Даша Холмс и тайны Овощного ордена

Даша отступила к калитке. Здесь распоряжался человек, который знал, как устроена вода в этом месте, и лучшим её действием было не мешать.

Она держала фонарь, пока трое мужчин заводили запасную цепь. Кассиан всё время что-то спрашивал; Матвей отвечал коротко, иногда проверял пальцами то, что нельзя было увидеть. Евфимий стоял у каменной опоры и принимал натяжение, когда смотритель подавал знак.

В первый раз ничего не произошло.

Во второй цепь звякнула так резко, что Даша невольно прижала локоть к груди. Металл медленно пополз по скобе. Затвор опустился на несколько пальцев.

Шум воды изменился.

— Ещё, — сказал Матвей.

Пальцы на перевязанной руке начали мёрзнуть. Даша переложила фонарь в левую и посмотрела на Евфимия. С его подбородка стекала вода. Он заметил её взгляд, коротко кивнул, но ничего не сказал.

Третье звено пошло легче.

Через некоторое время под аркой осталась узкая белая полоса. Полностью опустить щит не удавалось: внизу что-то мешало. Матвей прислушался, покачал головой и велел закрепить цепь.

— До утра так. Под щит сейчас никто не полезет. Уменьшили — уже хорошо.

Евфимий вышел с галереи последним, придерживая калитку. Даша только теперь поняла, что всё это время стояла с поднятым плечом. Она опустила руку, и фонарь качнулся почти до колена.

Кассиан попросил одного из подростков сбегать к нижним домам и узнать, как там вода. Матвей снова подошёл к ограждению. Он смотрел на указатель с таким выражением, будто тот был старым знакомым, которого поймали за мелкой, особенно обидной ложью.

— В полдень всё цело было, — сказал он.

— Почему ты уехал? — спросила Даша.

— Предписание. На Старой гати якобы затвор разошёлся, срочно нужен смотритель.

— И разошёлся?

Матвей покачал головой.

— Там затвор на зиму снят. Я дошёл до сторожки, нашёл мельника. Он говорит: никуда не посылал, всё у него в порядке. Пока разбирались, дождь дорогу взял. Пришлось лошадь в обход вести.

— Бумага сохранилась? — спросила она.

Матвей потянулся к карману, но остановился.

— В клеёнке. Сейчас всё порву, руки не слушаются.

— Тогда у Аграфены. Сначала согреемся.

Смотритель всё ещё смотрел на неё с вопросом.

Даша вздохнула.

— Я имперский детектив. Приехала отдыхать.

Он провёл ладонью по лицу.

— А я по бумаге уехал. Вот ведь.

Больше он ничего не спросил.

Подросток вернулся с Кассиановым молотком, который кто-то нашёл у нижнего настила, и вестью: вода поднимается медленнее. Из двух домов успели вынести постели. На большой улице пекарь раздавал горячую воду. Стало ясно, что до утра продержаться можно, если не оставлять канал без присмотра.

Кассиан остался у шлюза. Матвей запер калитку, проверил замок и отдал ему фонарь, который вынес из сторожки. Евфимий привязал лошадь под навесом у булочной, договорился о сене, и они пошли обратно.

Дождь поредел. Капли срывались с водостоков поодиночке, и между ними стали слышны шаги. Над крышами проступила рваная серая полоса неба. Вода в протоке всё ещё несла листья, но ветки больше не ударяли о стены с прежней силой.

Возле «Трёх ив» Даша заметила, что дорожка в саду скрыта на две ступени ниже крыльца. До кухонного порога оставалось немного, однако вода стояла ровно. Аграфена встретила их, глянула на следы на полу и на этот раз ничего не сказала.

Лекарь уже побывал. У Анисьи была тугая повязка; хозяйка сообщила, что кость цела, но ходить ей пока запрещено. Саму Петрушевскую устроили в маленькой комнате рядом с кухней. Там за закрытой дверью кто-то негромко разговаривал.

Матвею дали сухую рубаху и миску супа. Первые несколько ложек он съел, не поднимая головы. Потом достал из внутреннего кармана плоский свёрток в клеёнке.

Даша дождалась, пока он развяжет тесёмку.

На стол лёг небольшой лист. Нижний край потемнел от воды, зато печать сохранилась. Смотритель осторожно разгладил бумагу двумя пальцами.

Вверху стояло название водной канцелярии. Дальше следовало предписание немедленно явиться к Старой гати и осмотреть повреждённый затвор. Слова «до наступления непогоды» были подчёркнуты.

— Кто передал? — спросила Даша.

— Посыльный с площади. Мальчишка. Я его знаю в лицо, он у нас приглашения разносит. Велели, говорит, отдать в руки.

Даша прочла предписание ещё раз. Подпись принадлежала незнакомому ей человеку; судить по её виду она не могла. Печать выглядела вполне убедительно. Во всяком случае, для человека, который привык доверять печатям своей канцелярии.

— Утром сверим с журналом, — сказала она. — И поговорим с посыльным.

Евфимий поставил перед ней чашку. На блюдце лежала ложка, справа.

— Спасибо, — сказала Даша.

Он сел рядом. Впервые за вечер им не требовалось немедленно куда-то идти.

— Я думал, ты спросишь, почему я не отложил поездку до утра, — тихо сказал Матвей. — У меня же свой шлюз.

Даша посмотрела на его покрасневшие руки.

— Это я ещё спрошу. Когда ты согреешься.

Он кивнул и придвинул к себе миску.

За стеной скрипнула половица, Аграфена вполголоса велела кому-то не тревожить Анисью. Даша отодвинула чашку от бумаги. Лист был маленький, всего на несколько строк. Он лежал между ними, сохранив сухую середину под мокрыми краями, и теперь с ним следовало обращаться очень бережно.

Глава третья

Смотритель и чужая подпись

Утром Дашу разбудил скребущий звук.

Несколько мгновений она лежала неподвижно, перебирая возможные причины. Потом за окном сказала Аграфена:

— Эту грязь в огород. Ту тоже в огород. Нет, горшок сперва отдайте мне.

По потолку скользнул солнечный отсвет. Даша села. Плащ висел на спинке стула; под ним темнела лужица, которую кто-то заботливо обложил тряпками. На соседнем стуле лежала нетронутая книга о речных птицах.

Она умылась, сменила повязку и достала удостоверение из чемодана. Запасные чулки выполнили свою охранную обязанность безукоризненно.

На кухне пахло поджаренным хлебом. В открытую дверь тянуло мокрой древесиной и речным илом. Вода отступила от крыльца на одну ступень, оставив на другой аккуратный ряд травинок.

Евфимий стоял у окна и проверял землю в плошке с буком.

— Доброе утро, — сказал он.

— Уже доброе?

— Аграфена нашла все свои горшки. До этого было спорное.

На столе ждали две тарелки. Даша посмотрела на вторую.

— Ты ночевал здесь?

— В зале. Дом цел, я сходил проверить. Потом вернулся: Кассиана нужно было сменить, если Матвей не проснётся.

— Проснулся, — сообщила Аграфена, проходя с ведром. — Ещё затемно ушёл. А вам я велела дать поспать. Смотритель у нас есть, плотник есть. Человек, который ест стоя и бежит, придерживая бутерброд, пока не требовался.

Даша села.

Из соседней комнаты позвала Анисья. Ей понадобились карандаш и сухая бумага: списки можно было разобрать, но часть адресов расплылась. Аграфена понесла ей всё необходимое и заодно ложку, без которой Анисья, по мнению хозяйки, надеялась обойтись до полного восстановления города.

Евфимий придвинул Даше хлеб.

— Сегодня можно идти по большой улице. У лекарской лавки уже сухо.

— А ниже?

— Пока только в лодке.

Они доели молча. Уходя, Даша заметила на его рукаве разошедшийся шов и остановила его у двери.

— Подожди.

Она сняла с края стола булавку и сколола ткань. Правой рукой это вышло неловко. Евфимий не поторопил её и не предложил сделать самому.

— До вечера хватит, — сказала она.

— Тогда вечером постараюсь быть поблизости.

Он произнёс это просто, глядя на булавку. Даша отпустила рукав чуть позже, чем собиралась.

За гостиницей вода отражала перевёрнутые заборы. Выше, на большой улице, уже стучали вёдра, хлопали вытряхиваемые половики. На крыше булочной сидели три воробья. Один долго чистил перо, пока двое других наблюдали за ним с тем вниманием, которого обычно удостаиваются чужие неприятности.

Отдохнувия оставалась высокой. По широкой бурой воде плыл ящик; чайка опустилась на него, проехала немного и улетела. За рекой светлели луга. Там, где вчера дождь скрывал дальний берег, теперь виднелись серебристые ивы и тонкая колокольня среди садов.

У шлюза Кассиан раскладывал инструменты. Он успел сходить домой, принести ломик и убедиться, что крыша всё ещё требует его внимания.

Матвей встретил их на лестнице. Лицо у него было серое от недосыпа, но руки больше не дрожали.

— Вода держится, — сказал он. — Цепь тоже. Сейчас щепку снизу вытащим.

— Щепку?

— Ветку раздавило о порог. Ночью не видно было.

Запасную цепь закрепили ещё в одном месте. Матвей проверил упоры и только после этого опустил с галереи длинный шест с крюком. Никому спускаться под щит не понадобилось. С третьей попытки он подцепил застрявшую древесину. Евфимий помог вытащить её на камни.

Из-под затвора вышла полоска пены. Щит сел ниже, и шум оборвался так внезапно, что Даша услышала, как на большой улице позвали молочника.

За аркой ещё текла вода, уже попавшая в протоку. Матвей объяснил: быстро она не уйдёт, нужно расчистить нижнюю отводную канаву. Но река больше не подливала новую.

Кассиан перевернул ветку носком сапога.

— Вот это вода сломала. Остальное посмотрим.

Они сняли нагрузку с основного ворота. Кожух поддался не сразу: в щели застрял кусок железа. Когда Матвей наконец поднял крышку, обломок упал на настил.

Он не наклонился за ним.

Даша подошла ближе.

— Что это?

— Стопор. Запор ворота, — ответил смотритель. — Когда щит опущен, я его ставлю. Без ключа рукоять не повернёшь.

Он показал запертое гнездо. Внутри осталась круглая головка; конец штыря был отломан.

Кассиан положил найденную часть на чистую дощечку и развернул к свету. Через большую часть сечения шёл ровный пропил. Лишь у края железо было рваным, с коротким загнутым усиком.

— Пилили, — сказал плотник.

— А потом доломили, — добавил Матвей. — Когда ворот провернули.

Даша присела, не касаясь железа. На ровной поверхности виднелись частые параллельные полоски. У сломанного края они обрывались.

— Могло это случиться вчера без человека?

Матвей посмотрел на неё почти сердито.

— Ветка под щитом — могла. Это — нет.

— Давно надпилили?

Смотритель помолчал.

— Не скажу. В полдень я проверял, что заперто. Кожух не снимал.

— Так и запишем.

Даша зарисовала обе части, попросила Матвея показать, где находился обломок, и завернула его отдельно. Головку пока оставили на месте: для неё потребовался бы другой инструмент. Кассиан послал за ним подмастерья. До установки нового запора плотник обещал остаться со смотрителем.

Тяга указателя всё ещё висела свободно. Соединительного пальца не нашли. Даша отметила и это, но причину его исчезновения определять не стала.

Когда они выходили с галереи, Евфимий задержался у бокового бортика.

— Погляди под выступом.

Под выступом камня сохранилась светлая суховатая крошка. Остальные ступени покрывал тёмный речной ил. С верхней дорожки через этот бортик можно было перелезть внутрь, минуя калитку.

— Ты сам здесь не ходил? — спросила Даша.

— Нет. Мы всю ночь носили ил с лестницы. А эта земля похожа на ту, что я недавно видел на донышках доставленных горшков. Только где именно — надо вспомнить.

Он не стал угадывать. Даша собрала несколько крошек на отдельный лист и подписала место. Остаток накрыли дощечкой, чтобы не растоптать при работе.

Матвей проводил их наверх. Там, подальше от ворота, Даша спросила:

— Почему ты всё-таки уехал?

Смотритель потёр ладонью щёку.

— До гати в сухую погоду недолго. Там весной обещали вернуть затвор. Я подумал: поставили, а мне не сообщили. Бумага из канцелярии, срочная. Свой щит заперт. Думал, управлюсь до дождя.

— Смену вызвал?

— Нет.

Он ответил сразу и посмотрел на нижние сады.

— Надо было.

— Надо, — согласилась Даша. — Даже если приказ настоящий. Во сколько посыльный пришёл?

— После трёх. Я ещё обед не доел. Дождя почти не было.

Даша восстановила вслух порядок событий — от полуденной проверки до их вечернего прихода. Время пропила оставалось неизвестным. Матвей уточнил одну подробность: сначала он убрал инструменты в сторожку, потом оседлал лошадь.

— Мальчика найдёте на площади, — сказал он. — Митя. У него сумка с медной пряжкой, большая для него.

Водная канцелярия занимала угловой каменный дом с узкими высокими окнами. Под карнизом тянулись зелёные потёки, зато ступени были сухими: крыльцо подняли выше улицы ещё при постройке. Теперь на перилах сушили коврик.

На вывеске над дверью было написано: «Тихая Пристань. Управление речных и садовых вод». Евфимий остановился, пока Даша читала.

— Обычно название подходит, — сказал он.

Внутри женщина в нарукавниках переносила тяжёлые книги на сухую полку. Из раскрытого окна пахло сиренью. На подоконнике сушились кисти для клея, рядом лежала разрезанная на ровные квадраты промокательная бумага.

Даша представилась и показала удостоверение. Женщина внимательно прочла его, вытерла руки и назвала себя Марфой Сергеевной, водным писарем.

— Сначала бумагу, потом рассказ, — попросила она. — А то я буду подгонять одно под другое.

Даша подвинула к ней предписание.

Марфа Сергеевна прочла первые строки. Затем посмотрела на подпись и сняла очки.

— Это прежний начальник. Он два года здесь не служит.

— Подпись его?

— Похожа. У нас в старой подшивке можно сравнить. Только я бы не поручилась, что он сам её поставил.

Она достала журнал исходящих распоряжений. Вчерашние записи заняли меньше страницы. Вызова к Старой гати среди них не было. Не было его и на предыдущих листах.

Марфа Сергеевна принесла вторую книгу, с перечнем работ. Затвор гати действительно сняли осенью. Возвращать его пока не разрешали: сперва следовало укрепить опору.

— Кто мог знать об этом? — спросила Даша.

— Мельник, подрядчик, мы. Любой, кто спросил бы.

Подпись прежнего начальника нашлась на старом объявлении о сроках полива. Такие объявления, пояснила писарь, вывешивали на рынке и рассылали большим хозяйствам.

Даша сравнила росчерки. Сходство было заметным; большего она пока утверждать не могла. Печать Марфа Сергеевна тоже не признала с уверенностью: оттиск смазался по краю. Она записала, что управление предписания не выдавало, и согласилась подготовить копии записей для городского старшины.

Пока она писала, Евфимий подошёл к схеме водотоков на стене.

Даша встала рядом. Отдохнувию изображала широкая синяя линия; от неё отходила Луговая протока. Ниже по листу, на склоне южнее садов, лежал пруд. От пруда к низине тянулся ещё один ход, перечёркнутый короткой чёрной чертой.

— А здесь?

— Старый запасной водоспуск, — ответил Евфимий. — Пруд держит воду для летнего полива. Сейчас тот затвор тоже должен быть закрыт.

— Матвеев?

— Нет, — сказала Марфа Сергеевна. — За ним смотрит Общество королевских садоводов. И за плотиной. Пруд у них в пользовании, а предписания по безопасности выдаём мы. Я сегодня пошлю человека проверить.

Она пометила это на отдельном листке.

Схема показывала только воду и высоты. Дворов, дорожек, маленьких домов Анисьиных соседей на ней не было. Даша обвела пальцем низину, не касаясь бумаги.

— Нижняя отводная канава — здесь?

— Да. Её сейчас расчищают. Это выход из садов. А тот водоспуск — вход из пруда.

Слишком многое вчера скрывали темнота и дождь. Сегодня следовало хотя бы узнать, откуда ещё могла прийти вода.

Митю нашли у булочной. Он стоял на носках и пытался разглядеть, что осталось на верхней полке.

Матвей был прав насчёт сумки: медная пряжка почти достигала мальчику колена.

— Ты вчера носил письмо смотрителю шлюза? — спросила Даша.

Митя повернулся. Посмотрел на неё, потом на Евфимия.

— Я ничего не потерял.

— Матвей получил письмо. Нам нужно узнать, где ты его взял.

— А почему он сам не спросит?

— Смотрит за шлюзом.

Это объяснение Митя принял. Даша предложила сесть на скамью у стены, где не мешали покупателям. Евфимий принёс им по тёплой булке, но мальчик свою пока держал в ладонях.

Он получил письмо в приёмной Общества королевских садоводов. Вчера ему поручили разнести приглашения на собрание. На столике у двери лежала связка по городским адресам; сверху — сложенный лист для Матвея Ключникова.

— «В личные руки», — сказал Митя. — Снаружи написано было. Я и отдал в руки.

— Кто положил его в связку?

— Не видел. Я пришёл — уже лежало. Домоправительница сказала: городское забирай, загородное не трогай. Я городское взял.

— Она письмо читала?

— Не знаю. Она за списком пошла, кому уже отнесли.

Даша попросила рассказать весь путь. Митя перечислил аптекаря, два двора возле рынка и вдову, которой приглашение не понадобилось, потому что она сама собиралась высказать всё, что думала о поливе. До шлюза он дошёл после третьего удара часов. Матвей сидел у сторожки, рядом стояла миска.

— А потом?

— Потом к портному. Он там шьёт им... — Митя показал на приглашение в сумке. — Кто на собрании выступает, тот заказывал новое. Только он не успел. Меня послали сказать.

Евфимий уточнил имя портного и адрес. Даша запомнила: хотя бы часть пути можно было проверить у людей, занятых вполне обычными делами.

Она показала Мите предписание, оставив обломок стопора в сумке. Мальчик узнал лист по пятну чернил у сгиба.

— С ним что-то не так? — спросил он.

— Его не выдавали в канцелярии.

Митя опустил глаза на булку.

— А я сказал, из управления.

— Потому что так было написано?

Он кивнул.

— Ты доставлял письмо, Митя. Теперь ты помог узнать, откуда оно пришло. Если вспомнишь ещё что-нибудь, приходи в «Три ивы». Только сам никого не выслеживай.

— Я умею незаметно.

Евфимий посмотрел на сумку, которая звякала пряжкой при каждом движении.