Мой опер. Тайга держит след

Анна Сорока

Мой опер. Тайга держит след

Мой опер. Тайга держит след

Анна Сорока и Соня Миронова

Глава 1

Ледяная торфяная жижа чавкнула под подошвой, и я провалилась сразу выше щиколотки.

Холод не просто обжёг — он вонзился в ступню сотней тонких игл, мгновенно прошив кожаный берец и два слоя шерстяного носка. В висках тяжело, глухо стучала кровь, отдаваясь во рту горьким привкусом перехваченного дыхания. Отец всегда повторял мне, когда брал девчонкой в дальние обходы Чернореченского заказника: «Запомни, Даша, тайга паники не прощает. В болоте не дёргайся, не рви жилы — переноси вес мягко, как рысь ступает, ищи взглядом корень, а не мох». Но сейчас под ногами не было сухого мха. Вокруг расстилалась гиблая осенняя марь урочища реки Чёрной — чёрная, гниющая вода, припорошенная первым колючим снегом, редкие облезлые карликовые берёзки да корявые кочки, готовые уйти в бездну от малейшего неосторожного нажима.

Я судорожно вцепилась обеими руками в тонкий, узловатый ствол карликовой берёзы, торчавший на краю промоины. Стволик был не толще моего запястья, скользкий от ледяной мороси. Закусив губу до солоноватого привкуса крови, я попыталась плавно подтянуться, вызволяя завязшую правую ногу из хлюпающего ила.

Сухой, хрусткий треск разорвал морозную тишину.

Берёзка, чьи корни намертво вмёрзли в коварный торфяной наст, лопнула у самого основания. Я охнула, потеряв точку опоры, и с размаху осела в чёрную болотную кашу уже по самое колено. Вода хлынула поверх голенища, ледяным обручем стянув ногу до судороги. От резкой боли перехватило горло, но закричать я не посмела.

Где-то позади, метрах в ста пятидесяти за полосой чахлого тальника, гулко хрустнул валежник. Донеслись хриплые, злые голоса:

— Сюда она метнулась, сука городская! Гляди под ноги, Рябой, тут кочкарь сплошной! — орал Сиплый — Григорий, правая рука Косого. Рябой — подручный Николай — тяжело сопел следом.

— Живьём брать велено, пока флешку с фото не вытрясем!

Сердце сжалось в ледяной комок и заколотилось о рёбра с удвоенной силой. Пальцы онемели настолько, что я почти не чувствовала тонкого ремешка на шее. Там, под распахнутым воротом промокшей штормовки, лежал герметичный титановый кофр размером чуть больше спичечного коробка. В нём хранилась карта памяти «SanDisk Extreme PRO» — сорок гигабайт снимков нелегального золотого прииска, гигантские промоины карьера, ржавые драги, вооружённые головорезы и лица тех геологов из партии Седых, которых числили «пропавшими без вести». Я, Дарья Алексеевна Романова, корреспондент районной газеты «Северная новь» и дочь покойного охотоведа Чернореченского заказника Алексея Романова, твердо знала: если кофр достанется им, живой из этой тайги я не выйду. Да и мёртвой меня никто не найдёт — трясина затянет за пару часов, а к утру первый сибирский буран сравняет кочки ровной белой пеленой.

Прикусив ремешок зубами, чтобы футляр не болтался, я лихорадочно потянулась к обломанной лиственничной ветке. Нужно было во что бы то ни стало замести глубокую вмятину, оставленную моим коленом в рыжем сфагнуме. Пальцы сводило судорогой, они сделались деревянными, непослушными. Сгребая мерзлую хвою вперемешку со снегом, я закидывала след, когда кончики пальцев вдруг наткнулись на что-то твёрдое, угловатое и холодное, глубоко вдавленное во влажную подстилку.

Металл.

Я смахнула мокрый мох. На ладонь легла стреляная гильза бутылочной формы — калибр 7.62х39 мм. Я машинально перевернула её к тусклому свету свинцового неба: капсюль был наколот грубо, наискось, а на донце виднелась глубокая борозда. Откуда она взялась, предстояло выяснить экспертам. Здесь, на пути людей Косого, такая находка могла оказаться важной. Я торопливо сунула тяжёлую гильзу в карман куртки, сжав её заледеневшими пальцами как вещественное доказательство их зверств.

Сзади захлюпала вода. Шаги приближались.

Я оттолкнулась здоровой ногой, выдернула застрявший сапог из чмокающей топи и буквально вжалась спиной в неглубокую промоину за поваленным стволом векового кедра. Мшистая кора кедра пахла горькой смолой и старой гарью. Я натянула плотный брезентовый воротник куртки до самых глаз, боясь выдать себя паром собственного судорожного дыхания. Воздух обжигал бронхи, снежная крупа покалывала щёки, застревая в ресницах.

Вдруг чащу прорезал ослепительно-белый, хищный луч мощного светодиодного фонаря.

Свет скользнул по кривым ветвям тальника, выхватил чёрную пасть болотного омута и замер на низко свисающем суку лиственницы в трёх шагах от моего укрытия. На колючей ветке, трепеща от порывов ветра, ярким ядовитым пятном алел лоскут моего вязаного шерстяного шарфа. Я машинально коснулась шеи — шарф сорвало, когда я продиралась сквозь ерник, а я в панике даже не заметила.

— Рябой, сюда свети! — гаркнул сиплый голос совсем близко, так что у меня зазвенело в ушах. — Вон её тряпка висит! Здесь эта сучка кружит!

Из кустов показалась плотная фигура в грязном маскировочном ватнике. В руках бандита хищно ворочался укороченный карабин «Сайга». Он вскинул оружие к плечу, целясь прямо в заросли кедрового стланика, где я лежала, замерев и почти перестав дышать. Ещё секунда — и он нажмёт на спуск, веером полоснув свинцом по валежнику.

Отец учил меня: «Зверь всегда бьёт туда, где движение. Обмани его глаз».

Не раздумывая, я нащупала под рукой увесистый ком мёрзлого торфа с вмёрзшим булыжником и изо всех сил метнула его в сторону — через голову, в дальний береговой омут.

Тяжёлый плюх разорвал тишину заводи.

Рябой дёрнулся всем корпусом на всплеск и, сорвавшись на матерный лай, нажал на крючок. Автоматная очередь вспорола промозглый воздух. Грохот выстрелов ударил по ушам, эхо покатилось по распадкам сопок, срезанные пулями ветки ольхи дождём посыпались в воду. Стреляя вслепую, он полностью выдал своё укрытие и на мгновение ослеп от дульного пламени.

Но в ту же секунду с другой стороны — справа, прямо по старым замшелым слегам через трясину — вынырнула вторая тень. Второй бандит, Сиплый, с перекошенной щетинистой мордой и сплюснутым носом, бесшумно обошёл кедр с фланга. В его руках блеснул вороненый металл двуствольного обреза. Он вскинул стволы прямо мне в лицо, осклабившись гнилыми зубами:

— Попалась, птичка... А ну бросай сумку, сука, или башку разнесу к едрене фене!

Бежать было некуда. Сзади зияла чёрная бездна незамерзающей трясины. Страх отступил — во мне вскипела слепая, клокочущая ярость. Слишком много зла я видела за эти дни, чтобы умолять о пощаде.

Я выхватила из бокового кармана длинный гранёный стальной колышек для палатки с заострённым концом, сжала его обеими руками и выдохнула прямо в лицо бандиту:

— Не подойдёшь, тварь! Попробуй сунься!

Палец Сиплого начал вдавливать спусковой крючок обреза. Время замерло: я видела мелкие капли пота на его лбу, ощущала запах дешёвого табака и перегара, видела чёрные зрачки двух стволов, наведённых мне между глаз...

И в этот миг из непроглядного мрака таёжной чащи, без единого лая, без предупреждающего рыка, в едином сокрушительном прыжке вылетела гигантская серо-пепельная тень.

Служебная восточноевропейская овчарка Гром сшибла Сиплого широкой мускулистой грудью в сокрушительном полёте. Бандит захрипел, обрез грохнул в небо, осыпая мерзлую траву искрами пороха, и боевик кубарем полетел в ледяную жижу омута под свирепый, глухой рык зверя, сомкнувшего челюсти на рукаве его ватника.

А следом за псом, сметая молодые берёзки могучим плечом, на поляну вырвался мужчина.

Высокий, широкоплечий, в мокрой тёмно-зелёной брезентовой штормовке офицерского кроя, из-под которой виднелся ворот камуфляжной куртки. Его лицо — жёсткое, обветренное, с резкими скулами и двухдневной тёмной щетиной — было точно высечено из таёжного гранита. Вскинутый к плечу самозарядный карабин СКС замер как продолжение его сильных рук. Стальные серые глаза полоснули по кустам, и низкий, раскатистый бас, от которого задрожали сосны, прогремел как удар набата:

— Оружие на землю! Полиция! Стреляю на поражение!

Рябой у разбитой берёзы судорожно рванул затвор «Сайги», пытаясь развернуть ствол в сторону нападавшего.

Он не успел. Опер стрелял без зазора, на опережение.

Хлёсткий, сухой выстрел карабина расколол морозный воздух. Пуля выбила оружие из рук Рябого, карабин отлетел на три метра в трясину, а сам бандит с воем повалился в валежник, зажимая пробитое предплечье.

Мужчина даже не посмотрел на поверженного врага. Сбросив на ходу ремень карабина за спину, он в три широких, невероятно мощных шага преодолел засасывающую марь. Его берцы с хрустом ломали наст.

— Держись, девочка! Держись за меня! — крикнул он, и этот голос прозвучал для меня как самая надёжная защита во всей вселенной.

Он шагнул в жижу выше колена, не обращая внимания на ледяную воду, перехватил мой заледеневший локоть и буквально вырвал меня из чмокающей бездны. Прежде чем поднять меня, его свободная рука метнулась к ветке лиственницы — одним скупым движением он сорвал приметный алый лоскут моего шарфа и сунул его в глубокий внутренний карман куртки:

— Шарф твой забрал, следов зверью не оставляем.

Затем его сильные, горячие руки обхватили меня под мышки. С натужным хлюпаньем болото неохотно отпустило мои ноги. Одним мощным, плавным рывком он поднял меня в воздух и вынес на сухое гранитное ребро увала. На мгновение я оказалась прижата к его широкой груди. Сквозь мокрый брезент до меня донеслось размеренное, бешеное биение его сердца, густой запах кедровой смолы, пороховой гари и мужской первобытной силы. Страх отступил, уступив место какому-то пронзительному, звенящему облегчению.

Но перевести дух нам не дали.

В глубине старой лесовозной просеки, ломая вековые лиственницы и сотрясая стылую землю, глухо и страшно взревел тяжелый дизельный двигатель. Из зарослей выползал железный монстр.

Глава 2

— Мельников, уголовный розыск! Аркадий! Как тебя зовут?

— Даша!

— В укрытие, живо! — Капитан Аркадий Николаевич Мельников не просил — он действовал мгновенно, как отлаженный боевой механизм.

Его тяжелая рука легла мне между лопаток, толкая вниз, и я кубарем скатилась в глубокую каменистую расщелину за гигантский замшелый валун, стоявший у самого уреза береговой протоки. Сам он в то же мгновение скользнул следом, закрыв меня своим телом от открытого пространства. Овчарка Гром с глухим урчанием вжалась у наших ног, шерсть на её загривке стояла дыбом.

Из стены тайги, круша в щепу молодой подлесок, на берег вывалилась многотонная громада — тяжелый кустарно бронированный болотоход на широких гусеницах. На его сварной рубке тускло блестели наклёпанные листы котлового железа, а из амбразуры торчал длинный ствол пулемета. В ту же секунду по нашему валуну хлестнула длинная пулеметная очередь.

Звук попаданий был оглушительным. Пули впивались в гранитный лоб скалы, выбивая тучи каменной крошки и раскаленных брызг. Мелкие осколки брызнули мне в щёку, оцарапав кожу до крови, но я даже не вскрикнула. Аркадий навалился сверху, прижимая мою голову к земле, и его широкое плечо полностью экранировало меня от смертоносного рикошета.

На крыше броневика вспыхнули две мощные ксеноновые фары-искатели. Слепящие белые лучи вонзились в расщелину, заливая всё вокруг мертвенным светом и не давая поднять глаз.

— Выходи, Мельников, падаль легавая! — взревел из чрева броневика Иван Косарев по кличке Косой, беглый главарь нелегальных старателей, через хриплый мегафон. — Обоих под гусеницы пущу, в фарш раскатаю! Отдавай девку с флешкой, и сдохнешь быстро!

— Косой... — сквозь сжатые зубы процедил Аркадий, и его челюсти свело так, что на скулах заходили желваки. Он осторожно приподнял карабин, выцеливая амбразуру, но яркий свет слепил оптику.

Я прижалась к холодному граниту, часто и прерывисто дыша. Глаза резало от света, но через узкую щель между двумя камнями у самой земли мне открылся нижний контур машины. Я заметила то, чего опер сверху видеть не мог: слева под стальным навесом, прикрывавшим моторный отсек, бешено крутился незащищенный шкив генератора, и от него тянулись толстые пучки проводки прямо к фарам.

— Аркадий! — крикнула я ему прямо в ухо, перекрывая грохот мотора. — Не стреляй в лоб! Слева за катком, над третьим траком — там генератор и проводка фар ничем не закрыты! И люк у них из котельного железа, тонкий!

Мельников бросил на меня быстрый, острый взгляд, в котором на долю секунды вспыхнуло удивление, мгновенно сменившееся абсолютным доверием:

— Понял тебя, умница! Держись за мной!

В этот момент десантная дверь болотохода распахнулась. Двое подручных Косого в камуфляже выскочили на мерзлую гальку и бросились вброд через неглубокую протоку, пытаясь обойти наш валун справа и взять нас в перекрёстный огонь.

Аркадий скользнул взглядом по карабину.

— Четыре осталось. Ещё до тебя пришлось отстреливаться, — процедил он.

Ни одного лишнего движения.

Он вытащил из ножен на поясе тяжелый охотничий нож в кожаном чехле и сунул мне в руку:

— Если прорвутся — бей снизу вверх, под ребра. Гром, фланг!

Пес беззвучно метнулся к правому краю камня, готовясь к прыжку. Аркадий же, дождавшись, пока сапоги нападавших заплещут по открытой воде переката, плавно выдвинул ствол из-за уступа.

Два сухих, методичных выстрела грянули с интервалом в полсекунды.

Оба боевика с истошными криками повалились в бурлящую воду — пули Мельникова снайперски раздробили им коленные суставы, лишив возможности двигаться. Течение реки подхватило их и поволокло на перекат.

— Ах ты ж волчара! — взвыл Косой.

Дизель броневика взревел на предельных оборотах, из выхлопной трубы повалили клубы черного удушливого дыма. Главарь врубил пониженную передачу и направил многотонную стальную громаду прямо на наш валун. Он решил не тратить патроны — он шёл тараном, намереваясь сокрушить скалу массой машины и раздавить нас в лепешку.

Земля под нашими телами заходила ходуном. Вековые сосны трещали, ломаясь под гусеницами. Стальная стена надвигалась: пять метров, четыре, три... Я почувствовала, как Аркадий обхватил меня за талию, готовясь в последний миг выдернуть из расщелины под пули, лишь бы не дать расплющить нас о гранит.

И тут раздался звук, похожий на пушечный выстрел.

Тяжелая правая гусеница вездехода с жутким скрежетом проломила мерзлый настил из бревен, скрывавший заброшенный шурф старых старательских выработок. Многотонный болотоход клюнул носом, резко накренился на правый борт и с оглушительным лязгом рухнул днищем прямо на острые гранитные глыбы промоины. Гусеницы беспомощно завертелись в воздухе, вздымая фонтаны черной грязи. Монстр намертво сел на брюхо.

Дверца кабины со стороны водителя с грохотом распахнулась. Косой, ошалевший от удара, высунулся наружу с пистолетом, беспорядочно паля в нашу сторону. Пули со свистом защелкали по скале прямо над головой Мельникова.

Я опустила взгляд на мокрую траву у края валуна. Там, в полутора метрах от меня, лежал выпавший из сорванного ящика броневика брезентовый подсумок. Из расстегнутого клапана торчали толстые картонные гильзы с красными колпачками — влагостойкие охотничьи фальшфейеры высокой температуры горения.

Не раздумывая ни секунды, не слушая крика Аркадия, я перегнулась через край расселины, подцепила подсумок обломанной березовой слегой и рывком подтянула его к себе.

— Факелы! — задыхаясь, крикнула я, протягивая связку оперу.

На губах Аркадия мелькнула хищная, злая усмешка.

— Вот это по-нашему, Даша!

Он зубами сорвал защитный колпачок с первого фальшфейера, с силой чиркнул тёркой о воспламенитель и швырнул ослепительно шипящую, брызжущую белым магниевым огнем ракету прямо под накренившийся борт вездехода — туда, где из пробитого топливного бака широкой радужной лужей хлестала солярка.

Вспышка была чудовищной силы. Стена ревущего оранжевого пламени взметнулась на три метра ввысь. Жар мгновенно опалил нам лица. Едкий, черный дым горящего дизельного топлива плотным саваном накрыл протоку, отрезая нас от бандитов. Из горящего чрева машины с проклятиями и воплями посыпались уцелевшие боевики, спасаясь от взрыва боекомплекта.

— Уходим! — Аркадий рывком поднял меня на ноги. Одной рукой он прижимал к себе карабин, другой крепко держал меня за пояс, буквально неся над мерзлыми камнями.

На том берегу протоки сквозь треск огня доносился исступленный рев Косого в рацию:

— Всем бортам! Перекрыть все просеки к Волчьей Гриве! Живыми не выпускать!

— Не туда, — выдохнула я, цепляясь за его штормовку и указывая в сторону непролазного кедрового стланика. — Там лесовозка, там они перехватят. Сюда, Аркадий! За осыпью старая лосиная тропа, отец водил меня по ней. Там камни, следов не останется!

Мельников ни на секунду не усомнился в моих словах. Мы нырнули в черную густую чащу ельника, оставив за спиной полыхающий костер разбитого болотохода.

* * *

Мы бежали по каменистому гребню уже минут десять, когда я внезапно споткнулась. Рука машинально метнулась к груди — туда, где под курткой должен был висеть титановый кофр.

Под пальцами была пустота. Оборванный шнурок кофра торчал из-под воротника — его перебила пуля или срезал острый край валуна.

Холодная волна ужаса прокатилась по спине, заставив меня замереть на месте.

— Стой... Господи, Аркадий, стой! — задыхаясь, крикнула я, хватая его за рукав.

Мельников резко обернулся, карабин смотрел в землю, глаза мгновенно оцепили периметр:

— Что случилось? Ранена?

— Флешка... — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Кофр сорвался. Там, у валуна, когда мы брали фальшфейеры! Я выронила его у протоки!

Аркадий нахмурился, в его глазах блеснула суровая сталь:

— Нельзя возвращаться, Даша! Болотоход горит, туда сейчас стянутся все их дозоры с карьера. Жизнь дороже любых железок! Уходим к заимке, я сам доведу тебя до отдела!

— Нет! — я упёрлась ногами в каменистый мох, глядя ему прямо в глаза и не отступая ни на миллиметр. — Ты не понимаешь! Там не просто фотографии! Там ведомости поставок золота, фамилии их людей в прокуратуре и снимки расстрелянных рабочих партии Седых! Если кофр сгорит или достанется Косому — всё было зря! Все смерти, вся эта кровь! Без этих доказательств мы для них просто беглые трупы, а они откупятся! Я не уйду без них!

Опер замер. В полутьме наступающих сумерек я видела, как напряглись мышцы его челюсти. Он смотрел на меня не как на испуганную девчонку из города, которую нужно тащить на себе, а как на бойца, вставшего с ним плечом к плечу.

— Сумасшедшая, — тихо, но с глубоким уважением выдохнул он. — Ладно. Но идёшь за мной след в след. Если скажу «лечь» — падаешь в грязь и не дышишь. Поняла?

— Поняла.

Мы бесшумно, точно две тени, скользнули обратно к тлеющей протоке. Впереди стелился густой, вонючий дым от горящих покрышек и солярки. Овчарка Гром шла впереди с опущенной мордой, чутко прядая ушами. У вывороченного пня в двадцати метрах от берега Аркадий придержал меня за плечо:

— Гром, сторожи.

Пёс застыл как изваяние, слившись с черными корнями. Аркадий вскинул СКС, прикрывая сектор берега, а я опустилась на четвереньки и поползла сквозь стелющийся чад к нашему недавнему укрытию.

Глаза нещадно слезились от копоти, в горле першило. Вокруг валуна всё было перепахано осколками камня и гильзами. В пяти шагах догорал остов болотохода, время от времени взрываясь лопающимися траками.

Вдруг сквозь дымную пелену я различила слабый матовый отблеск.

Титановый футляр лежал всего в полуметре от горящего резинового патрубка, прямо на обугленном бревне береговой крепи. Металл корпуса раскалился, от него шёл едва заметный пар. Дотянуться рукой было невозможно — жар обжигал лицо даже через мокрый рукав.

Я стиснула зубы, подобрала длинный сырой сук и резким, точным движением сшибла кофр в ледяную воду заводи. Раздалось шипение. Не обращая внимания на ледяной ожог воды, я погрузила обе руки в чёрную жижу и нащупала спасительный холодный брусок титана.

Я подняла его к глазам: сверхпрочный корпус выдержал огонь и удар. Защёлка держалась, корпус не разошёлся. Карта оставалась внутри! Прочитается ли архив, мы сможем проверить только в тепле, но я вырвала его из огня.

И в эту секунду за моей спиной раздался отчетливый металлический щелчок.

Щёлк-клик.

Звук взводимого курка пистолета Макарова.

Глава 3

Я похолодела. Мой взгляд метнулся к Аркадию: опер стоял ко мне спиной в десяти шагах, за стволом вековой лиственницы, спешно снаряжая патронами магазин карабина из запасной обоймы. Его руки были заняты, взгляд направлен на просеку — он не видел того, что происходило на берегу.

А из мутной жижи заводи, весь в тине и черном иле, бесшумно поднимался уцелевший Сиплый. Его перекошенное от ненависти лицо было залито кровью из разбитого носа. В вытянутой руке он сжимал черный ствол ПМ, целясь Аркадию точно под обрез затылка. Расстояние — пять метров. Опер не успевал обернуться.

Времени кричать не было — звук моего голоса лишь ускорил бы выстрел.

Я не думала. Тело сработало само, повинуясь первобытному инстинкту защиты того, кто только что заслонял меня от пуль. Под моими коленями лежал тяжелый, полутораметровый берёзовый сук с острым обломанным сучком на конце.

Я вскочила с колен и с диким, яростным криком всем телом, вкладывая весь свой вес и всю накопившуюся ненависть, швырнула это бревно прямо в лицо бандиту.

Тяжёлый комель с глухим треском врубился Сиплому точно в лоб и переносицу за долю секунды до нажатия на спуск.

Грянул запоздалый выстрел!

Пуля со свистом срезала кору над самым ухом Мельникова, уйдя в ночное небо. Сиплый взвыл от боли, выронил пистолет и отшатнулся назад, зажимая рассечённое в кровь лицо.

Аркадий с разворота в один слитный шаг сократил дистанцию и с чудовищной силой впечатал приклад СКС в челюсть бандита. Раздался хруст кости, и Сиплый рухнул навзничь в прибрежный ил, раскинув руки в глубоком нокауте.

Опер тяжело перевёл дух, грудь его ходила ходуном. Он опустился на одно колено рядом с оглушённым боевиком, рывком расстегнул клапан подсумка и выдернул портативную рацию с длинной гибкой антенной.

— «Motorola GP-340», — хрипло констатировал Аркадий, щёлкнув тумблером.

Динамик рации зашипел помехами, а затем сквозь треск эфира отчётливо прорезался встревоженный голос дежурного диспетчера базы:

— Первый, ответь базе! Это диспетчер узкоколейки. Борт-04 задерживается из-за погоды. Перекройте блокпост «Лесная-7», беглецы уходят к сопкам через болото! Не дайте им выйти к железке!

Аркадий зафиксировал частоту: 148.5 МГц. Закрытый технологический канал синдиката. Он подобрал выпавший пистолет Сиплого, убрал его в свободный подсумок, спрятал трофейную рацию во внутренний карман, а затем повернулся ко мне.

Я стояла у кромки воды, сжимая в мокрых кулаках титановый кофр. Меня колотило крупной, неуправляемой дрожью — сказывался ледяной душ, пережитый ужас и дикий выброс адреналина.

Мельников подошёл вплотную. Его лицо, до этого казавшееся маской из камня, дрогнуло. Он бережно взял из моих окоченевших пальцев кофр, проверил защёлку и надёжно уложил его во внутренний нагрудный карман своего кителя — прямо напротив своего сердца.

Затем его сильные, горячие руки легли мне на плечи. Он притянул меня к себе, укрывая полой своей тяжелой брезентовой куртки от пронизывающего таёжного ветра, и шумно выдохнул мне в макушку:

— Ты спасла мне жизнь, Даша. Слышишь меня? Ты спасла меня. Теперь мы с тобой до конца. Никому тебя не отдам.

Я уткнулась лицом в его жесткую штормовку, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. В этом суровом таёжном мужике, пахнущем порохом, сосновой хвоей и студёным ветром, была такая монолитная, нерушимая сила, которой я не встречала ни в одном человеке за всю свою жизнь.

* * *

Снег повалил сплошной белой стеной, превращая наступающие сумерки в слепую молочную круговерть.

Ветер на открытом пространстве урочища Волчья Грива выл как голодный зверь, бросая в лицо колючие ледяные заряды. Болото здесь расстилалось бесконечной серой равниной: ковер рыжего мха зыбко колыхался под ногами, под тонким слоем мерзлоты таилась бездонная глубина черных торфяных омутов.

Аркадий шёл впереди, прощупывая наст толстой сосновой слегой. Но метель заметала видимые ориентиры, скрывая очертания сопок. Мы кружили на одном месте уже минут двадцать, и я видела, как в глазах опера нарастает глухое беспокойство: застрять в открытой мари ночью при минусовой температуре означало верную смерть от переохлаждения.