Убийство, которого не помнит город

— Вы видели его после возвращения из зеркала?

— Видела. Ещё полгода. Мы пытались жить вместе. Он не мог спать в комнате с отражающим окном. Я думала, он сердится на меня за то, что я выросла без него.

— Потом?

— Исчез. Валлия помогла мне найти свидетелей смерти. Я была семнадцатилетней и поверила взрослым.

Значит, Валлия участвовала в оформлении смерти. Вчерашний мужчина мог быть Леоном. Если Марина узнает его, она станет свидетельницей против людей, от которых зависел Дом помощи. Я не показала портрет сразу. Спросила, не видел ли кто-нибудь в приюте человека с белым шрамом у подбородка. Она побледнела.

— Вчера ночью он стоял у ворот. Я подумала, мне показалось. Он смотрел на окна, но не вошёл.

— Почему?

— Потому что если это он, я не знаю, как сказать, что уже похоронила его.

Марина достала из ящика маленькую деревянную птицу. Такие продавали на ярмарке после дела о зеркалах, подражая птице принцессы Мирабель. На крыле её отец выжег букву «М». Подарил перед исчезновением. Она держала игрушку так, будто боялась потерять не память, а право на неё.

Я спросила о Валлии. Марина говорила с теплом: та помогла устроиться, не требовала благодарности, защищала жильцов от чиновников. Когда я сообщила, что фамилия Валлии стоит на сделке с Речным домом, Марина долго молчала.

— Если она подписала, значит, была причина, — сказала наконец.

— Возможно. Я ищу причину. И человека, которого убили в архиве.

Она попросила посмотреть лицо Германа. Я показала рисунок врача. Марина узнала его: он приезжал две недели назад и спорил с Валлией в кабинете. Слышала только фразу «ты обещала, что никто не исчезнет снова». После спора Герман вышел с папкой, а Валлия три часа не выходила к ужину.

На улице дождь кончился. Я стояла у ворот и смотрела на двойную насечку от колеса в высохшей грязи. Телега ходила вчера. В какую сторону? У правой канавы грязь раздавлена глубже, значит, возвращалась тяжелее, чем уезжала. Что могла привезти Валлия после архива? Пластину, документы, человека? Я сняла мерку следа.

На обратном пути увидела у моста мужчину с белой полосой на подбородке. Я окликнула «Леон», и он побежал. В половине квартала от меня его перехватила чья-то карета. Я видела только дверь без герба и руку в перчатке, открывшую её изнутри. Карета уехала к суду.

Если бы Леон был сообщником убийцы, ему не требовалось бы так бояться своего имени.

Глава 10. Человек, которому не верят бумаги

Ночью ко мне пришёл Леон сам. Стоял у дверей, промокший, без шапки, и не просил впустить. Я открыла шире. Он оглядел лестницу за моей спиной, вошёл и сразу попросил закрыть ставни.

— Марина видела меня? — спросил он.

— Видела у ворот. Ей нужна правда.

— Правда меня убьёт, — ответил он. — По документам уже убила однажды.

Я поставила перед ним кружку воды. Он пил долго, как человек, который целый день не решался зайти ни в один дом.

Леон рассказал, что два года назад нашёл в стене своего прежнего дома тайник с документами о первых сделках. Его предупредили: если он будет требовать жильё, Марину лишат места в приюте. Он ушёл, не попрощавшись. Смерть оформили быстро. С тех пор жил в пригороде под чужим именем, работал на пристани. Неделю назад Герман нашёл его и сказал, что пересмотрит список. Попросил принести старые расписки в архив.

— Вы приходили вчера? — спросила я.

— В девять. Герман сказал ждать снаружи до половины десятого. Когда я вернулся, у ворот стояла женщина в зелёном плаще. Я узнал её по голосу. Сказал, что не собираюсь снова исчезать. Она ответила: «Тогда умрёшь по-настоящему». Я побежал.

— Валлия?

— Да. Она была у судьи Даля сегодня, когда меня посадили в карету. Они хотели, чтобы я подписал отказ от дома и молчание о тайнике. Я отказался. Даль велел выпустить меня — сказал, что после нового закона без согласия бумаги бесполезны. Валлия посмотрела так, будто уже придумала другой способ.

Я спросила, что было в тайнике. Леон достал из-за пазухи сложенный лист с именами одиннадцати владельцев и приписками к каждому: «жив», «не вернулся», «наследник». Внизу стояли суммы, за которые дома продали Дому помощи. Суммы были настолько низкими, что даже благотворительность казалась маской. Но не все деньги исчезли: на обороте листа были расходы на детей, лекарства, жильё. Кто-то украл право собственности, чтобы купить настоящую помощь. Из-за этого вред не становился меньше.

— Герман знал? — спросила я.

— Узнал неделю назад. До этого сам заверял смерти. Ему сказали, что люди не вернулись. Он поверил, как верили многие, когда не хотели видеть ошибку.

Я уложила Леона в комнате за кухней. Он не доверял полиции. У меня не было оснований просить доверять. Утром собиралась привести Марину при Софье, чтобы встреча не превратилась в допрос. Но к рассвету Леон исчез через заднюю дверь, оставив лист. На столе была записка: «Не заставляйте её снова хоронить меня. Я принесу остальное сам». Я проверила замок: он ушёл добровольно. Всё равно хотелось выругаться.

Глава 11. Чёрное стекло и белая ложь