Дестиния

Холод ударил в лицо и в грудь. Он пробежал несколько метров по мокрой траве, и крапива хлестнула его по голеням, но он не остановился, пока перед ним не выросла серая линия штакетника. Евгений упёрся ладонями в верхнюю перекладину и замер, боясь обернуться.

Сердце колотилось так, что отдавало в зубы. Он слышал только его и собственное хриплое, рваное дыхание. Ладони прилипли к влажному дереву. Колени тряслись, рубашка на спине прилипла к лопаткам.

Скрипа слышно не было. Ветер шевелил листву, где-то далеко пролаяла собака, и этот будничный звук оказался неожиданным, на мгновение поглотив всё внимание Евгения и вырвав его из власти безумного страха. Он почувствовал ступни: мокрую траву, холодную землю, что-то колючее под левой пяткой. Переступил с ноги на ногу и поморщился. Пальцы на перекладине разжались один за другим. Он потёр ладони о рубашку. Набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание и медленно выдохнул. Белое облачко повисло перед лицом и растаяло. Он повторил это ещё раз, потом ещё и ещё — до тех пор, пока дыхание не выровнялось и вместе с ним не вернулась способность рассуждать.

Первой на ум пришла мысль о Глебе, и в ту же секунду, не дав себе времени ни усомниться, ни проверить, Евгений уже знал всё целиком.

«Так вот почему они здесь не бывают…»

Руки на перекладине сжались, и под пальцами хрустнула отслоившаяся краска. Дрожь, уже было отступившая, вернулась волной глухой злости, и челюсти свело от напряжения. Губы искривила недобрая улыбка, обнажив белые зубы. Щёки запылали, хотя ещё минуту назад он не чувствовал лица от холода.

— Ну да, ну конечно, — сказал он тихо, глядя в темноту. — Вот я идиот...

И всё сразу стало складываться. Дом пустует. Никто здесь не хочет жить. Глеб слишком легко предложил ему приехать именно сюда, а Илья поддержал. Они знали, что тут происходит. Оба против развода. И этот её вопрос вдогонку: «Встречаешься с друзьями?»

— Вот стерва... — Он выпрямился. Шагнул вдоль забора, развернулся и пошёл обратно, вдавливая пятки в землю. Руки не находили места: он сунул их в карманы брюк, выдернул, сжал кулаки, разжал, потёр шею, снова сжал. — Су-ука... Заранее всё спланировала... Все знали, кроме меня... И в ЗАГсе всё разыграли… скоты...

Евгений вошёл внутрь. Нашёл на полу телефон, поднял. Прошёл на кухню, зажёг свечу и поставил её на стол. Руки у него ещё подрагивали, и пламя дёргалось. Он сел на табурет, подтянул ноги и принялся вынимать из пятки колючку, шипя сквозь зубы. Колючка вышла вместе с каплей крови. Он посмотрел на неё, щёлкнул пальцем и швырнул в угол. Кто бы там ни находился на крыше — человек, животное, ветер или чья-нибудь особенно изобретательная шутка, — сегодня ночью Евгений никуда не собирался.

Глава 4. Дом 2

Утром Евгений проснулся поздно, с тяжёлой головой. Открыв глаза, он долго лежал, глядя в потолок и вспоминая события минувшей ночи. За окном светило солнце, в саду кричали птицы. Нехотя поднявшись с кровати, он оделся и вышел во двор.

Причина ночного скрипа обнаружилась сразу. На скате крыши отогнулся небольшой лист старой жести, и теперь ветер время от времени приподнимал его край. Жесть медленно выгибалась, тёрлась о деревянную обрешётку и издавала тот самый протяжный скрип. Днём этот звук терялся среди множества других. Ночью же, когда всё вокруг затихало, даже слабый скрип легко пробивался через расстояние и казался гораздо ближе и громче.

Он вернулся в дом, решив хорошенько рассмотреть его изнутри.

При дневном свете всё выглядело ещё прозаичнее. Маленькая кухня с низким потолком, деревянный стол, два стула, старый буфет, когда-то выкрашенный в зелёный цвет. В углу темнела ещё одна небольшая чугунная печь, возле неё лежала аккуратно сложенная поленница. Евгений открыл один шкафчик, потом другой. Внутри обнаружились старые полотенца и несколько алюминиевых кружек.

Комната, в которой он провёл ночь, вмещала самый обыкновенный дачный интерьер: кровать, шкаф, стол, несколько стульев и старый выцветший ковёр. В другой комнате не было ничего, кроме продавленного дивана и пыльного зеркала, в котором он увидел себя: небритого, мятого, с отпечатком подушки на щеке.

Настало время искать магазин.

Он вышел за калитку и пошёл по дороге, решив, что рано или поздно должен встретиться кто-нибудь, способный объяснить, где здесь можно что-нибудь купить. И действительно, минуты через две впереди показалась женщина, катившая за собой бочку. На вид ей было лет шестьдесят с небольшим. На голове — светлый платок, поверх старого платья — рабочая кофта, ноги обуты в резиновые сапоги.

— Давайте я вам помогу, — сказал Евгений, поравнявшись с женщиной. Бочка на тележке всё время норовила завалиться в канаву, и она придерживала её плечом.

— Если не трудно, — охотно согласилась та и убрала с лица выбившуюся из-под платка прядь. — Только осторожно, она с водой.

Евгений ухватился за рукоять и упёрся ногами в землю. Бочка нехотя поехала.

— Куда?

— Вон туда, — она махнула рукой куда-то вперёд. — Где ворота зелёные.

Женщина шла рядом, вполголоса комментируя дорогу: тут яма, тут корень, тут в прошлом году трактор колею пробил. Они одолели несколько десятков метров, и она показала на калитку с жестяным почтовым ящиком.

— Спасибо, выручили. А вы к кому?

— Да я… — Евгений замялся, потирая ладони одну о другую. — В том доме живу.

Теперь настал его черёд махнуть рукой в сторону своего участка, откуда над забором торчала ржавая крыша с отогнутым краем жести.

Женщина посмотрела на него внимательнее, и в её взгляде появилось то особое любопытство, с каким деревенские разглядывают человека, который вдруг обнаружился в давно пустующем доме.

— У Светланы?

Евгений не сразу понял, о ком речь. Имя ему ничего не говорило. С женой Глеба он виделся всего несколько раз и, если быть честным, знал о его семье немного. Светлана, видимо, была её матерью — когда-то Глеб что-то о ней рассказывал, но разговор тот давно выветрился из памяти вместе с прочими сведениями, не имевшими для Евгения никакого практического значения.

— Наверное, — осторожно ответил он, потирая шею. — Меня Глеб пригласил. Это мой друг.

— А-а-а, — протянула она, разглядывая его лицо ещё внимательнее. — Понятно.

Женщина поставила бочку у крыльца, и зачем-то постучала по ней костяшками.

— Родственник?

— Друг. С детства дружим.

Евгений назвал город.

— А сюда надолго?

— Нет… Не знаю пока... Не подскажете, где тут ближайший магазин?

— Магазин? Есть, как не быть, — она махнула рукой в сторону поворота. — Только сегодня выходной. По выходным не работает.

— Как не работает? Совсем? — лицо его вытянулось, взгляд метнулся от её руки к повороту и обратно

— Вера по субботам на рынок ездит закупаться, а в воскресенье отсыпается.

— А... — Он открыл рот и закрыл. — А где-нибудь ещё есть? Запасной?

— За-па-с-ной? — протянула она, тщательно обдумывая вопрос. — Не-е-ет. Магазин у нас один.

Евгений кивнул. Кивнул ещё раз, уже без смысла. Рука потянулась к карману, нашарила телефон. Он вытащил телефон, посмотрел на экран и спрятал обратно. Хотел спросить что-то ещё, но слова не складывались.

— Ну... понятно, — сказал он наконец.

Женщина улыбнулась, повернулась к калитке и отступила на шаг, пропуская его вперёд.

— Заходите, чаю попьём.

— Да ну что вы, — Евгений поднял ладони. — Я пойду. Не буду вас отвлекать.

— От чего отвлекать? — искренне удивилась она. — Воды я набрала, дел у меня больше нет. А чайник поставить дело нехитрое. Заходите.

Он покачал головой и открыл рот, подбирая слова помягче, но она уже распахнула калитку настежь и качнула подбородком в сторону дома: не стой.

— Проходите, проходите.

В доме было тепло. Маргарита Степановна сняла платок, повесила его на спинку стула и прошла на кухню. Евгений остался у двери.

— Садитесь, проходите в комнату. Не стойте. В ногах правды нет.

Он сел и стал рассеянно рассматривать обстановку, непривычную для городского жителя. Комната была небольшая, чистая, обставленная без излишеств. На комоде лежала аккуратно сложенная вязаная салфетка, а над ним тикали часы с тяжёлым маятником. У стены стоял старый диван, накрытый выцветшим покрывалом, перед ним теснились два кресла и небольшой столик. Над диваном висел ковёр с медведями в сосновом лесу, а соседнюю стену сплошными рядами занимали чёрно-белые фотографии в одинаковых рамках. На одной из них Евгений даже задержал взгляд.

Молодая женщина. Лет двадцати, может, немного больше. Тёмные волосы, густые, гладко зачёсанные назад и собранные на затылке. Открытый высокий лоб, тонкие прямые брови, овальное лицо, мягкая линия скул и довольно узкий подбородок. Небольшой ровный нос. Тонкие губы. Под левым глазом темнела маленькая родинка неправильной формы.

Евгений нахмурился и отвёл взгляд.

— Чай будете крепкий или не очень?