Пётр Великий: Цена реформ, изменивших Россию навсегда

Софья Вечерняя

Пётр Великий: Цена реформ, изменивших Россию навсегда

Пётр Великий: Цена реформ, изменивших Россию навсегда

Софья Вечерняя

Россия до Петра: устройство государства и пределы старого порядка

В Москве писарь складывает лист с царским распоряжением, прикладывает печать, передаёт пакет гонцу. Представим типичную для XVII века ситуацию, а не конкретный сохранившийся документ: воеводе в Тобольске велено пополнить запасы гарнизона и обеспечить сбор ясака — меховой дани, которую платили жители Сибири. На карте путь выглядит как линия, протянутая от столицы через города и реки к восточной окраине. На земле это череда дорог, переправ, остановок и решений людей, которые должны довезти бумагу, понять её смысл и найти средства исполнить приказ.

От Москвы до Тобольска — тысячи километров. Гонец мог воспользоваться ямской гоньбой там, где были устроены станции и смены лошадей, но не существовало единой непрерывной дороги с расписанием и гарантированным транспортом. Один участок проходили верхом, другой — по реке; весенняя распутица, мороз, паводок или нехватка лошадей меняли скорость движения. Даже доставленный пакет не превращался в дело сам собой. Воеводе требовалось собрать людей, припасы, деньги и сведения. А затем отправить в Москву ответ, который тоже шёл долго.

Это и есть первая важная черта допетровской России: на карте государство могло быть огромным, но на земле его возможности зависели от расстояния и посредников. Власть не отсутствовала — она действовала через цепочки людей. И чем дальше от столицы, тем больше зависело от того, кто именно стоял в этих цепочках и какими ресурсами располагал.

Государство, которое собирали по частям

После Смутного времени, завершившегося воцарением Михаила Романова в 1613 году, стране пришлось восстанавливать управление, укреплять границы и возвращать контроль над территориями. В XVII веке Россия расширялась на восток, осваивала Сибирь, воевала на западе и юге, торговала и вела дипломатические переговоры. Но власть не накрывала всё пространство одинаково плотной сетью. Где-то она опиралась на крупные города и старые уезды, где-то — на цепочку острогов, военных постов и редких служилых людей.

И граница не всегда была аккуратной чертой на карте. На юге опасность набегов заставляла строить укреплённые линии. В Сибири власть собиралась вокруг рек, острогов и пунктов сбора ясака. На востоке сведения о местных условиях могли зависеть от переводчиков, казаков, сборщиков дани и местных общин. Москва претендовала на власть над обширными землями, но повседневное управление там нередко требовало переговоров и приспособления к обстоятельствам.

Во главе государства стоял царь. Ему помогала Боярская дума — круг знатных советников и служилых людей, участвовавших в решении государственных дел. Земские соборы созывали в важные моменты, например в кризисах или при обсуждении общих решений, но они не были постоянным парламентом, который регулярно собирался и контролировал правительство. Приказы — центральные учреждения, ведавшие определёнными областями управления, — занимались военными делами, дипломатией, землевладением и другими вопросами. Их постепенно накапливалось много; они складывались исторически, а не проектировались как единая система современных министерств. Полномочия могли пересекаться, а дела часто продвигались через личные поручения и переписку.

Из Москвы распоряжение направляли местному воеводе. Воевода был царским представителем в городе или уезде: следил за порядком, организовывал службу, участвовал в сборе налогов и распоряжался местными силами. Его работа зависела от приказных людей — писцов и подьячих, которые вели документы и помогали исполнять решения. Но даже грамотный воевода не мог одним указом создать запас хлеба, прислать недостающих специалистов или заставить реку замёрзнуть в удобный день.

В этом устройстве была и сила, и слабость. Государство умело действовать через местные связи: люди на месте знали дороги, население и обстоятельства. Но исполнение приказа неизбежно менялось по пути. Москва задавала цель; воевода и его помощники решали, как добраться до неё имеющимися средствами. Чем меньше было людей и учреждений на территории, тем заметнее власть зависела от конкретного исполнителя.

Обязанности вместо равных прав

Общество XVII века нельзя описать как лестницу, на которой каждый человек просто занимал одну неизменную ступень. Положение зависело от происхождения, службы, владения землёй, места жительства и личной зависимости. Но для государства важнее всего было то, какие обязанности человек нёс и с какого ресурса эти обязанности можно было взыскать.

Служилые люди составляли важную опору власти. Одни несли службу «по отечеству» — прежде всего дворяне и дети боярские, чьё положение было связано с наследственным статусом и службой царю. За службу они могли получать поместья — землю, данную на условии службы, — и доходы с неё. Другие служили «по прибору», то есть набирались на службу: к ним относились, например, стрельцы, пушкари и часть казаков. Эти группы не были одинаковыми ни по достатку, ни по обязанностям, но именно через них государство получало военную силу и поддерживало порядок.

Заметную часть населения составляли крестьяне. Их положение различалось: государственные крестьяне, крестьяне владельческие, монастырские и дворцовые жили в разных условиях. Однако в XVII веке усиливалась тенденция закреплять людей за местом и владельцем. Соборное уложение 1649 года, свод законов Московского государства, закрепило бессрочный сыск беглых крестьян. Это не означало, что все крестьяне жили одинаково или что побег исчез: люди продолжали уходить, а владельцы и власти — разыскивать их. Но государство всё настойчивее связывало население с землёй и налоговой ответственностью.

Такая политика была не только инструментом власти над людьми. Она решала практическую для казны задачу: государству требовалось знать, с кого собирать подати и кто обязан обеспечивать службу. Чем больше налогоплательщиков исчезало из списков или переходило к другому владельцу, тем труднее было содержать войско и аппарат управления. Цена этой предсказуемости ложилась прежде всего на крестьян.

Горожане тоже не были просто свободными участниками торговли. Посадские люди несли налоговые и другие повинности, занимались ремеслом и торговлей, содержали городское хозяйство. Их объединения могли помогать властям собирать подати, но служили также способом распределить нагрузку между жителями. В городах и на окраинах жили и казаки — сообщества с собственным укладом и высокой военной ролью. Они могли служить государству, но сохраняли заметную самостоятельность, и отношения с ними приходилось постоянно договаривать.

Итак, государственная власть опиралась не на одинаковую для всех систему обязанностей, а на множество разных связей: служба и поместье, налог и посадская община, крестьянская зависимость, казачья военная организация. Это помогало управлять страной, где не было достаточно чиновников, чтобы напрямую обращаться к каждому жителю. Но система делала государство зависимым от местных посредников и усиливала давление на тех, кто нёс основные повинности.

Война: не только армия, но и дорога к армии

Для Москвы военная опасность была не отвлечённым рассуждением. На западных рубежах сталкивались интересы России и Речи Посполитой, на севере и западе — России и Швеции, на юге приходилось учитывать угрозу набегов и противостояние с Крымским ханством и Османской империей. В XVII веке государство вело, в частности, войну с Речью Посполитой в 1654–1667 годах и со Швецией в 1656–1658 годах. Одновременно требовалось удерживать и расширявшиеся сибирские владения.

Армия не была единым постоянным войском современного типа. В неё входили дворянская конница, стрельцы, казаки, артиллеристы и полки «нового строя», создававшиеся с 1630-х годов по европейским образцам. Это разнообразие не следует принимать за отсутствие военных перемен. Правители приглашали иностранных офицеров и специалистов, меняли порядок обучения и комплектования, развивали артиллерию. Русские войска участвовали в больших кампаниях и могли добиваться серьёзных результатов.

Трудность заключалась не только в том, чтобы набрать бойцов и выдать им оружие. Солдатам требовались хлеб, порох, лошади, жалованье и боеприпасы; требовалось доставить их в нужное место и в нужный сезон. Армия на расстоянии превращалась в задачу снабжения, а снабжение снова упиралось в дороги, речные переправы, местные запасы и способность власти собирать ресурсы. Приказ воеводе мог начать подготовку, но не отменял расстояния между приказом и обозом.

Деньги, учёт и пределы казны

Государству нужны были средства на войну, укрепления, двор и управление. Доходы поступали из прямых податей, таможенных сборов и пошлин, а также из иных платежей. В конце XVII века перепись 1678 года стала основанием для подворного обложения: единицей учёта всё чаще служил двор, то есть хозяйство. Такая система помогала распределять сборы, но точность зависела от того, насколько полно были записаны дворы и насколько местные власти могли взыскать назначенное.

Сбор денег был не технической мелочью, а политически опасной работой. Повышение налоговой нагрузки могло вызвать сопротивление. В 1648 году в Москве вспыхнул Соляной бунт, связанный в том числе с введённым ранее соляным налогом и накопившимся недовольством. В 1662 году Медный бунт показал, насколько хрупким могло стать денежное обращение: выпуск медной монеты, приравненной к серебряной, сопровождался её обесцениванием и ростом цен. Эти события не означали, что государство не умело собирать средства. Они показывали другое: возможности казны были ограничены, а способы быстро получить деньги могли разрушить доверие и вызвать взрыв.

Не хватало и специалистов. Для растущей армии и усложнявшейся дипломатии нужны были инженеры, артиллеристы, врачи, корабельные мастера, переводчики, люди, умеющие вести расчёты и составлять карты. Но утверждение, будто до Петра в России не было знаний или контактов с Европой, неверно. Через Архангельск шла торговля с европейцами, в Москве жили и работали иностранные специалисты, русские посольства вели переговоры, а государство перенимало военные и технические приёмы. В 1660-е годы на Оке построили корабль «Орёл» для службы на Волге и Каспии. Он не сделал Россию морской державой, но напоминает: интерес к кораблестроению возник до Петра.

Проблема состояла не в полной изоляции, а в масштабе и устойчивости перемен. Отдельное новшество можно было ввести по царскому распоряжению или с помощью приглашённого мастера. Гораздо труднее было подготовить много специалистов, создать постоянные учреждения, обеспечить снабжение и распространить новые практики по стране. В этом смысле Россия до Петра была не неподвижной, а неравномерно меняющейся: одни области быстро перестраивались, другие продолжали жить по старым порядкам.

Проследите путь приказа

Чтобы увидеть устройство государства не как перечень чинов и учреждений, а как работающий механизм, попробуйте мысленно пройти путь распоряжения из Москвы в Тобольск.

1. Москва. Кто готовит документ и к какому приказу относится дело? Уже здесь решение зависит от того, насколько ясно сформулирована задача и какие сведения есть у центра.

2. Дорога. Каким путём пакет доставят — с использованием ямской гоньбы, сухопутных участков или речных перевозок? Как на срок влияют сезон и состояние путей?

3. Город. Какие возможности есть у воеводы: служилые люди, запасы, деньги, помощники? Какие задачи он вынужден решать прежде других?

4. Местное исполнение. Кто непосредственно собирает припасы или ясак, на кого ложится эта обязанность и что может помешать её выполнить?

5. Возвращение сведений. Как скоро Москва узнает о результате? Что изменится за время, пока донесение дойдёт до столицы?

Отметьте, на каком шаге приказ может задержаться или измениться. Это простое упражнение помогает увидеть главное: в большом государстве решение центра не равно результату. Между ними всегда есть расстояние, работа местных властей и чьи-то реальные ресурсы.

Пределы старого порядка были не признаком того, что Россия обречена на перемены именно по одному сценарию. Этот порядок умел удерживать власть на огромной территории, собирать войска, вести войны, расширять владения и вступать в контакты с внешним миром. Одновременно он с трудом превращал разовые усилия в устойчивые учреждения, зависел от служилых людей и местных исполнителей, а расходы на безопасность и управление ложились на население неравномерно.

Значит, стране действительно требовались перемены: больше специалистов, более надёжное снабжение, более предсказуемые доходы, сильные учреждения. Но сама карта трудностей ещё не предписывала единственного ответа. Можно было укреплять уже существующие порядки постепенно, расширять обучение и менять отдельные службы — или попытаться перестроить государство рывком, ценой новых обязательств и принуждения. История поставила вопрос о переменах; каким именно будет ответ, решали люди, обстоятельства и борьба за власть.

К концу XVII века эта борьба разворачивалась не в пустом пространстве, а внутри государства, которому были нужны новые силы и новые способы управления. Чтобы понять, почему его будущий царь столкнётся именно с такими задачами, нужно теперь увидеть его самого — ребёнка при дворе, наследника среди взрослых соперников и участника ранней борьбы за власть.

Детство, регентство и борьба за власть: как складывался будущий царь

У Красного крыльца Московского Кремля мальчик увидел, как дворцовая ссора перестаёт быть спором о наследстве и становится расправой.

15 мая 1682 года по старому стилю стрельцы ворвались в Кремль. До этого по Москве ходил слух: царевича Ивана убили, а власть захватили Нарышкины. Слух был ложным, но страх — настоящим. Царица Наталья Кирилловна вывела на крыльцо обоих царевичей: Ивана и Петра, которому ещё не исполнилось десяти лет. Их показали толпе живыми. Это не остановило расправу. Стрельцы искали тех, кого считали виновниками, и убивали приближённых Нарышкиных. Среди погибших оказались дядя Петра Иван Нарышкин и боярин Артамон Матвеев, недавно вернувшийся из ссылки.

Пётр стоял рядом с матерью. Но что именно он видел, что понял и что запомнил — источники не позволяют утверждать наверняка. Позднейшие рассказы охотно рисовали испуганного мальчика, который навсегда усвоил урок жестокости. Это эффектная история, но эффектность ещё не делает её доказанной. Надёжно известно другое: борьба за власть вошла в жизнь Петра не как отвлечённая наука, а как событие, происходившее вокруг его семьи, его имени и его права быть царём.

Стрельцы не были лишь бездумной толпой, которую дёргали за нитки бояре. Это были служилые люди с собственными причинами для недовольства: задержками жалованья, злоупотреблениями начальников, тревогой за своё положение. Но их протест оказался вплетён в борьбу придворных группировок. После смерти царя Фёдора Алексеевича в апреле 1682 года выяснилось, что вопрос престолонаследия не решается одной простой формулой.

Два царя и одна правительница

Пётр родился в 1672 году у царя Алексея Михайловича и его второй жены Натальи Нарышкиной. Старшие сыновья царя происходили от первого брака с Марией Милославской. Среди них был Иван — старше Петра, но, по свидетельствам современников, слабого здоровья и не склонный к активному управлению. После смерти Фёдора сторонники Нарышкиных поддержали Петра; сторонники Милославских настаивали на правах Ивана. За спором о наследнике стояли родственные связи, доступ к должностям, влияние на царский двор и распределение государственных доходов.

В результате компромисса царями объявили обоих братьев. Иван считался старшим, Пётр — младшим. На торжественных церемониях их представляли вместе; для коронации изготовили двойной трон. Позднее рассказывали, будто через отверстие в его спинке царевне Софье подсказывали нужные слова братьям. История эта стала символом двоевластия, но её подробности нельзя принимать как бесспорное свидетельство о том, как именно проходил обряд. Надёжнее сам факт: государство демонстрировало сразу двух царей, тогда как реальная власть нуждалась в едином центре решений.

Этим центром стала царевна Софья Алексеевна — старшая единоутробная сестра Ивана и Петра. Ей было около двадцати пяти лет. В течение следующих семи лет она фактически руководила правительством от имени братьев, опираясь на придворных сторонников и служилых людей. Софью легко превратить в злодейку, заранее замышляющую гибель Петра, но такой портрет упрощает происходившее. Она не была случайной интриганкой, пробравшейся к власти: кризис создал для неё пространство действий, а политические навыки, связи и положение позволили этим пространством воспользоваться.

Её правление, впрочем, было уязвимым. Формально престол принадлежал Ивану и Петру, а не Софье. Её влияние зависело от сохранения союза между придворными группами и от лояльности стрельцов. В первые месяцы после мятежа регентству пришлось восстанавливать порядок. На фоне борьбы возникло движение старообрядцев, а в Москве усилился глава стрелецкого приказа Иван Хованский. Осенью 1682 года его и сына казнили по обвинению в заговоре. Это укрепило власть Софьи, но показало цену такого укрепления: режим, пришедший к руководству через кризис, должен был постоянно доказывать, что способен контролировать силу, которая помогла ему победить.

Софья и её правительство не только тушили внутренние пожары. В 1686 году был заключён Вечный мир с Речью Посполитой, закрепивший за Россией Киев и оформивший союз против Османской державы. Однако Крымские походы князя Василия Голицына в 1687 и 1689 годах не принесли решающей победы. Походы были сложны из-за снабжения и условий степи; войско не покорило Крым и вернулось назад. Неудачи не уничтожили режим сразу, но ослабили его престиж. В придворной политике редко бывает один-единственный удар: чаще противник теряет опору постепенно, пока прежняя сила не начинает казаться сомнительной.

Кремль и Преображенское

Пока в Кремле оформлялось правление Софьи, Пётр взрослел не в самом центре официального двора. После мятежа Наталья Кирилловна жила с сыном в Преображенском, загородном селе неподалёку от Москвы. Это не было изгнанием в пустыню: царевич сохранял имя, свиту и положение. Но он оказался вдали от того пространства, где совершались главные церемонии и где Софья с её союзниками управляла государством.

Два места взросления давали Петру разный опыт. Кремль был пространством старшинства, ритуала и легитимности: там власть проявлялась в титуле, порядке выхода, решении боярской думы и царском указе. Преображенское было местом, где можно было пробовать, ошибаться и собирать собственный круг. Это различие не стоит превращать в сказку о «старом дворе» и «новой России»: Кремль не был бесполезным пережитком, а загородные развлечения не были готовой программой реформ. Но позднее Пётр действительно воспользуется обеими сторонами своего детства — пониманием символической власти и тягой к практическому действию.

Грамоте его обучал дьяк Никита Зотов. Пётр изучал чтение и письмо, знакомился с церковными книгами и историческими рассказами. Его образование было неровным и не походило на систематическую подготовку государственного деятеля по заранее составленному плану. Однако привычное изображение Петра как совершенно необразованного человека тоже вводит в заблуждение. Он умел читать и писать, хотя его письмо было небрежным, а интересы тянулись скорее к практическим занятиям, чем к отвлечённой учёности.

В Преображенском царевич всё больше увлекался военными играми. Из мальчиков, молодых дворян и людей царского двора складывались потешные отряды. Они учились строю, осваивали оружие и участвовали в манёврах. Игра постепенно приобретала настоящую дисциплину, но тогда это ещё не была армия в полном смысле слова и уж тем более не была тайная школа будущего реформатора. Важным было само изменение масштаба: не смотреть на военное дело со стороны, а участвовать в нём, проверять командование и подчинение на практике.

Другой важный мир находился в Немецкой слободе — московском поселении иностранцев. Название обманчиво: там жили не только немцы, но и выходцы из разных европейских стран, военные специалисты, мастера, торговцы. Это не была Европа, перенесённая в Москву целиком. Иностранцы жили внутри российского порядка, со своими ограничениями и особым положением. Но они приносили знания и опыт, которые можно было получить через личное знакомство: военное дело, инженерное искусство, корабельные навыки, новые ремёсла.

С занятиями Петра математикой и фортификацией связывают голландца Франца Тиммермана. В конце 1680-х годов в его окружении оказываются также военные специалисты Патрик Гордон и Франц Лефорт. Их значение заключалось не в том, что они будто бы «объяснили Петру Европу» за несколько разговоров. Они давали доступ к людям, умеющим делать конкретную работу, и к знаниям, которые можно было проверить на деле. Петру нравилась не абстрактная чужеземность, а возможность понять, как устроены оружие, укрепление, корабль, военная служба.

И всё же нельзя сказать, что именно Немецкая слобода заранее превратила его в реформатора. Интересы подростка могли остаться увлечениями — если бы не политическая обстановка, позволившая ему позже опереться на людей, готовых служить и учить. Возможность стала значимой лишь тогда, когда у неё появился выход к власти.

Когда тень стала тесной

Софье требовалось удерживать государство, где рядом находился другой царевич с собственной роднёй, двором и наследственным правом. Пока Пётр был ребёнком, регентство могло казаться устойчивым. Но годы меняли положение: он рос, вокруг него складывался свой круг, а сторонники Натальи Кирилловны не исчезли. Софья нуждалась в опоре на влиятельных сановников и военных, но ни один союз не был вечным. Её власть была сильной в повседневном управлении и слабой в вопросе о том, кто должен править в будущем.

В январе 1689 года семнадцатилетнего Петра женили на Евдокии Лопухиной. Брак был семейным и политическим решением; в традиционном представлении женитьба показывала, что царевич вступает во взрослый статус. Это не означало, что он уже получил реальную власть. Но вокруг него стало труднее поддерживать образ мальчика, которому можно бесконечно указывать, как жить и когда занять своё место.

Летом того же года отношения обострились. До Петра дошли вести о возможной угрозе со стороны Софьи и её сторонников. Детали заговора и то, насколько непосредственной была опасность, в разных рассказах изложены неодинаково. Важно не превращать слух о готовом перевороте в установленный факт. Установлено, что Пётр покинул Преображенское и укрылся в Троице-Сергиевом монастыре. Этот шаг был одновременно способом обезопасить себя и публичным политическим сигналом: царевич вышел из-под контроля регентского двора и призвал сторонников определиться, кому они служат.

Монастырь оказался не просто убежищем. К Петру начали прибывать военные и придворные сторонники; среди тех, кто поддержал его, были Гордон и Лефорт. Часть стрельцов и служилых людей также перешла на его сторону. Наталья Кирилловна и её круг помогали собрать политическую опору, без которой смелый поступок молодого царевича мог бы остаться лишь бегством. Софья столкнулась с тем, что её авторитет больше не гарантировал повиновения. Руководителя стрелецкого приказа Фёдора Шакловитого арестовали и казнили, Голицын был отправлен в ссылку, а саму Софью изолировали в Новодевичьем монастыре.

Пётр не сверг Софью в одиночку, одним жестом и по заранее придуманному плану. Он сумел воспользоваться моментом, когда совпали его взросление, слабость регентского союза и готовность части элиты поддержать нового центр власти. При этом Иван продолжал оставаться царём до своей смерти в 1696 году. Поэтому выход Петра из-под регентства ещё не был окончательным единовластием. Но в 1689 году он впервые выступил не как ребёнок, за которого спорят другие, а как участник, способный принимать решения и добиваться исполнения своей воли.

Как читать эту историю

Попробуйте разобрать путь Петра не как легенду о «будущем великом человеке», а как последовательность возможностей и ограничений. Для этого достаточно трёх шагов:

1. Разделите сведения на три группы: подтверждённые события, вероятные выводы и поздние рассказы. Например, расправа в Кремле — событие; точное впечатление Петра от неё — вопрос, на который источники не дают уверенного ответа; история о подсказках через отверстие в двойном троне — поздняя подробность, требующая осторожности.