Король, который забыл моё имя

— Верю письму вашей матери. И капитану. Вам пока тоже.

— Осторожный ответ.

— Я король. Оставаться живым помогают осторожные ответы.

Мы оба улыбнулись. Улыбка вышла неожиданной и потому ценной. Кайрен взял письмо, но не прикоснулся к нему голой ладонью. Перчатка лежала рядом. Видимо, он вспомнил о ней только теперь.

— Там, на площади, я снова что-то отдал. Вопрос — кому. Севран утверждал, что зеркала берут память сами. Но ваша мать написала о другом способе. Если он существовал, значит, нас обманывали ещё до Севрана.

— Или не обманывали. Возможно, способ не сработал.

— Завтра пойдём к тому, кто мог его помнить.

— Орт?

Кайрен кивнул. Я напомнила, что встреча с существом за стеклом едва не стоила ему имени сестры. Он посмотрел на меня спокойно.

— Тогда вы остановите меня, если я потянусь к зеркалу.

Слова были простыми. Доверие в них — нет. Мы сидели близко: колени почти соприкасались, на столе между нами лежала бумага матери. Мне захотелось протянуть руку и коснуться его щеки, проверить, узнает ли тело то, чего не знает память. Я не сделала этого. Слишком легко принять чужую растерянность за приглашение.

— Завтра, — сказала я. — А сейчас вам надо спать.

Он поднялся. У двери обернулся.

— Когда вы рассказали про мою сестру, я почувствовал страх. Когда про мать — вину. А когда сказали, что я забыл вас, у меня было ощущение, что я потерял больше, чем несколько часов. Простите, что не могу назвать это точнее.

Он ушёл прежде, чем я придумала ответ.

Утром Нэра принесла завтрак и новости: граф, чей договор я разорвала, найден без памяти в собственном доме. Эстер жива, спряталась у сторожа часовни. Севран оставил во дворце знак старого суда — приглашение к разговору. И ещё одно: кто-то из писцов вынес из архива перечень детей, рождённых в ночь последнего затмения.

— Зачем ему дети? — спросила я.

Нэра поставила поднос.

— Их имена могли стать частью новых договоров. Им от восемнадцати до девятнадцати сейчас. Все совершеннолетние. Некоторые подписывали бумаги о службе, не зная, что их записали в печать.

— Тогда Орт тянулся к мальчику на площади по другой причине.

— Какому мальчику?

— Лет десяти. — Я вспомнила его лицо. — Значит, в перечне был не он.

Нэра замерла.

— Лея, перечень начался до прошлого затмения. Первые записи намного старше. Там может быть любой, кому сегодня меньше двадцати.

Я отложила ложку. Мы потратили ночь на чай и воспоминания, пока в городе ходили дети с именами, уже обещанными стеклу.

На столе Кайрена нас ждал план: посетить площадь, проверить перечень, найти исходный договор. Арден стоял рядом, склонившись над картой. Я заметила, как Нэра отдала ему маленький пакет с сухими травами; капитан спрятал его в карман, не спросив, что внутри. Они обменялись взглядом. Между ними было больше общих утр, чем они хотели показать.

— Если это оберег, — сказала я, — мне тоже нужен.

Нэра покраснела. Арден кашлянул.

— Это лекарство от головной боли, — ответил он.

— От вашей или от её?

Кайрен едва заметно улыбнулся. Напряжение за столом ослабло. Но когда Арден развернул список имён, шутить перестали все.

Внизу, среди сотен записей, была строка: «Лея Вейн. Получатель права первой печати». Подпись под ней принадлежала моей матери.

Глава 8. Наследство

Я перечитала строку пять раз. Буквы оставались на месте. Мама могла подписать что угодно ради города. Но оставить мне «право» на печать, которая убила её, казалось невозможным.

— Право не означает обязанность, — сказал Кайрен.

— Вы не знаете, какой там текст.

— Поэтому мы его ищем.

Я хотела услышать, что мама не могла так поступить. Вместо этого король дал мне единственную честную опору: незнание. Я взяла список и поднесла к свету. На обороте чернила были плотнее возле моего имени. Под ними скрывалась другая строка. Срезать бумагу на месте значило привести Севрана к нам, как вчера. Я свернула лист и убрала в кожаную папку без магии.

На площади нас встретил старый смотритель обелиска. Он подметал лужи с камня, хотя дождь не прекращался.

— Вчера вы открыли тайник, — сказал он. — Долго ждал.

— Почему не отдали письмо сами?

— Марта велела передать только тому, кто найдёт. Доверяла упрямству крови. — Он ткнул щёткой в сторону узкого переулка. — Хотите говорить с первым узником? Идите в заброшенный храм. Там не произносят клятв с тех пор, как он отказался от первой.

Кайрен шагнул к нему.

— Вы знали мою мать?

— Знал вашего отца. Этого довольно, чтобы не путать вас с ним.

На том разговор закончился. Смотритель вернулся к своему бессмысленному подметанию, а мы свернули в переулок. В заброшенном храме не было алтаря. Только сухой круглый бассейн в полу и следы ладоней на стенах. На каждом отпечатке было написано имя. Некоторые стёрлись от времени, другие выглядели свежими.

— Здесь люди отказывались от договоров, — объяснил Арден. — По старому закону отказ должен был быть записан. Клятва не могла преследовать того, кто ясно сказал «нет».

Я коснулась бассейна иглой. В воде, которой не было, отразилось лицо мужчины с седыми глазами. Не чудовище. Усталый человек, лет сорока на вид, с мокрыми волосами и шрамом на шее.

— Мартина дочь, — сказал он.

— Вы её знали?

— Она первая за сто лет спросила, чего я хотел, прежде чем просить помощи.