Развод с предателем. Ты оценил мою долю в один рубль!

Его пальцы сжались в кулаки. Он хотел схватить меня, встряхнуть, заставить замолчать. Но камеры видели всё. Любая сцена здесь попадёт в сеть, в переписку с инвесторами. Он понимал это. Я тоже.

Двери лифта открылись с мягким звуком.

— Езжай домой, — сказал он, входя внутрь. — И прекрати копаться в чужих бумагах. Ты меня утомляешь.

Я сделала шаг назад, оставаясь в коридоре. Двери сомкнулись перед моим носом. Лифт уехал вниз. Я стояла, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не давая им упасть. Ни одной капли. Он не увидит моих слёз. Никогда больше не увидит.

Развернувшись, я направилась к выходу. В холле первого этажа, среди толпы спешащих людей, я случайно столкнулась с мужчиной. Высоким, в строгой серой куртке, с лицом, изрезанным временем и опытом.

Он поймал меня за локоть, чтобы я не упала. Его хватка была крепкой, но аккуратной.

— Осторожно, — сказал он. Голос низкий, спокойный.

Я подняла глаза. Илья. Ещё утром я сидела у него в кабинете над поддельным договором. Здесь, среди людей Артёма, видеть его было неожиданно — и опасно.

Он смотрел на меня внимательно, сканируя бледность лица, дрожь в руках, пустоту в глазах.

— Вера Андреевна, вы в порядке?

— Да, — ответила я, отстраняясь. Инстинкт кричал: беги. Кто-нибудь мог заметить, что мы знакомы. Артём знал, что я наняла Илью для проверки серверов. Но он ещё не должен был узнать, какие документы я ему передала.

Илья не настаивал. Он протянул визитку, не называя нашу утреннюю встречу. Чёрную, матовую, с минимумом текста.

— Если цифры не сходятся, — сказал он, глядя мне прямо в душу, — я знаю, где искать правду. Иногда правда стоит дороже, чем молчание.

Я забрала визитку. Бумага была холодной на ощупь.

— Спасибо, — сказала я механически.

Он кивнул и растворился в толпе. Я стояла посреди холла, сжимая в кармане пальто кусочек картона, который мог стать моим спасением или моей смертью. Я уже доверила ему документы. Теперь, после зала, впервые захотелось доверить и страх. Опасный импульс. Но необходимый.

Выходя на улицу, я вдохнула морозный воздух Москвы. Он обжигал лёгкие, приводя в чувство. Автомобильная парковка «Москва-Сити» была полна дорогих машин. Я искала такси, чтобы уехать подальше отсюда, от этого места, где меня сделали невидимкой.

И тогда я увидела их.

Чёрное такси с тонированными стеклами подъехало к краю тротуара. Артём вышел первым, помогая Марине сесть внутрь. Она смеялась, запрокинув голову, касаясь его руки. Он садился следом.

Я замерла, прячась за колонной здания. Мой дом, наша ипотека, наши общие планы — всё это находилось в другом направлении. Наш обычный маршрут домой я узнавала по каждому повороту.

Такси тронулось. Медленно, плавно растворяясь в потоке машин. Оно не свернуло на нашу привычную дорогу. Оно не поехало к нам. Машина развернулась и двинулась в сторону Пресненской набережной, к элитным ЖК, где жили те, кому не нужно было экономить на свете.

Где-то там, в закрытых квартирах, были счета, о которых я не знала. Активы, которые он выводил, маскируя под «деловые поездки». Фотографии, которые хранились не в облаке, а на локальных серверах.

Они действовали синхронно. Не хаотично. Не как пара любовников, скрывающих страсть. Как партнёры по преступлению, согласующие детали сделки.

«Мёртвые счета» вдруг перестали быть загадкой, которую стыдно ещё раз поднимать на совещании. Я помнила, как Артём отмахивался: налоговая оптимизация, Вер, не мешай людям. И я уступала, чтобы не выглядеть занудой. Теперь хотелось принести ему каждую такую строку отдельно. Без крика. С просьбой объяснить, кому и за что он платил.

Я дождалась, пока такси исчезнет, и только тогда достала телефон. Визитка Ильи мялась в кармане. Они уехали вдвоём, не обернувшись. Меня оставили у колонны с цифрами, которые я привыкла проверять до последней копейки. Почему-то именно сейчас я поняла, сколько работы они оставили мне против себя.

Глава 4

Свет в салоне BMW был тусклым, янтарным. Артём вёл машину, небрежно придерживая руль одной рукой, и от его позы веяло той самой наглой уверенностью, которая когда-то казалась мне надежной скалой, а теперь напоминала змею, готовую к броску.

— Ты опять нервничаешь? — спросил он, не глядя на меня. Голос мягкий, почти жалостливый. Как у врача, объясняющего пациенту терминальную стадию с любовью.

Я вцепилась в сумку и следила за светофорами. Ещё красный — можно открыть дверь. Выйти, не объяснять, куда. А потом я представила его звонок: Вера опять сорвалась, пришлось бросить дела. Нет. Я должна доехать с ним и говорить как обычно.

— Просто голова разболелась, — прошептала я, опустив взгляд на свои колени.

Артём хмыкнул и протянул руку, чтобы включить музыку. В динамиках полилась какая-то томная джазовая композиция — знакомая, под которую мы обычно ужинали при свечах. Он хотел создать атмосферу примирения. Хотел, чтобы я расслабилась, забыла о своих «параноидальных» подозрениях и вернулась в роль послушной жены.

Музыка заполнила пространство, но я не слушала мелодию. Я сканировала тишину между нотами, ожидая звука уведомления. И вот оно. Тихий «дзынь».

Экран телефона Артёма, лежащего на центральной консоли, вспыхнул зеленым светом. Его реакция была мгновенной, почти рефлекторной. Пальцы метнулись к экрану, гася его одним быстрым движением.

— Спам от инвесторов, — бросил он, даже не посмотрев на меня. Говорил ровно, но я видела, как напряглись мышцы его шеи.

«Ложь.» Почему именно сейчас? И с подмигивающим смайликом, который я успела мельком увидеть перед тем, как экран погас.

Машина остановилась на красном. Тишина стала оглушающей. Я смотрела в окно, делая вид, что изучаю витрину ювелирного магазина напротив, но боковым зрением следила за ним. Артём машинально потянулся к зеркалу заднего вида. Кончиком пальца он аккуратно стер какую-то мелкую соринку со стекла.

Наши взгляды встретились в зеркале. Он не отвернулся. Я тоже удержалась, хотя всё внутри требовало проверить, что за след он стёр. Пятно? Волос? Или просто пыль? Мне было ненавистно, что даже соринка превращалась в вопрос, который нельзя задать собственному мужу.

Загорелся зелёный. Я повернулась к окну и провела пальцем по запотевшему краю стекла. Если всю дорогу следить за его руками, меня выдаст первый же резкий жест. Надо было дождаться дома. Там он снимет пиджак.

Мы доехали без единого слова: он погрузился в свои мысли, я — в свои. Артём припарковался у подъезда, обошёл машину и открыл мне дверь — старый жест из тех, что он ещё не отменил. Я выбралась наружу и всю дорогу до лифта прикидывала, как выпросить у него пиджак, чтобы это не выглядело обыском.

Дверь квартиры закрылась за нами, отсекая шум города. Воздух в прихожей пах свежестью и дорогим парфюмом Артёма.

— Душ, прежде чем ужинать? — предложила я, стараясь говорить буднично, как всегда. — Ты весь день в машине, хочешь освежиться.

Артём сбросил пиджак, повесив его на спинку стула у входа. Ткань была дорогой, кашемир смешанный с шерстью, идеально сидящий на плечах.

— Давай позже, — ответил он, направляясь в гостиную. — Пиджак мятый, лучше повесить в шкаф целиком, пусть расправится. Не хочу, чтобы ткань деформировалась.

Он отказывался дать мне доступ к уликам. Или он действительно беспокоился о гардеробе? Или чувствовал, что я ищу что-то конкретное?

— Хорошо, — сказала я, беря пиджак со стула. — Отнесу в гладильную. Сейчас только переверну изнанкой наружу, чтобы проверить карманы, вдруг там чеки или ключи остались. Ты же знаешь, я перепроверяю всё перед стиркой.

Артём замер на пороге гостиной. Его глаза сузились. Секунда колебания. Если он сейчас запретит это сделать напрямую, это будет выглядеть слишком подозрительно для человека, который считает меня «просто уставшей женой».

— Ладно, — махнул он рукой, скрывая раздражение. — Только быстро.

Я взяла пиджак. Руки дрожали так сильно, что пришлось прижать ткань к груди, чтобы успокоить их. Подойдя к шкафу, я сделала вид, что проверяю внутреннюю отделку, но мои пальцы скользнули по лацкану с обратной стороны.

Там было пятно. Крошечное, незаметное для постороннего глаза, но очевидное для меня. Светло-бежевое. Оттенок тонального крема «NARS», оттенок 30. Тот самый, который, как я видела в соцсетях Марины, она использовала каждый день. Тот самый, который не входит в мой набор косметики уже три года.

Это не запах. Это биологическая метка. Другая женщина сидела рядом с ним. Касалась его. Была здесь, в нашем пространстве, пока я считала цифры в таблице Excel.

Тошнота подкатила к горлу, горячая и кислая. Я сглотнула, пряча пиджак в шкаф и закрывая дверцу с глухим щелчком. Теперь доказательств достаточно, чтобы предъявить иск за развод и за моральный ущерб, если бы суды принимали такие аргументы. Но мне нужны не деньги, полученные жалостью. Мне нужна его кожа.

Я ещё раз задвинула пиджак поглубже в шкаф, чтобы он не висел на виду, и по пути на кухню умыла руки, глядя, как вода смывает с пальцев остатки бежевой пыльцы. В зеркале улыбка получилась почти естественной. Достаточно для ужина.

Ужин был пыткой. Стейк на тарелке остывал, соус загустевал. Артём ел с аппетитом, рассказывая о переговорах.

— Марина сегодня была крайне полезна, — говорил он, жуя мясо. — Её связи в медиа-секторе помогут нам выйти на новый рынок. Приходится терпеть её специфический характер ради бизнеса. Она, конечно, немного... навязчивая, но профессионализм перевешивает.

Он ждал моей реакции. Ждал одобрения. Ждал, что я скажу: «Как здорово, что ты нашел такого партнера». Вместо этого я молча резала кусочек мяса, сосредоточенно глядя на нож.

— Цифры по рекламному бюджету за квартал готовы? — спросила я ровным голосом CFO.

Артём отложил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал как выстрел.

— Вера, — произнес он тяжело. — Мы говорим о стратегических вещах, о будущем компании, а ты считаешь копейки. Ты снова превращаешься в калькулятор. Где твоя поддержка? Где твоя женская интуиция? Я работаю ради нашего общего будущего, а ты встречаешь меня холодом.

Я подняла на него глаза. Он требовал моей поддержки, пока я всё ещё видела в голове чужое имя рядом с нашей долей. Мне захотелось перечислить вслух, что именно я сегодня оплатила, проверила, спасла от штрафа. Он назвал бы это мелочностью. Поэтому я ответила коротко.

— Я поддерживаю тебя финансово, — ответила я, снова опуская взгляд к тарелке. — Это моя работа. Моя любовь выражается в безопасности наших активов. Разве этого мало?

— Мало! — он повысил голос, затем резко замолчал, понимая, что теряет контроль. — Извини. Устал. Голова болит.

Он поднялся, забрал свою тарелку и направился на кухню. Я осталась сидеть, чувствуя, как пульс отдается в висках. Безопасность активов. Он смеется надо мной. Активы уже уходят.

Я собрала посуду и стала мыть за обоих, хотя обычно оставляла тарелки до утра. Вода успокаивала: ладони перестали дрожать. Когда за спиной щёлкнула балконная дверь, я даже не обернулась — только налила воды и принялась медленно протирать стол.

Через двадцать минут я услышала скрип балконной двери. Артём вышел на воздух, курить или звонить. Я оставила посуду в раковине, медленно протирала стол, прислушиваясь.

Кухонное окно выходило прямо на наш маленький балкон. Шторы были слегка приоткрыты. Я подошла ближе, не включая свет в кухне, чтобы оставаться в тени.

Голос Артёма долетел до меня отчетливо. Он говорил шепотом, но этот шепот резал уши сильнее крика.

— ...она уже почти согласилась на раздел, — слышалось в трубке. Голос был нежным, почти ласковым. Таким, каким он разговаривал со мной в первый год брака. — Бумаги подготовлены. Осталось только подписать. Ты будешь следующей в очереди на долю, Марин. Не волнуйся, патенты перейдут через твою фирму. Старик будет счастлив продать ей «пустую оболочку», а мы получим реальные активы.

Меня затошнило. «Старик?» Так он называл моего отца, который инвестировал в стартап на этапе идеи? Так он называл людей, которых любил?

Она не просто любовница. Она соучастник. Они планируют ограбить нас вдвоем, используя мою доверчивость как инструмент вскрытия сейфа.

Я отступила от окна и опёрлась на столешницу обеими руками. Хотелось схватить телефон, но слова уже прозвучали — второй раз он их для записи не повторит. Я проговорила про себя: «Пустая оболочка». «Старик». Так он называл моего отца. Эти два слова я не должна была перепутать, когда буду рассказывать Илье.

Остаток вечера мы провели на разных концах квартиры: он смотрел новости, я раскладывала по полочкам то, что ещё вчера казалось нашей жизнью. Ложиться пришлось в обычное время — иначе он бы спросил, отчего я не сплю.

Ночь была тихой. Артём вернулся с балкона, умылся, лег в кровать. Я лежала спиной к нему, натянув одеяло до подбородка.

Его рука легла на мою талию. Тепло тела, запах шампуня с мятой и чем-то еще... сладким, цветочным. Чужим.

— Спи, родная, — прошептал он, целуя меня в затылок. Губы были влажными, теплыми.

Я должна была отвернуться. Должна была сказать: «Не трогай меня». Но тогда легенда рухнет. Тогда он поймет, что я знаю. А мне нужно время. Нужно собрать все документы. Нужно найти тех юристов, которые смогут доказать подлог подписи в архиве почты.

Поэтому я расслабилась. Позволила себе быть слабой в его руках. Почувствовала, как его пальцы скользнули по моему боку, и внутри все заледенело, хотя снаружи я лежала неподвижно.

На его запястье были три красных царапины. Я видела их утром, но тогда приняла объяснение про бумаги. Теперь рассматривала края каждой, стараясь не шевелиться. Хотелось отодвинуть его руку от талии. Он почувствует. Я медленно выдохнула, как будто уже засыпала.

— Порезался бумагами в офисе, — сказал он утром, показывая эти же места.

Но бумаги не оставляют таких глубоких, рваных следов. Бумаги не делают таких аккуратных бороздок. Это были ногти. Женские, длинные, с маникюром.

Осознание ударило с силой кулака в живот. Эти царапины я заметила ещё утром. С кем он был накануне? Я вспомнила Марину у него под рукой на сцене. Представила её здесь, в нашей постели, — и тут же стиснула зубы. Пока я не знала, где именно они встречались.

Он привозил её запах домой, ложился рядом со мной и играл в жертву обстоятельств. Этого уже хватало, чтобы не выдержать его прикосновения.

Я закрыла глаза, чувствуя запах его кожи, смешанный с чужим парфюмом. Если я сейчас открою рот, чтобы кричать, он скажет, что я сумасшедшая. Что у меня истерика. Что я вредю бизнесу.

Поэтому я изобразила сонную улыбку. Крепче прижалась к предателю, чувствуя, как его сердце бьется ровно и спокойно. И начала считать дни до суда. Считала удары его сердца, лишь бы не считать, сколько ночей я ещё должна выдержать рядом с ним.

Глава 5

Илья закрыл дверь кабинета и взглянул на флешку в моей руке раньше, чем на меня. За его спиной гудели серверы, на столе остывал кофе. Фольга на окнах не оставляла ни кусочка дневной Москвы. Здесь нельзя было притвориться, что я зашла обсудить обычный квартальный аудит. Wi-Fi и выхода в глобальную сеть не было; принесённое мной он собирался смотреть на изолированных машинах.

— Флешку на стол. И руки подними, чтобы я видел, что ты не держишь там мини-сканер, — бросил он сухо, даже не повернувшись к экрану.

Я молча положила носитель на холодную металлическую поверхность стола. Мои пальцы немного дрожали, но я заставила себя распрямить плечи.

— Многие жены приходят сюда с истериками, Вера, — продолжил он, наконец отрывая взгляд от монитора. Его голос был низким, хрипловатым, как скрежет наждачной бумаги по дереву. — Они плачут, требуют справедливости, а потом уходят ни с чем, потому что их мужья уже обнулили счета. Ты из тех, кто будет ныть? Или ты CFO, который умеет считать деньги чужих ошибок?

Я не стала оправдываться. Вместо этого я достала из сумки стопку распечаток. Сухие листы бумаги легли перед ним с глухим шлепком.

— Транзакции по кредитной карте Марины, — сказала я ровным тоном. — Пять «деловых ужинов» в ресторанах, которые она никогда не посещала с клиентами. И расшифровка переписки из мессенджера, встроенного в рабочий софт компании Артёма. Ключ лежал в черновике договора о поставке оборудования, который я нашла три дня назад. Он был в открытом доступе для администраторов, включая меня.

Илья взял первый лист. Пробежал глазами. Потом второй. Третий. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как чуть дрогнула его челюсть. Он перестал проверять меня на вменяемость. Теперь он проверял данные.

— Подстава с паспортом — это лишь верхушка айсберга, — произнес он после долгой паузы, откладывая бумагу. — Посмотри вот сюда. Логи сервера. За три дня до командировки Артёма кто-то удалил резервные копии баз данных клиентов. Аккаунт администратора. У тебя есть права CTO?

— Нет, — ответила я честно. Права на корневой доступ были у Артёма и двух разработчиков, которых он лично нанимал и контролировал. Я была только финансовым директором. Моя власть заканчивалась там, где начиналась цифра в графе «Расходы».

— Тогда мы в тупике, — Илья откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Без исходников и логов доступа мы не сможем доказать, что удаление было злонамеренным. Это может выглядеть как техническая ошибка. А Артём скажет, что ты параноидальна и пытаешься навредить репутации компании своими «расследованиями».

Мне пришлось убрать руки со стола: ещё немного — и я стукнула бы по нему. Я принесла документы, а он снова говорил о паранойе. Артём тоже любил это слово. От Ильи хотелось другого — пусть скажет, чего именно не хватает, и перестанет проверять, достойна ли я помощи.

— У меня нет прав администратора репозитория, — медленно проговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Но у меня есть физический доступ к офису. И у меня есть пароли от рабочего ноутбука Артёма. Он оставил его дома, будучи уверенным в моей лояльности. Он считает меня глупой женой, которая верит каждому его слову. Если я принесу ноутбук сюда, ты сможешь взломать его за час?

Илья несколько секунд не отвечал. Я не знала, заинтересовал его ноутбук или то, что я наконец предложила сделать что-то сама. Зато он перестал откидываться в кресле. Подвинулся к столу. Я удержала взгляд, хотя от собственной идеи уже начинали потеть ладони.

— Рискованно, — сказал он тихо. — Если Артём заметит подозрительную активность в системе, он активирует «кнопку паники». Удалит всё. И обвинит тебя в промышленном шпионаже. Тебе грозит срок, Вера. Не развод. Срок.

— Я не прошу тебя красть новые данные, — возразила я. — Я прошу тебя найти дыру. Посмотри вот этот файл.

Я протянула ему распечатку патентного приложения. Название звучало скучно: «Алгоритм рекомендательной системы для e-commerce». Но суть была в другом. Заявителем выступала фирма «ТехноСфера», зарегистрированная месяц назад. Учредителем числилась мать Марины.

— Это кража? — спросила я, склонив голову набок. — Или это доказательство мошенничества и вывода интеллектуальной собственности через подставных лиц?

Илья взял документ. Его пальцы скользнули по тексту, остановившись на номере заявки. Он быстро набрал запрос в локальной базе данных (без интернета, только архивы). Через минуту он поднял голову, и его лицо исказилось от ярости.

— В приложении повторяются те же ошибки в коде, что и в прежней заявке вашей компании, — прошипел он. — Артём украл вашу общую работу. Он внес изменения в ядро движка и подал заявку через фирму её матери. Это рейдерство. Чистое, классическое.

Но радость победы была краткой.

— Проблема в том, что чтобы доказать авторство, нам нужен исходный код с датами коммитов, — продолжил Илья, постукивая пальцем по столу. — Git-репозиторий закрыт. Доступ туда имеет только Артём и два разработчика. Дима и Саша. Они лояльны ему. Их купили обещаниями опционов и высокими зарплатами.

Я вспомнила недавний разговор в лифте офиса. Дима жаловался мне на невыплаченные бонусы за третий квартал. Артём обещал ему долю, но не оформил документы. Лояльность команды — это иллюзия, построенная на деньгах, которых у Артёма скоро не будет.

— Мы можем завербовать одного из них, — предложил Илья, видя мою задумчивость. — Но это путь к провалу. Следствие по делу о махинациях начнется с допроса свидетелей. Артём узнает первым.

— Нет, — я покачала головой. — Я не буду просить Диму. Мне нужна копия раньше, чем Артём начнёт менять права. Автоматический дамп при удалении — можем так?

— Без доступа к репозиторию — нет. И ловушку на чужой сервер я ставить не буду. Ищи то, что уже передавали тебе по работе.

Я вспомнила акты приёмки релизов. Без приложения с исходниками я не разрешала ставить разработку на баланс. Дима ворчал, но выгружал в финансовый архив пакет с историей изменений.

— Последний оплаченный релиз. Он старше заявки «ТехноСферы». Мой ключ CFO должен открыть приложение.

— Тогда забирай весь пакет, с журналом выгрузки. Не отдельный кусок кода. Я сверю историю с патентом.

Он смотрел долго. Мне захотелось дополнить предложение, объяснить, почему я справлюсь, — и я прикусила язык. Я уже слишком часто доказывала мужчинам, что умею выполнять свою работу. Сейчас он мог либо взяться за задачу, либо вернуть мне флешку.

— Ты хочешь сделать это тихо? — уточнил он.

— Хочу сделать это безупречно.

Он согласился помочь, но выдвинул условие. Ему нужно видеть лицо Марины. Не фото, не профиль в соцсетях. Живого человека.

— Такие схемы редко имеют один центр, — объяснил Илья, убирая мои распечатки в сейф. — Часто за спиной PR-директора стоят «серые кардиналы» — инвесторы, которые финансируют враждебное поглощение. Мне нужно понять масштаб угрозы. Кто платит Марине?

Сидеть за столом с Мариной и улыбаться. Я представила, как она отставит чашку и спросит что-нибудь про Артёма, используя то домашнее имя, которое я ещё не слышала от неё. Лучше уж иметь с ней дело при людях. У нас будет причина встретиться: финансовому директору нужны условия совместного проекта.

— Я назначу встречу, — сказала я. — Обсуждение совместных проектов. Как бы абсурдно это ни звучало, мы можем использовать роль финансового директора для нейтральной территории. Кафе рядом с бизнес-центром. Много людей, шум, возможность скрытой записи.