4 студента, экономика абсурда

Разбор полетов.

Когда все отмучились, Аркадий Львович подошел к доске и написал крупно: «ПОТРЕБНОСТЬ».«Вы все, в своих кретинизмах, случайно нащупали одну вещь. Самые жирные деньги делаются на трех китах: похоть, тщеславие и страх. — Он ткнул указкой в направления. — Ты (Глеб) — эксплуатируешь похоть и одиночество. Ты (Алексей) — тщеславие и комплекс неполноценности. Ты (Валера) — наивную веру в «халяву» и страх отстать от тренда. Ты (Иван) — страх быть забытым и пошлое самолюбование. Вы — не менеджеры. Вы — диагноз поколения. Патологоанатомы рынка. За это — спасибо. Но бизнес-планы — дерьмо. Всем неуд. Идите думать, как из этой базы сделать что-то, что не вызовет рвоту у венчурного инвестора. Пары кончились».

Четверка вышла в коридор. Их объединяло чувство полного краха и странной, извращенной гордости.«Четкий препод, — с уважением констатировал Валера. — По понятиям все разложил».«Он назвал меня диагнозом поколения, — мечтательно сказал Иван. — Это мог бы быть заголовок для моей автобиографии».«А он прав, — хмуро буркнул Алексей. — Надо брать реальных мажоров, а не самому изображать…»Глеб, не слушая, что-то быстро строчил в телефоне. «Ребята, а если совместить? Слушайте… Вайфу, которая живет в урне, критикует тебя с того света, и при этом ее можно арендовать, чтобы делать сторис, что у тебя есть духовная наставница… а питается все это от коровьего навоза!»Они посмотрели на него. И впервые за долгое время — дружно, громко и истерично рассмеялись прямо посредь коридора ВШЭ, пугая проходящих аспирантов. Бизнес-инкубатор абсурда продолжал свою работу.

Глава 7. Психология как она есть, или Принеси мне свою травму

Предмет: «Психология личности и групповая динамика».Преподаватель: Лидия Аркадьевна. Женщина лет пятидесяти с безупречной седой пучкой и пронзительным взглядом, который, казалось, видел ваши детские травмы насквозь. Она практиковала метод «активного эмпатического погружения», который студенты между собой окрестили «сеансом экзорцизма». Ее пары были похожи на групповую терапию для недолеченных душ.

«Сегодня, мои дорогие будущие управленцы, мы будем говорить о роли защитных механизмов психики в принятии бизнес-решений, — начала она, плавно обводя аудиторию взглядом. — Но теория без практики — мертва. Поэтому мы проведем небольшой эксперимент. Я попрошу нескольких добровольцев описать свою самую раннюю, яркую детскую травму, а мы попробуем проанализировать, как она проецируется на ваши… скажем так, жизненные стратегии».

В аудитории повисла тишина, полчая ужаса. Наши герои переглянулись. В их глазах читался общий призыв: «Никто не вызывается!». Но закон подлости сработал. Взгляд Лидии Аркадьевны скользнул по их ряду и застыл.

«Вы, молодой человек в спортивном костюме, — сказала она, указывая на Валеру. — У вас очень энергичная, но несколько скованная поза. Подавленная агрессия? Расскажите нам о первом воспоминании, где вы почувствовали несправедливость».

Клоунада первая: Валера и "потерянная "Соболь"".

Валера, пойманный врасплох, тупо встал.«Травма? Ну… э… было дело. Мне лет семь. У меня была игрушка. Машинка «Соболь» такая, блестящая. Любимая. А соседский Колька, падла, у меня ее на районе отжал. По понятиям — беспредел. А я тогда мелкий был, не мог ответить».«И что вы почувствовали?» — мягко спросила Лидия Аркадьевна.«Да обидно! Я потом целый день ревел в сарае. Мамка спрашивает: «Чё ревешь?» А я сказать не могу — стыдно, что по понятиям не отстоял. Позор».«И как эта ситуация повлияла на вас?» — продолжал психоаналитический допрос преподаватель.Валера задумался, а потом лицо его озарилось. «А, понял! Теперь я никому ничего не даю! И если чё — сразу в еб… то есть, жестко пресекаю на корню! На паре по микроэкономике я Глебу линейку не дал, потому что он вчера мой зубной экспроприи… взял без спроса! Вот!»Аудитория замерла. Лидия Аркадьевна медленно кивнула, делая пометку в блокноте. «Классический пример формирования ригидной защитной установки «не доверяй никому» через травму утраты «объекта» в раннем возрасте. Спасибо, очень показательно. А вы, молодой человек в кашемировом свитере, — она перевела взгляд на Алексея. — У вас заметна сильная потребность в одобрении. Какая ситуация в детстве заставила вас усомниться в своей… исключительности?»

Клоунада вторая: Алексей и «проклятый утренник».

Алексей поправил воротник, пытаясь собрать остатки достоинства.«Ну, если уж на то пошло… В детском саду. Утренник. Я должен был читать главное стихотворение про Деда Мороза. Мама купила мне новый костюм зайчика от Armani Junior».«В саду?» — не выдержал кто-то с задней парты.«Не перебивать! — строго сказала Лидия Аркадьевна. — Продолжайте».«И вот я выхожу на сцену, весь в белом меху, и понимаю, что Варя Семенова, дочка папы-олигарха, стоит в таком же! Это был китайский ширпотреб, но для детей этого возраста… это был удар ниже пояса. Я был не уникален. Я был… одним из. Я забыл все слова, заплакал и убежал. Все смеялись».«И как это отражается сейчас?»«Как отражается?! — вспыхнул Алексей. — Я теперь панически боятся повторений! У меня не может быть двух одинаковых пар носков! Я меняю телефоны, пока они еще в тренде! Если я вижу у кого-то такую же куртку — я ее сжигаю! Вернее, отдаю Валере. Потому что быть как все — это самая страшная травма!»Лидия Аркадьевна сделала еще одну пометку. «Яркий пример нарциссической травмы и формирования компульсивного поведения, направленного на поддержание иллюзии уникальности. Спасибо. А вы, — ее взгляд упал на Глеба, который пытался стать невидимкой за монитором ноутбука. — Вы прячетесь от мира в цифровую реальность. Что в реальном мире было настолько болезненным, что вы предпочли сбежать?»

Клоунада третья: Глеб и «Великая Изоляция на даче».

Глеб вздрогнул и сгорбился еще сильнее.«Эм… Лет в десять. Родители отвезли меня на дачу. На все лето. А там… не было интернета. Вообще. Только старый телевизор с двумя каналами, на которых шли либо «Спокойной ночи, малыши!», либо сельхозновости».В аудитории послышался сочувствующий шепот. Для некоторых это действительно звучало как кошмар.«У меня с собой был только GameBoy с одной игрой — «Тетрис». Я прошел его за неделю. Потом… потом началась ломка. Я разговаривал с муравьями, пытаясь выстроить их в pixel-art. Я видел в облаках спрайты из Super Mario. К концу августа я нарисовал на заборе подробную карту вымышленного RPG-мира с квестами вроде «Принеси бабушке ведро воды» и боссом «Сосед дядя Ваня с криком «Не топчи грядки!». Родители думали, у меня психоз».«И каков вывод?» — спросила Лидия Аркадьевна, в глазах которой мелькнуло что-то, похожее на научный интерес.«Вывод? — Глеб оживился. — Реальный мир без цифрового интерфейса — это ад с плохим геймплеем и никакой кастомизации. Я теперь везде таскаю с собой power bank и два роутера. Моя квартира — это умный дом, который спрашивает у меня разрешения, чтобы открыть холодильник. Потому что я боюсь снова оказаться в том вакууме, где нельзя сохраниться и загрузиться с чекапоинта!»«Фобическое избегание неструктурированной реальности и гиперкомпенсация через контроль. Замечательно, — прошептала преподаватель. — И последний… юноша с блокнотом. Вы все это записываете, превращая в нарратив. Почему? Что вы пытаетесь контролировать, фиксируя чужой опыт?»

Клоунада четвертая: Иван и «Ужас тишины».

Иван медленно закрыл скетчбук.«Моя травма… связана со звуком. Вернее, с его отсутствием. В детстве меня часто оставляли одного в огромной, пустой квартире родителей. Не было ни телевизора, ни музыки. Только тиканье часов и… тишина. Абсолютная. Она меня сводила с ума. Я начал создавать шум сам: стучал ложкой по батареям, говорил сам с собой разными голосами, придумывал диалоги для теней на стене. Однажды я так увлекся, что разыгрывал целую пьесу с участием тапочек и цветка в горшке, а в дверь уже стучали соседи, потому что я кричал: «Умри, зловещий кактус-узурпатор!» за себя и за тапку».«И к чему это привело?»«К тому, что теперь любая тишина для меня — это чистый лист, который нужно немедленно заполнить текстом, смыслом, диалогом, — с пафосом сказал Иван. — Я не могу молчать! Я комментирую все! Даже свой собственный сон, если его запомню! Я превращаю жизнь в непрерывный подкаст с одним ведущим. Потому что если я остановлюсь — меня снова поглотит та тишина, и я снова стану тем мальчиком, который боится, что его голос — единственное, что доказывает, что он существует».Лидия Аркадьевна долго смотрела на них четверых. В аудитории стояла полная, давящая тишина (от которой Иван невольно вздрогнул).«Превосходно, — наконец произнесла она. — Перед нами — идеальная модель дисфункциональной рабочей группы. — Она подошла к доске и начала писать. — У нас есть: «Агрессор», защищающий свои границы железным занавесом (Валера). «Нарцисс», требующий постоянного подтверждения своей уникальности (Алексей). «Избегающий», бегущий от реальности в иллюзорный контролируемый мир (Глеб). И «Контролер-нарратор», который не может вынести хаоса и превращает его в историю (Иван)».Она обернулась.«Поздравляю. Вы только что в живую продемонстрировали, почему 90% стартапов разваливаются. Не из-за плохой экономики. Из-за того, что их основатели — невротики, проецирующие свои детские травмы на бизнес-модель. Ваш проект с коровами? — Она посмотрела на Валеру. — Это попытка вернуть ту самую машинку «Соболь», но в масштабах вселенной. Ваши арендованные мажоры? — Взгляд на Алексея. — Бесконечная погоня за костюмом зайчика, которого больше ни у кого нет. Ваши цифровые вайфу? — К Глебу. — Муравьи, которых вы наконец-то можете контролировать. Ваши говорящие урны? — К Ивану. — Диалог с тапочками, поставленный на поток, чтобы заглушить тишину смерти».Она села за стол.«Ваша сегодняшняя оценка — «отлично». Не за знания. За наглядность. Вы — ходячие учебные пособия. А теперь идите и подумайте, как, обладая этим букетом, вы не разнесете свой будущий офис в клочья в течение первого же квартала. Это и будет вашим настоящим бизнес-кейсом».