Измена. Моя маленькая месть

Анна Каренина

Измена. Моя маленькая месть

Аннотация

Вика, моя подруга со времен института, стоит растерянная и прячет глаза.

— Марин, У нас девочка на работе постоянно хвасталась своим женихом, рассказывала, что он женат, у него двое детей, но он её любит, снимает квартиру и вот-вот уйдёт из семьи. Сегодня она показала фотографию, — подруга опускает голову. – На фото был твой муж.

Так я стала той самой «женой», от которой хотят уйти и, возможно, оставить ни с чем!

Персонаж

Фамилия / как в тексте

Роль

Примечание

Марина

не указана

главная героиня

бухгалтер на удалёнке, мама двоих детей

Денис

не указана

муж Марины (бывший)

изменяет с Леной, уходит из семьи

Вика

не указана

подруга со времён института

приносит новость, “помощник” плана

Лена / Елена

Елена К.

любовница Дениса

22 года, отдел продаж, однушка на Комсомольской

Егор

не указана

сын Марины и Дениса

8 лет, серьёзный, “мужчина в доме”

Ева

не указана

дочь Марины и Дениса

5 лет, очень эмоциональная, боится собаки вначале

Марк

Соловьёв

будущий мужчина Марины

“Марк Андреевич Соловьёв”, директор “Основа”

Герда

—

собака Марка

овчарка, сначала пугает, потом дружит с детьми

Салями

—

кот Марины

рыжий кот, ветклиника, прививки/уколы

Мама Марины

не указана

поддержка/быт

забирает детей, помогает по вечерам

Наташа

не указана

эпизод

пример женщины, которую “развели” на разделе имущества

Света

не указана

эпизод

пример женщины, оставшейся ни с чем из-за оформления на свекровь

Судья

—

эпизод

оформляет развод

Женщина с таксой / дедушка с попугаем

—

эпизоды

очередь в ветклинике

Глава 1. Марина

Ужин уже сорок минут остывает на столе.

— Мам, а папа скоро придёт? — Ева ковыряет вилкой котлету, разбирая её на мелкие кусочки, которые потом всё равно не съест.

— Скоро, малыш. Ешь давай.

Скоро — это наше семейное слово. Папа скоро придёт, папа скоро освободится и перестанет работать по выходным. Скоро, скоро, скоро — как заевшая пластинка, как мантра, в которую я сама давно перестала верить, но продолжаю повторять детям, потому что так правильно и они ещё слишком маленькие для правды.

А правда в том, что Денис приходит домой всё позже, и от него всё реже пахнет офисом и всё чаще — чужими духами, которые он списывает на «надушенных клиенток». Правда в том, что он смотрит в телефон с такой нежностью, с какой не смотрел на меня уже лет пять. Правда в том, что я боюсь этой правды и поэтому не задаю вопросов.

Егор доедает свою порцию молча — он у меня серьёзный, взрослый не по годам, с отцовскими черными глазами и моим упрямым подбородком. После ужина помогает убрать со стола, хотя я не прошу, и уводит Еву в комнату смотреть мультики, явно чувствует, что маме нужно побыть одной.

Мою посуду и думаю о том, что моя жизнь похожа на эти тарелки — одинаковые, изо дня в день, по кругу. Утром — поднять детей, накормить, отвести в школу и садик. Днём — работа, цифры, отчёты, чужие деньги, которые я считаю лучше, чем свои собственные. Вечером — забрать детей, приготовить ужин, проверить уроки, уложить спать. И так по кругу, по кругу, по кругу, пока не забудешь, что когда-то мечтала совсем о другом.

Звонок в дверь раздаётся так неожиданно, что я роняю тарелку в раковину и она разбивается с оглушительным звоном.

— Мам, ты чего? — кричит Егор из комнаты.

— Всё хорошо, сынок! Тарелка выскользнула!

Вытираю руки о полотенце и иду открывать, гадая, кто это может быть — Денис никогда не звонит, у него ключи, а больше мы никого не ждём.

За дверью — Вика - подруга со времён института, которая обычно предупреждает о визитах за три дня и приходит с тортиком и шампанским. Сейчас она стоит на пороге без тортика, без шампанского, растерянная, с глазами, в которых плещется что-то, от чего у меня внутри становится холодно.

— Вика? Что случилось?

— Можно войти? — голос у неё странный, надтреснутый. — Нам надо поговорить.

Пропускаю её в квартиру, веду на кухню, усаживаю на табуретку, ставлю чайник — всё это на автомате, пока в голове бьётся одна мысль: что-то случилось, что-то плохое, что-то, от чего Вика не может найти слова.

— Ты меня пугаешь, — говорю я, садясь напротив. — Что случилось?

Вика крутит в пальцах телефон, открывает рот, но сказать у нее получается только через секунд десять.

— Марин, я не знаю, как тебе это сказать. Я давно думала — говорить или нет, может я ошиблась, может показалось, но чем больше думаю, тем больше понимаю, что не ошиблась и не показалось, и ты должна знать, потому что на твоем месте — я бы хотела знать, понимаешь?

— Вик, — обрываю её, потому что от этого потока слов у меня начинает болеть голова. — Просто скажи.

Она делает глубокий вдох.

— У нас на работе есть девочка. Лена. Ей двадцать два года, она работает в отделе продаж, и уже полгода хвастается всему офису своим мужчиной. Она не скрывает, что он женат и у него двое детей. Но он её любит, снимает квартиру и вот-вот уйдёт от жены. Мы все слушали и кивали, мало ли таких историй, мало ли дурочек, которые верят в сказки про «он разведётся».

Она замолкает, но через несколько секунд продолжает, и голос её дрожит.

— Сегодня она показала фотографию, — подруга опускает голову. – Она сидела рядом со мной в столовой, листала телефон, и она такая счастливая была, говорила, что он вчера приезжал, привёз цветы, и вот, смотри, какой он красивый. И я посмотрела.

Чайник закипает и щёлкает, но я не могу сдвинуться с места.

— Марин, это был Денис. Я узнала его сразу. Это он, Марин, я уверена.

Я не знаю что сказать. Руки дрожат, в глазах слезы и жизнь вдребезги. Вот что со мной сейчас. Как будто я лечу в пропасть. Воздух вдруг становится густым и тяжёлым, и в груди что-то сжимается так сильно, будто кто-то взял моё сердце в кулак и забыл отпустить.

— Марин? — Вика трогает меня за руку. — Ты как?

Как? Если одним словом — больно. Так больно, что хочется согнуться пополам и завыть, как раненое животное, но я сижу и молчу, потому что за стеной дети, а если я сейчас начну — не остановлюсь. Полгода я засыпала рядом с этим человеком, стирала его рубашки, верила в его «задержусь на работе» — и всё это время он приходил от неё. От двадцати двухлетней девочки, которой он снимает квартиру на деньги, отложенные на наш отпуск. Я думала, мы копим на море для детей, а он покупал ей цветы.

Самое страшное — я ведь чувствовала. Чувствовала – что-то не так, что он отдаляется, а когда возвращается - слишком довольный. Но я не хотела знать. Проще было верить в «клиенты задержали» и «пробки на дороге», чем посмотреть правде в глаза.

А правда вот она — сидит напротив меня в лице моей лучшей подруги и ждёт, что я скажу.

— Спасибо, что сказала, — говорю я, и собственный голос кажется чужим, далёким, будто говорит кто-то другой. — Ты правильно сделала.

Вика обнимает меня, и я чувствую, как она плачет, а я не могу — слёзы не идут, только эта странная пустота внутри, холодная и звенящая.

Денис приходит в одиннадцать — довольный, целует меня в лоб и спрашивает, как дети.

— Нормально, — отвечаю я. — Спят уже.

— Я поем и тоже лягу, устал как собака.

Конечно, устал. Две семьи — это тяжёлая работа.

Ложусь рядом с ним в нашу супружескую кровать, слушаю, как он засыпает через минуту — легко, спокойно, без тени вины — и понимаю одно: плакать я не буду. И кричать не буду. Бить посуду и устраивать сцены — тем более.

Я сделаю по-другому.

Глава 2

Марина

Любовь исчезает. Теперь я знаю это.

Она уходит ночью, на цыпочках, пока муж сопит рядом, а ты лежишь с открытыми глазами и чувствуешь, как внутри становится пусто — там, где ещё вчера было тепло и больно.

Любовь не умирает красиво, как в романах — с последним вздохом и прощальным взглядом. Она просто исчезает. Была — и нету. Ищешь её в себе, роешься, как в старом шкафу, думаешь — может, спряталась где-то, может, ещё найдётся? Но там пусто. Гулко и пусто, как в квартире, из которой вынесли мебель.

Восемь лет я любила этого человека. Родила ему детей, ждала с работы, верила каждому слову. А сейчас он лежит рядом, и я не чувствую ничего. Ни злости, ни боли, ни даже обиды. Просто пустота и понимание, что всё, что было — закончилось. И оплакивать не хочется. Был мираж, картинка, которую я сама себе нарисовала, а настоящий Денис — вот он, спит рядом, и ему снится, наверное, двадцатидвухлетняя красотка, которой он снимает квартиру на наши деньги.

Любовь умерла, да. За одну ночь.

Утром Денис целует меня в щёку, говорит «пока, дорогая» и уезжает на работу. Или к ней. Хотя, какая теперь разница?

Я варю детям кашу, заплетаю Еве косички, проверяю у Егора рюкзак — всё на автомате, как робот. Дети ничего не замечают, и слава богу. Егор умчался в школу, а мы с Евой едем в ветеринарку — ещё неделю назад я записала Салями на прививку, и откладывать сейчас не буду. Салями — это наш рыжий кот, который в первый же день, как мы принесли его домой крошечным котёнком, запрыгнул на стол и стащил целую палку колбасы. Тащил её по коридору, рыча как тигр, а палка была больше него самого. Егору тогда было четыре, он хохотал до слёз и кричал: «Мама, он украл салями!» Так и прижилось.

В клинике очередь. Мы садимся на жёсткие пластиковые стулья, Ева прижимает к себе переноску с котом. Рядом женщина с таксой, дедушка с попугаем в клетке, и тут дверь открывается — и заходит мужчина: высокий, тёмные волосы, дорогой пиджак. А на поводке — огромная псина, похожая на медведя. Немецкая овчарка, кажется, или что-то в этом роде. Псина видит Салями в переноске, рвётся вперёд и начинает лаять — так громко, что хочется заткнуть уши.

Ева вскрикивает:

— Мама! Мамочка!

— Уберите собаку! — говорю я, и голос срывается на крик.

Мужчина даже не дёргается. Стоит спокойно, держит поводок и смотрит на меня с таким выражением, будто я сама виновата в том, что его зверь пугает детей.

— Она не кусается, — говорит он ровным голосом.

— Я рада за него и вас, но ребёнок боится!

– Это ветеринарка, а не детский сад! – но все же мужчина отходит в другой угол, правда псина продолжает рваться и гавкать.

Ева уже плачет, Салями орёт в переноске, а я почему думаю, что именно такие самодовольные мужики и изменяют жёнам. Стоят с каменными лицами, пока вокруг всё рушится, и даже извиниться не могут по-человечески.

Ненавижу его сразу. Ненавижу его костюм от Гучи-Хренучи, его собаку, его спокойный голос и то, как он смотрит — сверху вниз, будто я истеричка, а он — само терпение.

Наконец нас вызывают. Салями получает свой укол, Ева успокаивается, мы выходим на улицу — а я понимаю, что руки до сих пор трясутся. Наверное, не только от собаки, а от всего.

Вечером дети засыпают, а я сижу на кухне и думаю.

Перед глазами стоит Наташа — мы вместе работали три года назад, до того как я ушла на удалёнку. Муж ей изменил с секретаршей, классика жанра, Наташа устроила скандал, выгнала его из дома и подала на развод. Думала, если квартира общая и куплена в браке, суд разделит по справедливости. А муж взял и доказал, что первоначальный взнос — это деньги его родителей, подарок на свадьбу. Нашёл какие-то бумажки, расписки, привёл свою мать свидетелем. В итоге Наташе досталась треть от стоимости квартиры, а это в нашем городе — комната в коммуналке на окраине. Сейчас она живёт там с сыном-подростком, а бывший муж с секретаршей — в их квартире, в центре, с видом на парк.

А Света? Света вообще осталась ни с чем. Квартира была записана на свекровь — «временно, пока ипотеку не закроем, так налоги меньше». Света верила, дура, десять лет верила, а когда муж ушёл к молодой — свекровь просто попросила её освободить жилплощадь. По закону — всё чисто. Никакого обмана. Квартира никогда не была Светиной, она просто жила там как гостья и не замечала этого. Теперь снимает однушку и работает на двух работах, чтобы хватало на съём и на дочку.

Я не буду как они. Не буду! Но жить с мужем дальше я тоже не смогу. Это я знаю точно. Любовь умерла, а без неё что — просто существовать рядом? Готовить ужины человеку, который приходит от другой? Стирать рубашки, в которых он её обнимает? Засыпать рядом с чужим мужчиной и делать вид, что всё нормально?

Нет. На это я не способна. Да и не хочу.

И потом — сколько это может продолжаться? Год? Два? Эта бомба рано или поздно взорвётся. Двадцатидвухлетняя любовница захочет определенности — замуж, детей, нормальную жизнь, а не вечное ожидание в съёмной квартире. Она поставит ультиматум, и тогда Денис окажется перед выбором. И неизвестно, кого он выберет. А если выберет её — что останется мне? Бегать по судам, делить ложки и вилки, выслушивать от адвокатов, сколько мне положено по закону?

Нет уж. Лучше я сама решу, когда и как это закончится. На моих условиях. Пока у меня ещё есть время подготовиться.

Итак, что мы имеет? Мне тридцать пять, двое маленьких детей и работа на удалёнке, которая приносит копейки. Квартира оформлена на нас обоих. Если я сейчас устрою скандал — что будет? Денис озлобится, начнёт защищаться, наймёт адвоката. Будет война за каждую табуретку, за каждый квадратный метр. Дети окажутся между нами как заложники.

Нет. Так нельзя. Я должна думать, а не чувствовать. Эмоции — это роскошь, которую я не могу себе позволить. У меня Егор и Ева, и им нужна крыша над головой, а не мать, которая рыдает на кухне и судится с отцом за половину дивана.

Достаю блокнот, в который записываю расходы, и начинаю считать.

Квартира куплена в браке. При разводе делится пополам. Но если продавать и делить — мы с детьми окажемся в однушке на окраине. Это не вариант.

Значит, квартира должна остаться нам. Целиком.

Денис зарабатывает неплохо, но он уже содержит Лену — снимает ей жильё и покупает подарки. Если к этому добавить алименты на двоих детей — двадцать пять процентов от дохода — денег на красивую жизнь у него не останется. Лена это поймёт быстро. Двадцатидвухлетние девочки не любят бедных мужчин.