Ты (не) получишь меня

Месяц.

Папа пытался оспорить. Нанял юриста на последние сбережения, а юрист оказался либо плохой, либо просто честный: сказал, что шансов мало. Договор был составлен так, что новый владелец действовал в рамках закона. Формально. Всё формально, всё чисто, всё по бумагам.

Здание снесли и на его месье построили элитный жилой комплекс. Красивый, надо признать, я иногда проезжаю мимо, вижу его.

Папа нашёл новое место — вот то самое, на Пролетарской. Меньше, хуже расположение, дороже аренда. Начинал почти с нуля. Он никогда не говорил об этом как о трагедии, он всегда говорил «ничего, разберёмся», и я верила ему, потому что он всегда разбирался.

Но я видела, как он изменился. Незаметно, постепенно, как металл, который начинает ржаветь не снаружи, а внутри.

Он стал тише, стал уставать быстрее, стал иногда сидеть за ужином и смотреть в одну точку, думая о чём-то, о чём не говорил.

Инфаркт случился в гараже. В семь утра, когда он пришёл, как всегда, раньше всех. Его нашёл Рашид из соседней мастерской в половине девятого, когда зашёл за советом.

Мне позвонили, когда я была в дороге. Я остановила машину на обочине и сидела там двадцать минут, глядя на поток машин. Потом поехала в больницу. Потом оказалось, что уже в морг.

Я не плакала и тогда тоже, просто сидела и думала, на водительском сиденье.

Компания, которая выкупила то первое здание, называлась «Горин & Партнёры».

Я узнала это не сразу. Через год после папиной смерти, когда разбирала его папку с документами, а он хранил всё, каждую бумажку, он был очень аккуратным человеком.

Нашла договор, нашла переписку с юристом, нашла название новых владельцев.

«Горин & Партнёры».

Я тогда погуглила и нашла фотографии. На них был пожилой мужчина с усталым лицом — Андрей Горин, основатель холдинга. Почитав про него всё, что нашла я поняла, что это был жёсткий, умный, сделавший состояние на перепродаже коммерческой недвижимости в девяностые и нулевые.

Два года назад он умер, и почему-то это меня не обрадовало так, как я того ожидала.

Про сына в тех статьях говорили мельком, то он есть, Максим Горин, совладелец, вошёл в бизнес в двадцать шесть. Управляет направлением коммерческой аренды.

Я закрыла вкладку и больше к этому не возвращалась.

Незачем было. Тех людей в моей жизни не существовало — они были просто именем на бумаге, олицетворением системы, которая перемалывает маленьких людей без злого умысла и личной ненависти. Просто потому что может. Просто потому что так устроено.

Я не ненавидела их персонально. Я ненавидела это «просто потому что».

Сейчас я сижу с папиной кружкой и смотрю на сложенный листок в кармане куртки.

Максим Горин.

Тот самый сын. Теперь он мой арендодатель. Человек, который вчера ночью стоял передо мной у светофора с выражением закрытой двери на лице и спросил «сколько ты стоишь».

Можно было бы сказать, что это судьба, но я не верю в судьбу. Я верю в совпадения, которые случаются чаще, чем нам хотелось бы.

Я допиваю чай. Он уже холодный, как и мои надежды.

Встаю, убираю кружку в раковину, иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. Рабочая куртка, тёмные круги под глазами, волосы, которые давно просят нормального ухода. Обычное лицо обычного человека, у которого завтра с утра три записи и послезавтра нужно платить за электричество.

— Ладно, — говорю я своему отражению.

Отражение смотрит на меня серьёзно, оно знает, что «ладно» у меня означает не капитуляцию.

Я снимаю куртку, вешаю её на крючок у двери иду спать. Но я не сплю, я лежу в темноте и думаю о пятнице, о юристе, о Кирилле с его Хондой, о Тамаре Ивановне с валерьянкой, о папиной таблице инструментов, которую он нарисовал маркером прямо на стене гаража и которая до сих пор там.

И засыпаю почти сразу.

Мне снится гараж, папа сидит на табуретке и что-то говорит. Я не слышу — далеко, и иду ближе, но расстояние не сокращается. Так и проходила всю ночь.

Просыпаюсь в шесть от законка телефона.

Незнакомый номер. Не тот, что вчера — другой. Беру трубку, потому что в шесть утра незнакомые номера — это либо ошибка, либо что-то важное.

— Соколова? — голос незнакомый. Низкий, мягкий, с лёгкой южной интонацией. — Меня зовут Олег Завьялов. Мы с вами не знакомы, но у нас, кажется, есть общая проблема. Её зовут Максим Горин.

Я сажусь на кровати.

— Слушаю вас, — говорю я осторожно.

— Вот и отлично, — говорит Завьялов. И в голосе его мне слышится улыбка. Та, которую я ещё не умею читать, но почему-то уже не люблю.

Глава 4

Завьялов говорил красиво.

Это я поняла в первые две минуты разговора. Красиво, гладко, с паузами в нужных местах, как человек, который давно знает, что слова — это инструмент, и обращается с ними профессионально.

Предложил встретиться, обсудить «общие интересы», намекнул, что располагает информацией, которая может мне помочь в споре с Гориным.

Я сказала, что подумаю.

Он сказал, что долго думать не стоит, что время, как известно, деньги.

Я сказала, что у меня с деньгами сейчас не очень, поэтому со временем обращаюсь бережно.

Он даже заткнулся на секунду, но потом он засмеялся, коротко, чуть захлебнувшись, как будто не ожидал. Продиктовал номер. Попрощался.

Я положила телефон на тумбочку и долго смотрела на него. Потом встала, пошла на кухню и приготовила нормальный завтрак — яичницу с помидорами, тост, кофе.

Настоящий, в турке, не из автомата. Потому что думать лучше с нормальным завтраком, а думать мне сегодня предстояло много.

Номер Завьялова я не сохранила. Просто запомнила. На всякий случай.

В гараж я приехала к восьми. Рашид уже был у себя, я слышала, как он что-то напевает на своём, пока возится с железом. Тамара Ивановна, судя по запаху сдобы, тоже пришла рано.

Жизнь в здании на Пролетарской продолжалась с упрямством, которое я уважала.

Первую запись я закрыла к одиннадцати, и пока клиент расплачивался, я позвонила Кириллу.

— Ты смотрел документы?

— Доброе утро, Ева, — сказал Кирилл укоризненно.

— Доброе, — пропустила я укоризну. — Смотрел?

Кирилл вздохнул с видом человека, который давно смирился со своей участью.

— Смотрел. Горин прав, но формально. Но прав, — он снова красноречиво вздохнул. — Понимаешь, предыдущий владелец подписал твой пункт о пролонгации в обход согласования с совладельцами холдинга. Это нарушение внутреннего регламента компании, и они могут оспорить документ. Скорее всего — успешно.

Я молчала.

— Но, — добавил Кирилл, и в этом «но» было ровно столько, чтобы я не бросила трубку, — есть один момент. Ты пользовалась этим пунктом уже дважды — платила по фиксированной ставке, они принимали платежи без возражений. Это можно квалифицировать как фактическое согласие с условиями договора, который они и пролонгировали. Не железно, но аргумент.

— Это работает?

— В суде — возможно. Если повезёт с судьёй и не повезёт с их юристами.

— У них хорошие юристы.

— Я знаю, — сказал Кирилл. — Поэтому говорю «возможно», а не «да».

Я поблагодарила его и отключилась. Постояла посреди гаража, глядя на инструментальную стену — папину таблицу, нарисованную маркером. Каждый инструмент на своём месте, каждое место подписано. Порядок в хаосе. Папин принцип.

Ладно.

Если не через суд — значит, по-другому.

К обеду я собрала всех арендаторов здания в пекарне у Тамары Ивановны. Помещение было маленькое, пахло корицей и тревогой, стульев на всех не хватило, и Вадим Петрович из стоматологии принёс складной из кабинета.

Рашид пришёл в рабочем комбинезоне и с кружкой чая, который он, кажется, не выпускал из рук никогда.

Нас было семеро. Семь арендаторов, семь разных историй, одна общая проблема.

Я объяснила ситуацию коротко и без украшений. Новый владелец, повышение аренды, сроки. Кто в какой ситуации сейчас находится, я попросила высказаться по кругу.

Тамара Ивановна: договор до февраля, повышение критическое, съедет если придётся, но не хочет.

Рашид: договор до марта, повышение болезненное, но потянет, потому что у него хорошая клиентура.

— Но принципиально не хочу, Ева. Понимаешь? Принципиально, — добавил он и сделал такое лицо, что все всё поняли.