Соседка жестокого наследника. Нас поселили в одну комнату!

Артур закрыл книгу с глухим хлопком. Звук резанул тишину, как выстрел. Он поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни сострадания, ни злости. Только холодная оценка.

— Второй курс начинается сейчас, — сказал он ровным, как скальпель, голосом. — И я не потерплю, если ты умрёшь от скуки раньше, чем от болезни.

Свет в комнате мерк, оставляя только тень его профиля на стене.

В комнате №404 все свободное место оказалось на его стороне. Я обошла кровать, потом стол: куда ни положи свои книги, ему будет мешать. На белом кафеле отражалась лампа, и даже след от моего чемодана выделялся слишком отчетливо. Артур явно заметит и его. Я выбрала шкаф — за дверцей книги хотя бы не будут попадаться ему на глаза.

Книги оттягивали руки, нижний том уже сползал. Свободная полка была узкой, но для моей стопки хватало. Я повернула её корешками наружу. Артур печатал за столом и даже не посмотрел. Может, можно просто поставить? От этой мысли я разозлилась на себя: еще разрешение на собственные учебники спроси.

— Мне нужно место для книг, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он даже не повернул головы. Пальцы продолжали стучать. Я поставила стопку на полку. В ту же секунду он развернулся, схватил мои учебники одной рукой — легко, как игрушку — и переложил их обратно на стол, освободив пространство для своего зарядника.

— Здесь нет места для хлама, Ева. Только для работы.

Он поставил зарядник туда, где секунду назад стояли мои книги. Зарядник. Один черный моток провода. Я смотрела на него и представляла, как придвигаю учебники к стене еще теснее, чтобы поместилось все. И поняла, что сейчас опять уступлю, если не сделаю что-нибудь сразу.

Я выдернула книги из-под его локтя так резко, что он чуть не опрокинул кофе. Артур поднял бровь. Вот сейчас — слезы, оправдания, привычная провинциалка у него на побегушках. Я расставила учебники веером прямо перед розеткой. Между самой толстой книгой и стеной даже его тонкий штекер не пролез бы.

— Теперь здесь есть место для моего хлама. И для твоего неудобства. Выбирай сам.

Он посмотрел на книги перед розеткой, потом на меня. Я ждала, что он сейчас сгребет их на пол. Он молча отключил ноутбук, взял рюкзак и вышел, хлопнув дверью так, что с полки упала кружка.

Глава 4

Вечер выдался душным. После душа я чувствовала себя выжатой лимонкой: внутри пусто, зато шипеть еще могу. Волосы капали на плечи. В комнате после горячей воды казалось холодно, и я плотнее запахнула халат. Артур должен был быть на дежурстве. Открыв дверь ванной, я шагнула в комнату, уверенная, что одна.

И ошиблась.

Артур стоял посреди комнаты; входная дверь за его спиной оставалась открытой. Я не услышала, как он повернул свой ключ. Его глаза скользнули по моим мокрым волосам, по тонкой ткани халата, который просвечивал на свету, по голым лодыжкам. Даже не отвел взгляда, пока я поправляла ворот. На практике он так же молча разглядывал то, с чем собирался работать. Мне захотелось спрятаться — и от этого захотелось ударить его еще сильнее.

Халат лип к влажным плечам. Я стояла босиком и никак не могла придумать, куда убрать ноги, которые он разглядывал. Завернуться в полотенце? Отступить в ванную? Тогда он увидит, что я испугалась. Пояс был завязан, но мне казалось, что этого мало.

Медленно, нарочито туго затянула пояс халата, собирая ткань в складки. Узел впился в живот. Теперь можно было поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Закрой дверь, — мой голос прозвучал тише шепота, но тверже стали. — Или я выбью тебе зубы. Прямо сейчас. На глазах у всего потока.

Артур усмехнулся и оставил дверь открытой. По коридору кто-то прошел; я тут же подтянула край халата ниже. Он заметил. Конечно, заметил — и все равно усмехался. Не верит, что ударю?

— Ты пытаешься быть дерзкой, Ева? Это не работает на меня.

Он шагнул ко мне. Пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть в глаза. От него пахло дорогим древесным одеколоном, антисептиком и свежим воздухом улицы. Я втянула воздух раньше, чем успела подумать. После всех его выходок мне нравился этот запах. Отвратительно. Особенно сейчас, когда он стоял между мной и открытой дверью и даже не собирался отойти.

Мои пальцы судорожно сжались на влажном полотенце, которое я держала в руке.

Бросок получился интуитивным. Мокрые махровые волокна ударили точно в лицо, залепив рот и нос. Артур отшатнулся, ослепленный и оскорбленный.

Я не стала ждать реакции. Отступила в ванную и захлопнула дверь перед его носом. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Спустя секунду я услышала глухой стук кулака по дереву. Потом тишину. Потом удаляющиеся шаги.

Ночь я провела в ванной: свернулась на коврике, укрылась сухим полотенцем и просыпалась от каждого скрипа за дверью. К утру спина ныла так, что обиду на Артура пришлось отложить.

Утро началось с шока.

Выйдя из ванной, я направилась к двери комнаты, готовясь к боевому столкновению с коридором. Открыла — и замерла. Артур сидел на полу перед нашей комнатой. Спина прислонена к стене, ноги вытянуты, в руках толстый том по кардиохирургии. На книгу он не смотрел. Поднял голову на скрип двери.

Под ним лежала моя куртка. Та самая, которую я забыла повесить в шкаф.

У него покраснели белки, под глазами лежали тени. Он не спал всю ночь? Или притворялся? Куртку из-под него хотелось выдернуть, но тогда пришлось бы просить его встать.

— Мы должны обсудить твою агрессию, — произнес он ровно. Голос звучал хрипло, будто сорван. — Ты ведешь себя неадекватно. Как истеричка из провинции, которая не понимает правил элитного учреждения.

Я закрыла дверь своей комнаты, оставив нас одних в узком пространстве коридора. Запах его парфюма все еще висел в воздухе, въевшийся в стены.

Я села напротив него на корточки. Так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Я подобралась слишком близко и видела, как он следит за моими движениями.

— Я не неадекватная, — прошептала я, глядя ему в зрачки. Он смотрел так устало и зло, что мне вдруг захотелось попасть точнее. Что-нибудь ведь должно болеть и у него. — Я просто знаю, что ты боишься прикоснуться ко мне по-настоящему. Поэтому прячешься за правилами, за статусом, за своим идеальным фасадом. Тебе легче ненавидеть меня, чем почувствовать хоть что-то живое.

Артур стиснул зубы. Я заметила это потому, что сидела совсем близко; обычно он успевал отвернуться. Захотелось повторить свою реплику, еще жестче, чтобы он точно услышал. Но теперь он и без того смотрел только на меня.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — сквозь зубы процедил он.

— Знаю достаточно, чтобы видеть, как ты дрожишь, когда думаешь, что никто не смотрит.

Внезапно он схватил меня за запястье и потянул вверх. Из-под его большого пальца боль отдала в предплечье. Я качнулась на носках; еще рывок — и пришлось бы подняться.

Руку я расслабила нарочно. Пусть тащит. Смотреть ему в глаза оказалось труднее, чем терпеть хватку, но я продолжала. Он дернул еще раз, потом замер: я все еще сидела перед ним на корточках, с вытянутой рукой.

Пальцы на моем запястье ослабли. Я повернула кисть и вытянула ее из хватки. Медленно, почти ласково провела ногтями по внутренней стороне его запястья, оставляя белые следы. Хотела сделать больно — а сама следила, как он от этого вздрогнет.

Он отдернул руку, как от огня. Посмотрел на белые полоски, потом на меня. На этот раз реплики у него не нашлось.

Остаток утра мы промолчали. Я зубрила за своим столом, Артур печатал за своим; воздух между нами оставался натянутым, но никто из нас не тянулся к нему первым.

Обстановка разрядилась только к полудню, когда в дверь постучали.

Даня впорхнул в комнату с двумя пакетами фастфуда и сияющей улыбкой. Я едва не бросилась к нему за одним только пакетом: с утра даже есть не хотелось, а теперь запах картошки вытеснил все остальные мысли.

— Вижу, вы снова пытаетесь убить друг друга взглядом, — сказал он, ставя еду на стол. — Ева, слушай, если это слишком... ну, если Артур перегибает палку, можешь переехать ко мне на пару дней. У меня диван удобней, и я не буду читать тебе лекции о гигиене сна.

Он говорил тепло, искренне. Даня был безопасен. Предсказуем. Мне не приходилось ждать от него насмешки, прежде чем он откроет рот.

Я посмотрела на Артура. Он молча ел гамбургер, избегая нашего взгляда.

— Нет, спасибо, Даня, — ответила я, чувствуя странную пустоту в груди. — Мне не нужна «безопасная гавань», если в ней нет правды. Я останусь здесь.

Даня вздохнул, покачав головой.

— Ты упрямая, Ева. Опасно упрямая.

Он ушел, забрав свой пакет. Артур дожевывал гамбургер. Я могла уйти с Даней, спать на удобном диване, утром спокойно одеться. Вместо этого осталась и теперь ждала, что Артур скажет хоть что-нибудь. Он потянулся за салфеткой. Я откусила остывающую картошку, чтобы самой не заговорить первой.

Ужин кончился так же тихо, как начался: он собрал обёртки, я открыла учебник, и разговор так и не завязался ни на чём.

Ночь пришла незаметно. Я заснула тяжело, провалившись в тревожный сон, где меня душили белые простыни.

Проснулась от тихого шелеста бумаги.

В комнате было темно, только лунный свет пробивался через жалюзи, рисуя полосы на полу. Я приоткрыла один глаз.

Над моей кроватью стоял Артур.

Он не двигался. Просто стоял, держа в руках мою папку с документами. Ту, которую я уронила в красную лужу на практике. Ту, которую я считала уничтоженной навсегда.

Бумаги высохли. У нескольких листов топорщились края — зато они уже не слипались в комок. Вчера боялась трогать этот комок: потяну за угол — порву. Теперь различала отдельные страницы. Сколько же просидел над этой папкой, пока я спала?

Он положил папку на тумбочку рядом с моей головой, придержал верхний лист, чтобы тот не загнулся. Я смотрела сквозь ресницы. Это те же пальцы, которыми он утром сжимал мое запястье.

Затем он развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Пока он выходил, я ждала, что обернется и заберет папку обратно. Она лежала на тумбочке, и светлая полоска страницы была видна даже в темноте. До нее оставалось вытянуть руку. Я еще удерживала руку под собой: вдруг он вернется и заметит, что я не сплю.

Он раньше поднимал мою папку двумя пальцами, чтобы рассмешить поток. Сейчас положил возле меня так, что листы даже не шелохнулись. Я сравнивала эти два движения и злилась: от второго хотелось забыть первое. Но первое никуда не делось. Папку я все равно подтянула ближе к себе.

Я коснулась папки кончиками пальцев. Бумага была теплой.

От папки пахло его одеколоном. Видимо, держал возле себя, пока сушил листы. Я разлепила край одной страницы: моя запись сохранилась. На другой половине комнаты была его кровать, а рядом со мной — возвращенная работа, которую уже считала потерянной. Завтра все равно придется с ним спорить. Но сейчас хотелось открыть папку и проверить, сколько еще осталось целым.

Я чувствовала себя пойманной.

Глава 5

В столовой «Асклепия» я выбрала край длинного стола: так меньше шансов, что кто-нибудь сядет по обе стороны и начнет обсуждать меня через голову. Каша успела остыть, но внизу тарелки еще оставалось немного теплой. Я соскребала её вилкой. Вокруг спорили, двигали стулья, звенели подносы — после комнаты с Артуром этот шум почти успокаивал. Пока Кира не подошла.

— Можно присоединиться?

Голос был мягким, бархатным, с той интонацией, которую используют учителя для трудных подростков. Я подняла глаза. Кира. Дочь декана, королева потока, идеальная кукла с безупречной прической и улыбкой, от которой обычно хочется проверить, нет ли за ней яда.

Она села напротив, поставив перед собой поднос с эклером и капучино. Я перестала греть пальцы о кружку с чаем: теперь Кира могла заметить, как они дрожат.

— У нас еще есть места, — сухо ответила я, кивнув вдоль стола.

— Но у нас есть и общие интересы, Ева, — она придвинулась ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Например, Артур. Он же давит на тебя? Все видят. Это несправедливо. Он использует служебное положение, чтобы самоутвердиться.

Я слушала Киру и почти забывала, как она смеялась над моей мокрой папкой. Вот же человек, который видел все сам. Мне не надо объяснять, оправдываться, доказывать, что Артур действительно так со мной разговаривал. А если она права? Если он просто тиран, а не гений?

— Он требует дисциплины, — пробормотала я. Защищаю его, еще чего. Но если Кира сейчас согласится, разговор кончится — и я снова останусь одна со своей остывшей кашей.

— Выпей со мной кофе, — Кира пододвинула мне свой стаканчик. — Давай просто поговорим. Без протоколов.

Я взяла кофе. Теплый картон обжигал пальцы, но внутри становилось чуть светлее. Мы болтали о том, какой Артур зануда, о сложностях с дежурствами. И тут Кира вздохнула, глядя мне прямо в глаза.

— Знаешь, я видела тебя вчера утром. Ты сидела в коридоре общежития. Прямо на полу.

Мое сердце пропустило удар. Кофе показался горьким.

— Я... я просто ждала лифт, он сломался, — начала оправдываться я, ненавидя свою ложь.

— Для комиссии по этике это выглядит подозрительно, — продолжала Кира. Она придвинула эклер к себе, хотя я к нему и не тянулась. — Студентка, которая сидит на полу в общих зонах, часто скрывает что-то. Или кого-то. Но я могу помочь. Мой отец уважает мое мнение. Я скажу ему, что ты просто уставшая. Если ты сделаешь для меня одну мелочь.

— Какую? — спросила я, сглатывая ком в горле.

— Передай пакет документов из ординаторской Артура в архив. Просто положить в папку. Там ничего секретного, только старые истории болезни. Мне нужно проверить пару цифр для курсовой.

Я отшатнулась. Красть документы у старосты курса? Это конец. Стипендия, практика, репутация — всё полетит в тартарары.

— Нет, — твердо сказала я, отставляя стаканчик. — Это нарушение правил внутреннего распорядка.

Кира усмехнулась. Она не стала спорить. Вместо этого она повысила голос так, чтобы слышали соседние столы.

— Ева, ну правда? После всего того, что я для тебя сделала? Твои проблемы с дисциплиной уже обсуждают во всем факультете. Говорят, ты бедная и странная, постоянно нарушаешь режим. Может, тебе стоит быть более... гибкой?

За соседним столом перестали спорить. Парень обернулся, так и держа вилку возле рта. Кира ждала ответа; я никак не могла выговорить даже «отстань». Встала и взяла сумку. Только бы не уронить ее сейчас, не дать им еще одного повода.

— Подожди, — Кира перехватила мою руку. Хватка была цепкой. — Ладно. Забудь про кражу. Я помогу иначе. Завтра симуляция. Там сложный случай. Если ты опозоришься снова, тебя отчислят. Я дам тебе список пациентов. Чтобы ты подготовилась. Это бесплатно.

Кира держала меня за руку. Я смотрела на ее пальцы и пыталась решить, что хуже: поверить ей еще раз или выйти завтра к манекену, зная, что она уже подготовилась. Список можно проверить, выучить случай, потом обойтись без её помощи. Только этот список она и обещала. Я потянула руку к себе, но сразу не освободилась.

— Где взять список? — спросила я тихо.

— В компьютерном классе сегодня ночью будет доступ к серверу. Я дам тебе логин и пароль. Просто зайди и посмотри. Никто не узнает.

Она отпустила мою руку лишь после того, как я повторила за ней комбинацию. Я запоминала буквы и цифры, злясь на ее пальцы и на себя. От кражи отказалась — а ночной вход уже казался почти учебой.

До ночи оставалось ещё несколько часов. Я вернулась в корпус и стала ждать темноты, собирая сумку и разбирая её заново, чтобы руки не дрожали.

Комната №404 встретила меня тишиной и запахом старой бумаги. Артур сидел за своим столом, спиной к двери; на щеке отражался синеватый свет ноутбука. Я придержала дверь, чтобы закрылась без хлопка. Он продолжал печатать. При нем даже в собственный шкаф лезть не хотелось — еще спросит, зачем мне сумка вечером.

Я раскрыла учебник на коленях. Одну страницу знала почти наизусть, другую надо было повторить, но вместо них разглядывала стрелки часов. В компьютерный класс раньше времени идти нельзя. На каждой лишней минуте можно попасться охране. Я перевернула лист, чтобы Артур не заметил, как долго я якобы читаю одну и ту же схему. Он закрыл ноутбук и повернулся ко мне.

— Кто тебе звонил? — спросил он и посмотрел на телефон рядом с учебником.

Сейчас начнет требовать показать экран. А потом спросит, почему я слежу за часами. Все, что сказала Кира, крутилось у меня в голове.

— Никто, — солгала я, чувствуя, как предательски забилось сердце.

Артур встал и подошел ближе. Он еще не касался меня, но его присутствие заполняло пространство. Он взял мою руку, лежащую на учебнике. Мои пальцы мелко дрожали.

— Твои руки дрожат, — констатировал он, глядя на мои костяшки. — Ты либо боишься меня, либо кого-то другого. Кто?

Я спрятала вторую руку под учебник. С первой он уже все заметил. Признаться про Киру — значит рассказать, как легко она меня купила, и про компьютерный класс тоже. Лучше пусть думает, что боюсь его.

— Просто устала, — выдавила я.

Артур усмехнулся. Холодно, коротко.

— Сомневаюсь. Но твое тело честнее твоих слов. Помни об этом.

Он отпустил мою руку и вернулся к работе. На коже оставалось тепло его пальцев. Я положила ладонь на холодную обложку: нельзя сейчас думать, как долго он ее держал. Он мог забрать телефон, заставить выложить все — а ушел за свой стол. Я посмотрела на часы. Теперь мне ничто не мешало уйти. От этого стало еще страшнее.

Глава 6

К компьютерному классу я подошла, придерживая ремень сумки, чтобы застежка не стукнула по двери. Аварийные лампы в этом крыле не горели. Пришлось искать ручку на ощупь. За спиной было пусто; все равно я оглянулась, прежде чем войти. Кира сказала: никто не узнает. Обещание её ничего не стоило. В классе была я, не она.

Экран монитора мигнул синим. Логин. Пароль. Пальцы скользили по клавиатуре, оставляя жирные следы на пластике. Я ввела комбинацию, которую дала Кира.

«Access Denied».

Система блокировала вход, требуя двухфакторную аутентификацию. Код должен прийти на телефон деканата или личного ассистента. У меня его не было.

Отчаяние сжало горло. Нужно было уйти. Сейчас.

В этот момент дверь скрипнула. Шаги. Тяжелые, размеренные. Охранник.

Я метнулась под парту, свернувшись клубком между ножками стульев. Запах пыли и старого пластика ударил в нос. Я затаила дыхание, боясь, что оно выдаст меня.

Шаги приблизились. Луч фонарика прочертил полосу света по партам, остановился у двери. Охранник хмыкнул, проверил замок. Дверь не захлопнулась до конца.

Он развернулся и ушел.

Шаги стихли за дверью. Я еще несколько секунд не разгибалась под партой: вдруг он вернется и увидит меня в луче фонарика. Потом выбралась наружу. Дверь оставалась незапертой. Войти оказалось легко, получить данные — невозможно. Кира ведь знала, что нужен второй код. Ей надо было привести сюда меня, а не дать мне доступ? Я посмотрела на экран: там так и стоял отказ.

Ночь кончилась ничем: я выбралась из корпуса с пустыми руками, и логин с паролем Киры остался бесполезным клочком в голове.

Утро началось с головной боли и привкуса металла во рту. Лекция по анатомии должна была начаться через десять минут. Я стояла у досок объявлений, когда рядом выросла фигура Киры.

Она держала в руках сложенный лист бумаги.

— Всё получилось, — прошептала она, сунув мне бумагу в карман халата. — Теперь мы обе знаем твой секрет.

Я развернула лист. Список пациентов на сегодняшнюю практику. Строки были четкими, машинными.

Мой взгляд упал на первую строку. «Иванов П.А., 19 лет. Диагноз: острый аппендицит с осложнением. Редкая форма.»

Я перечитала строку. Аппендицит знала, а над осложнениями просидела слишком мало. На бумаге могла бы вспомнить, поискать; перед комиссией придется отвечать сразу. Кира видела, как я читаю. Складывать лист обратно не хотелось: заметит, что пальцы опять трясутся.

— Это пациент для демонстрации перед комиссией, — произнесла Кира, и её улыбка стала ледяной. — Если ты ошибешься, Ева, тебя отчислят окончательно. Никаких шансов.

— Ты подставила меня, — прошипела я, сжимая бумагу до складок.

— Я помогла тебе увидеть реальность, — пожала плечами Кира. — Удачи, подруга.

Лист я сунула в карман, и в зал нас позвали почти сразу — комиссия не любила ждать, а мне оставалось только решить, как дышать дальше.

На кушетках лежали манекены, а в дальнем углу сидели трое преподавателей. Я старалась не смотреть на их ручки над бланками: так и ждала, что начнут писать еще до моего ответа. Артур стоял сбоку. Кира выбрала первый ряд, откуда было видно каждое движение моих рук. Вчера она обещала помочь. Сегодня приготовилась смотреть, как я воспользуюсь помощью.

Моя очередь. Я подошла к кушетке, где лежал «пациент». Руки тряслись так, что я едва держала стетоскоп.

— Начните осмотр, — велел один из членов комиссии.

— Так... — мой голос сорвался. Я прижала трубку к грудине манекена. — Тахикардия. Боль в правой подвздошной области. Возможно, перфорация...

Я путалась в терминах, забывала последовательность действий. Пот тек по спине, холодея на теле. Пациент (голос из динамика) жаловался на усиление боли. Комиссия переглядывалась. Один из профессоров покачал головой.

Я потянулась к следующему инструменту и замерла. Зачем он мне сейчас? Кира знала порядок. Все знали, кроме меня.

Артур сделал шаг вперед. Плечи под халатом напряглись. Сейчас прервет процедуру, разнесет меня в пух и прах, подтвердит слова Киры о моей некомпетентности. Я сжалась, готовясь услышать свое имя.

Но вдруг он остановился.

Его глаза сузились. Взгляд скользнул мимо меня, упав на Киру. Она нервно теребила планшет, который держала на коленях. Артур заглянул в планшет, и Кира торопливо погасила экран. Я успела узнать верхнюю строку того списка, который она утром сунула мне в карман.

Артур задержался возле Киры. Она прижала планшет к груди и подняла на него глаза. Я стояла у кушетки с инструментом в руке и ждала: пусть скажет комиссии. Пусть хоть раз объяснять придется ей.