Лишняя страница или Смерть в тираже

— Это ужасно, — сказал он, выходя из чёрного внедорожника. — Тётя могла бы предупредить. Я ведь говорил ей: лестница опасна. Я говорил: давайте поставим лифт. Но она упёрлась.

Следом из машины вышла его жена Кира, высокая, светловолосая, в белом платье и огромных очках, которые она тут же сдвинула на лоб, поднимая телефон.

— Ребята, у нас тут трагедия, — сказала она в камеру тихим, поставленным голосом. — Я пока не могу ничего комментировать, но чувствую огромную потерю. Берегите близких. Лайк, если вы со мной.

— Кира, — процедил Богдан.

— Я только на секунду.

Подъехала серебристая «Вольво» с номером, на котором жирно значилось «Н 001 ОТ». Из неё вышел высокий седой мужчина в безупречном тёмно-сером костюме с галстуком цвета бордо. Манжеты украшали маленькие серебряные запонки. Он двигался так аккуратно, как будто боялся потревожить собственную тень.

— Богдан Станиславович, — сказал он, пожимая племяннику руку обеими руками. — Мои искренние соболезнования. Бедная Эмма. Я потрясён.

— Эдуард Львович, спасибо, что приехали.

— Какой был человек. Какая энергия. А ведь я предупреждал: лестница.

Он оглянулся на нас, и взгляд его, мягкий, сочувственный, скользнул по моему лицу и остановился.

— Нина Сергеевна, если не ошибаюсь? Корректор. Эмма очень вас ценила.

— Вы знакомы с Эммой Всеволодовной?

— Больше двадцати лет. Я её нотариус. И друг, если позволите. — Он достал из кармана плоскую жестяную коробочку, открыл и протянул мне. — Лимонную дольку? Нервы успокаивает.

Я посмотрела на золотистые леденцы в блестящей фольге. Потом на его руки. Ухоженные, с идеально подпиленными ногтями.

— Спасибо. Не надо.

— Как знаете, — мягко сказал он и убрал коробочку в карман. — Мы должны были увидеться вчера в семь вечера. Обсудить кое-какие мелочи. Но Эмма позвонила и отменила встречу, сослалась на усталость. Теперь жалею, что не настоял.

— В семь вечера? — переспросил Громов.

— Да. Мы часто виделись по средам. Она готовила для меня бумаги.

— Какие бумаги?

— Простите, но это профессиональная тайна. — Баринов виновато улыбнулся. — Хотя какая уж теперь тайна. Просто текущие дела. Эмма всегда была аккуратным клиентом.

Он вздохнул, спрятал руки за спину и отошёл к Богдану. Я стояла и смотрела ему в спину.

— Нина, — тихо сказал Громов.

— Он сказал, что она позвонила и отменила.

— И?

— Эмма Всеволодовна позвонила мне в среду без десяти девять вечера. Я тебе не рассказывала. Она сказала: «Не забудьте завтра карандаш, голубушка. Ко мне сейчас придут, не могу разговаривать». Придут, Андрей. Без десяти девять. Она не говорила «отменила встречу». Она говорила: «Ко мне сейчас придут».

— Ты уверена?

— Дословно.

— Значит, либо она передумала и впустила его позже, либо он лжёт.

— Либо и то и другое.

Громов повернулся к нотариусу, который что-то негромко говорил Богдану и мягко кивал.

— Мы поговорим с ним, — сказал Андрей. — Но не сейчас. Сейчас нужна не догадка. Нужен факт.

— Три цифры.

— Три цифры, — согласился он. — Надо понять, что они значат.

Возле калитки остановилась ещё одна машина, огромный чёрный джип с тонированными стёклами. Из него выбрался грузный мужчина лет шестидесяти пяти в бежевом костюме, с красным лицом и тяжёлой золотой цепью на шее.