук и полез на форумы, которые могли хоть как-то прояснить ситуацию. Он делал это почти в отчаянии, словно цеплялся за последнюю соломинку. Перед глазами заплясали многочисленные ссылки. Большинство обсуждений оказались бессмысленным шумом, сплетнями, теориями заговора и религиозными проклятиями.

Он закрывал не нужные и оставался на сайте только в том случае, если вдруг находил ответы на свои вопросы. Он задержался на занимательном диалоге трех пользователей.

gently_bro:

«Моя сестра тяжело больна. Она хочет стать официальным покупателем Дефтеросеина, но мы не до конца понимаем, как он работает. Кто сможет объяснить?»

guru27:

«Однажды попав в организм, Дефтеросеин вступает во взаимодействие с кровью — он не меняет ее состав (только цвет), но химическая реакция активного вещества и крови превращается в бесконечный цикл — поэтому дефтеросы могут жить целую вечность. Если, конечно, никто не снесет им голову. Надеюсь, ответил на ваш вопрос доступно».

blabla:

«Чел, препарат вышел от силы год назад, все еще идет период апробации. Ты откуда все это знаешь?..»

guru27:

«Почитай интервью Сандерсона. Он объяснял, как это должно работать в идеале».

gently_bro:

«Еще один вопрос. Правда, что дефтеросы неуязвимы?»

guru27:

«Дефтеросы почти не чувствуют боли и прикосновений. Ощущения внутренних органов и кожи притуплено. Но мозг — единственная болевая точка, ахиллесова пята. Убить дефтероса можно, либо отрубив им голову, либо выстрелив в нее».

Сообщения были датированы пятым сентября прошлого года. Хейден открыл другой форум. Какое-то бурное обсуждение началось позавчера и продолжалось сегодня. Пришлось поднапрячься, чтобы выудить из потока сообщений что-то полезное.