Храм из обид

Корвус Чернов

Храм из обид

Предисловие

Эта книга не пришла ко мне в красивом конверте. Она не писалась по расписанию, между чашкой кофе и просмотром новостей. Она собиралась по осколкам.

Бывают моменты, когда мир вокруг становится слишком громким. Город кричит рекламой, люди спорят о том, чего не понимают, а внутри нарастает такая тишина, что звенит в ушах. В такие моменты начинаешь оглядываться: кто рядом? Кто свой? И с ужасом замечаешь, что иногда волк в лесу, загнанный и раненый, проявляет больше человечности, чем человек всдорогом костюме, принимающий холодные решения за чужие жизни.

Этот том — попытка разобраться в этой путанице.

Здесь нет правильных ответов. Здесь есть только вопросы, которые мы обычно задаем себе шепотом, в три часа ночи, когда снимаем маски, надетые для работы, для друзей, для любимых.

• Почему мы строим храмы из собственных обид и живём в них, как в крепостях?

• Почему слышим голос сердца только тогда, когда он уже надломлен?

• И почему, черт возьми, так страшно быть собой — белой вороной в стае, где черный цвет — единственный закон?

Я написал эти строки не для того, чтобы учить вас жить. У меня самого нет инструкции. Я пишу их, потому что молчать стало невозможно. Потому что боль, если ее не выплеснуть на бумагу, превращается в яд. А слово, даже самое горькое, если оно честное, обладает силой противоядия.

Читайте это не как учебник. Читайте как разговор по душам с человеком, который тоже падал, тоже ошибался, тоже чувствовал себя лишним в чужой игре, но каждый раз находил в себе силы подняться и сделать следующий шаг.

Если после последней страницы вы хоть на секунду остановитесь, прислушаетесь к своему дыханию и поймете: «Я жив. Я настоящий. И мой путь — только мой», — значит, эта книга была написана не зря.

Добро пожаловать в мой мир. Он не идеален. Но он — настоящий.

Раздел 1. Звери и люди .

Здесь мир делится на тех, кто выживает, и тех, кто убивает. На тех, кто чувствует, и тех, кто судит.

В этом разделе мы смотрим на мир глазами изгоя. Волк, жертвующий собой ради семьи, оказывается человечнее охотников. Девушка в белом халате принимает решение, которое ломает судьбу. Белая ворона отказывается стать серой, даже ценой одиночества. Это цикл о жестокости общества и о том, как трудно сохранить душу чистой, когда вокруг правят законы стаи. Здесь больно, но необходимо пройти через эту темноту, чтобы понять цену собственной жизни.

***

В ночи глухой, где волк бежит в испуге,

Где снег хрустит под лапой, как стекло,

Он знает — нет спасения от круга,

Где человек — охотник, зверь — его.

А в городе, где свет не гаснет ночью,

Где жизнь течёт, как река без берегов,

Девушка в белом халате, словно врач,

Четвёртый раз решает: "Нет, не нужен".

Малыш кричит, но крик его не слышен,

Он зовёт: "Мамочка, постой, не уходи!

Дай мне шанс, дай мне жизнь, ведь я живой,

Я буду нужен, я буду тебя любить!"

Но мать не слышит, мать не видит слёз,

Её душа в плену у моды, лжи.

Она решает: "Нет, не модно, видно,

Рожать детей, когда так много их".

А волк бежит, собаки за ним следом,

Кричали люди, пьяные в лесу.

Он знал, что должен выжить, но не сможет,

И в сердце боль, как нож, пронзила грудь.

Малыш кричал, но крик его не слышен,

Он мечтал в глаза ей посмотреть,

Но мать решила: "Нет, не нужен",

И жизнь его оборвалась в тот миг.

А волк упал, без сил, но с гордостью,

Он знал, что спас волчицу и волчат.

Собаки рвали тело, но не душу,

Душа его летела в небеса.

И кто же зверь на самом деле?

И почему так страшен этот век?

А просто человечнее звери,

И зверя нет страшней, чем человек.

Крылья ада

Темнота сжимает грудь,

Ветер воет, рвёт на части.

Крылья ада - чёрный путь,

Где теряются все счастья.

Пламя лижет кожу зло,

Тени шепчут: не вернёшься.

Но душа, как зеркало,

Всё же светит, хоть и рвётся.

Падаю сквозь вечный мрак,

Время стынет, как проклятье.

Только в сердце - тихий знак:

Даже в бездне есть объятья.

Ночной дозор

Тишь. Луна - как страж в дозоре,

Ветви шепчутся во тьме.

Даже звёзды в чёрном море

Тонут в серебре и мгле.

Тени крадутся неслышно,

Словно тайные гонцы.

Ночь - хозяйка терпеливая,

Ждёт рассвета у реки.

***

Мы тянемся к тем, кто проходит мимо,

А тех, кто ждет у дверей — гоним прочь.

Нам нужен лишь призрак, неуловимый,

А рядом любовь мы не можем беречь.

Целуем губы, что молчат в ответе,

И режем сердца, что стучат в унисон.

Мы тонем в чужом, ледяном рассвете,

Сжигая свой собственный, тихий дом.

«Прости» говорим, но опять обманем,

Берем, проклиная, дары судьбы.

Мы сами себя в этой игре ломаем,

Не видя за дымом своей же борьбы.

Играем чувствами, словно монетами,

Бросаем на ветер, не жалея ни о чем.

Мечтаем согреться чужими сюжетами,

Забыть о том, кто горит огнем.

Но ночь придет, и погаснут фары,

Останется эхо пустых слов вдвоем.

И вспомнятся те, кто был нам так дорог,

Кого мы предали... и почему живем?

Опять повторяем ошибку веков:

Любим мы тех, кто к нам жесток и глух.

И губим тех, кто для нас лишь готов

Отдать всё дыхание, и каждый свой звук.

***

Среди ворон, где чёрный цвет — закон,

Я белой птицей в стае остаюсь.

Мой голос — диссонанс, мой взгляд — упрёк,

И в мире тьмы я свету поклонюсь.

Они кричат, что я не так лечу,

Что перья не такие, как у всех.

Но я не прячусь, не хочу молчать —

Мой путь иной, и в этом мой успех.

Пусть осуждают, пусть не понимают,

Я не боюсь быть белой средь черны́х.

Ведь только так я душу сохраняю

И вижу мир без масок и без тьмы.

В их стае всё привычно и знакомо,

Там каждый шаг предсказуем и простой.

А я лечу, куда зовёт свобода,

Где горизонт не скован их чертой.

Они смеются: «Ты не с нами, чужак!

Твой белый цвет — ошибка, просто бред!».

Но я молчу, лишь небо обнимая,

И знаю: в этом правда, а не вред.

Мне не понять их чёрного уюта,

Их стайных правил, вечной суеты.

Я не ищу ни славы, ни приюта —

Лишь быть собой средь этой пустоты.

Пусть крылья мои в небе одиноки,

Но в них — и сила, и немой укор.

Я не боюсь ни взглядов, ни упрека,

Когда мой путь — мой собственный узор.

Быть белой вороной — не просто бремя,

Не только вызов или тяжкий крест.

В том — честность с миром и с собою время,

И свет, что ярче всех иных чудес.

Я не хочу быть тенью в их потоке,

Не стану серой, как велит толпа.

Пусть голос мой звучит одиноко —

Зато он чист, как горная река.

И пусть когда-нибудь меня поймают,

Пытаясь в клетку серую загнать,

Но даже там мой свет не угасает —

Его нельзя ни спрятать, ни отнять.

Я — белая ворона среди чёрных,

И в этом суть, и в этом красота.

Пусть путь мой труден, пусть он непокорный,

Но в нём — свобода, жизнь и высота.

Цитаты:

• Свобода — это не право сказать «да». Это мужество сказать «нет» всему, что тебя определяло, даже если этим «всем» был ты сам вчерашний.

• Самая прочная тюрьма не имеет ни решёток, ни замков. Её стены выстроены из твоих «я должен», а смотритель — твоё же отражение, которое каждое утро кивает тебе в знак согласия.

• Ты думаешь, жизнь ломает тебя? Она не ломает. Она — скульптор. А та боль, которую ты чувствуешь — это звук отмечаемого всего лишнего. Вопрос лишь в том, сможешь ли ты узнать себя в окончательной форме.

Жизнь — это не река, куда ты входишь дважды. Это океан, где ты постоянно тонешь и рождается заново, и соль на твоих губах — единственное, что подтверждает, что ты был и там, и здесь.

Раздел 2. Театр теней .

Мы надеваем маски, чтобы нас любили. Но кто любит нас настоящих?

Заглянем за кулисы нашей повседневности. Здесь живут шуты, смеющиеся сквозь слёзы; учёные, запутавшиеся в формулах и забывшие сердце; люди, кричащие о любви в пустоту и получающие в ответ сухое «понятно». «Слепой паук» плетёт сети наших иллюзий, а «Второе я» шепчет из глубины сознания. В этом разделе также скрыт старый замок, где время течёт назад. Этот раздел — о внутреннем одиночестве среди толпы. О том, как страшно снять Гримм и показать миру свои шрамы. Но только сняв маску, можно наконец вдохнуть полной грудью.

***

Я комплиментами сорил, как мелочью в темный автомат,

Писал поэмы в ночной тиши.

Но твой эмоциональный аппарат

Не принял сигналов моей души.

Я приносил тебе звезды с витрин,

Рисовал чувства на запотевшем стекле.

Ты искала среди моих картин

Лишь выгоду в сухом, приземленном числе.

Мой голос дрожал от немых надежд,

Как струна, что вот-вот лопнет от напряжения.

Ты меняла маски, как в театре одежд,

Не проявив ни капли сострадания.

«Я тебя люблю» — звучало как гимн,

Как финальный аккорд в симфонии бурной.

Для тебя это был просто шум, просто дым,

Реакция нейтральная, почти дежурная.

Я строил мосты из сплошных метафор,

Через пропасти молчания и льда.

Ты ставила мне невидимый барьер,

Где я был просто цифрой, и не чего более.

Букеты вяли в вазах хрустальных,

Превращаясь в гербарий былых затей.

В твоих ответах, всегда идеальных,

Не было места для страсти моей.

«Мм, понятно» — эта фраза-клише,

Как печать на документе о смерти чувства.

Я кричал тебе о своей душе,

Ты отвечала по шаблону, искусно.