Лица науки: судьбы людей, изменивших наше представление о мире

Александра Белоярская

Лица науки: судьбы людей, изменивших наше представление о мире

Авраам Линкольн: Президент, который спас страну и изменил её навсегда

Александра Белоярская

Америка накануне раскола: страна, которую предстояло сохранить

Осенью 1859 года на карте Соединённых Штатов можно было увидеть страну, которая быстро росла и всё меньше понимала, куда ей расти дальше. На востоке дым шёл над заводскими трубами, по железным дорогам прибывали товары и люди, порты связывали американские города с миром. На Юге хлопковые поля тянулись к рекам и пристаням: урожай отправлялся на экспорт, а сама работа на плантациях держалась на принуждении миллионов людей. За Миссисипи открывались новые территории — просторные, ещё не ставшие штатами и потому особенно важные для политики.

На карте границы выглядели ясными. Неясным было другое: кто решит, что станет с этими землями и с рабством, когда они превратятся в штаты? Америка называла себя единым государством, но спорила о том, кто вправе определять его будущее. Через год Авраам Линкольн будет избран президентом, и спор о карте превратится в спор о существовании Союза. Но кризис начался задолго до его победы. Чтобы понять задачу, которую ему предстояло решить, нужно увидеть не один раскол, а целую систему противоречий, накапливавшихся десятилетиями.

Одна страна — разные повседневности

Север и Юг отличались не только климатом и способом хозяйства. Их экономики были устроены по-разному, хотя и тесно переплетались. На Севере росли города и промышленность, действовали мастерские, фабрики, торговые дома и железнодорожные компании. Большинство жителей не работали на фабриках: многие жили на фермах, а в городах трудились наёмные рабочие, ремесленники, портовые грузчики, продавцы. Иммиграция увеличивала население и усиливала конкуренцию за работу. Быстрые перемены приносили возможности, но не обещали равной доли успеха каждому.

Важно не превращать Север в единую армию противников рабства. Одни северяне выступали за его немедленную отмену и рисковали ради этого карьерой, безопасностью и общественным положением. Другие, в том числе сторонники новой Республиканской партии, считали главной задачей не допустить распространения рабства на запад. Они могли возражать против власти рабовладельческих элит, но не выступать за полное равенство белых и чернокожих. Многие белые северяне придерживались расистских взглядов; в свободных штатах существовали дискриминация и ограничения прав чернокожих. Свободный штат не означал общество без расового угнетения.

Фредерик Дуглас, родившийся в рабстве и сумевший бежать, стал одним из самых влиятельных аболиционистов страны. В Рочестере он издавал газету The North Star, выступая не только против рабства, но и против предрассудков, ограничивавших жизнь свободных чернокожих. Его существование опровергало удобное представление, будто свобода сама собой приносит равноправие. Для многих северян борьба за права чернокожих шла значительно дальше, чем их собственная готовность эту борьбу поддержать.

На Юге главным источником богатства были сельское хозяйство и экспортные культуры: хлопок, табак, рис, сахарный тростник. К 1860 году хлопок обеспечивал около трёх пятых стоимости американского экспорта. Его выращивание и переработка связывали плантации, порты, торговцев, банки и текстильные фабрики — в том числе северные. Выгоду от рабовладельческой экономики получали не только владельцы плантаций, хотя именно они обладали наибольшей властью. Рабство было не частной привычкой нескольких богатых семейств, а основой хозяйственного порядка и общественной иерархии.

При этом Юг не состоял из одних плантаторов. Многие белые семьи не владели порабощёнными людьми; одни обрабатывали собственные небольшие участки, другие жили бедно. Но система влияла и на их положение: расовые привилегии давали белому человеку особый статус даже там, где он не обладал богатством и властью. Миллионы же чернокожих людей были лишены свободы законом и насилием. По переписи 1860 года в стране проживало около 31,4 миллиона человек, почти 4 миллиона из них были порабощены.

Эту цифру нельзя воспринимать как сухую статистику. За ней стояли принудительный труд, разлучение семей, запрет на свободное передвижение и постоянная угроза продажи. Харриет Джейкобс, родившаяся в рабстве в Северной Каролине и бежавшая на свободу, позднее описала пережитое в книге «Случаи из жизни рабыни». Её свидетельство, опубликованное в 1861 году, показывает, что рабство определяло не только труд, но и тело, семейную жизнь и чувство безопасности человека. Политическая карта могла обозначить штат как рабовладельческий, но не могла вместить человеческую цену такого обозначения.

Карта как поле борьбы

Чтобы читать карту накануне раскола, полезно смотреть на неё сразу в нескольких слоях. Вот что на ней можно было бы отметить:

Слой карты

Что видно

Какой вопрос скрывается за границами

Свободные штаты

Промышленные города, фермы, порты и растущая железнодорожная сеть

Ограничится ли рабство территориями, где оно уже существует, или сможет расширяться дальше?

Рабовладельческие штаты

Плантационные районы, хлопковые порты, речные маршруты и центры торговли

Получит ли рабовладельческий порядок защиту федеральной власти и новых штатов?

Западные территории

Земли, ещё не принятые в Союз как штаты, включая Канзас и Небраску

Кто определит их будущее: федеральный Конгресс или поселенцы на месте?

Транспортные пути

Плотные железнодорожные связи Севера, реки и железные дороги Юга

Какие регионы смогут перевозить товары, связывать рынки и влиять на политику?

Сравнение транспортных сетей тоже многое объясняет, но не всё. К 1860 году на Севере было примерно 22 тысячи миль железных дорог, на Юге — около 9 тысяч. Северные линии плотнее соединяли города и промышленные районы. На Юге перевозки во многом опирались также на реки и порты; железнодорожные маршруты были менее связными. Это различие позднее окажется важным для войны, но в предвоенные годы карта транспорта была прежде всего картой экономических интересов. Она показывала, насколько разные части страны зависели друг от друга — и как много они спорили о правилах этой зависимости.

Компромиссы, которые отодвигали кризис

Противоречие присутствовало в американской политике с момента основания государства. Конституция 1787 года создала сильное, но ограниченное федеральное правительство и сохранила значительную власть штатов. При этом она учитывала рабство, не называя его прямо: число порабощённых людей учитывалось при распределении мест в Конгрессе по правилу «трёх пятых»; работорговлю из-за границы федеральный Конгресс не мог запретить до 1808 года; существовало требование возвращать беглых порабощённых людей. Иными словами, рабство не оставили исключительно внутренним делом отдельных штатов. Оно было встроено и в устройство федеральной власти.

Одновременно Северо-западный ордонанс 1787 года запретил рабство на территории к северо-западу от реки Огайо. Уже ранняя история Союза показывала две возможности: ограничивать рабство на новых землях или сохранять пространство для его расширения. Пока страна была меньше, политические деятели могли надеяться удерживать противоречие в границах компромисса. Но каждое расширение снова открывало спор: сколько будет свободных штатов, сколько — рабовладельческих и кто получит большинство в Сенате, где каждый штат имел по два голоса?

В 1820 году Миссурийский компромисс сохранил баланс: Миссури приняли рабовладельческим штатом, Мэн — свободным. Для оставшейся части Луизианской покупки установили условную границу на широте 36°30′: севернее рабство запрещалось, за исключением Миссури. Это не решало вопроса о справедливости рабства. Оно устанавливало правило, позволяющее политическим соперникам временно продолжать жить с неразрешённым спором.

Новый виток расширения пришёлся на 1840-е годы. Присоединение Техаса и война с Мексикой добавили стране обширные земли. Теперь вопрос возникал снова: разрешить ли рабство на этих территориях? Компромисс 1850 года принял Калифорнию в Союз как свободный штат, но оставил вопрос о рабстве в Юте и Нью-Мексико будущему решению поселенцев. Одновременно Конгресс принял более строгий Закон о беглых рабах, требовавший участия федеральных властей в поимке и возвращении беглецов. Для многих северян это сделало рабство не далёким явлением Юга, а делом, которое федеральный закон заставлял их поддерживать и в собственных городах. Компромисс снижал напряжение на бумаге, но переносил его в повседневную жизнь.

Когда старые правила перестают работать

В 1854 году закон Канзас—Небраска фактически отменил прежнее ограничение, связанное с Миссурийским компромиссом. Судьбу рабства на новых территориях, согласно принципу «народного суверенитета», должны были определить поселенцы. На практике вопрос о том, кто именно поселится, кто организует голосование и кто будет считать законными его результаты, сам стал источником насилия. В Канзас хлынули сторонники обеих сторон; столкновения и убийства принесли ему название «Кровавый Канзас».

Политические партии, которые раньше могли удерживать в одном союзе сторонников разных регионов, стали распадаться. Партия вигов ослабла и практически исчезла. В 1854 году возникла Республиканская партия, объединившая противников распространения рабства на новые территории. Это не было партией, члены которой одинаково понимали свободу или поддерживали расовое равноправие. Но её рост означал, что прежний компромисс между Севером и Югом больше не обеспечивал устойчивого общего языка.

В 1857 году Верховный суд США вынес решение по делу Дреда Скотта. Суд постановил, что чернокожие люди не могут считаться гражданами США в том смысле, который судьи приписали Конституции, и что Конгресс не вправе запрещать рабство на территориях. Многие северяне увидели в решении опасность: если оно верно, рабство могло получить защиту даже там, где его пытались ограничить. Для сторонников рабства постановление, напротив, стало подтверждением их притязаний. Судебное решение, призванное положить конец спору, расширило его.

В газетах того времени новости превращались в карту тревог. Если свести разные издания к короткой ленте событий — не выдавая её за буквальные газетные цитаты, — она могла бы выглядеть так:

• Закон Канзас—Небраска открывает новые земли для борьбы за рабство.

• Верховный суд рассматривает дело Дреда Скотта.

• Джон Браун казнён после нападения на Харперс-Ферри.

• Авраам Линкольн избран президентом.

За такими строками стояли разные представления о происходящем. Газеты вроде New-York Tribune, Richmond Enquirer и Charleston Mercury обращались к читателям из разных политических миров. Одно и то же событие могло выглядеть для одних угрозой рабовладельческой власти, для других — нападением на права штатов, а для третьих — возможностью наконец освободить порабощённых людей.

Линкольн, выступая в 1858 году, заявил, что «дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Он говорил не о мгновенном равноправии: его тогдашняя политическая позиция заключалась прежде всего в том, что рабство не должно распространяться на новые территории. Но он распознал принципиальную опасность: страна не могла бесконечно жить по двум несовместимым правилам, будто они никогда не встретятся.

Нападение Джона Брауна на федеральный арсенал в Харперс-Ферри в 1859 году усилило страхи и ярость. Браун надеялся вызвать восстание порабощённых людей; его отряд потерпел поражение, а самого его казнили. Многие северяне не поддерживали его насильственный метод, хотя некоторые аболиционисты считали его символом сопротивления. На Юге нападение усилило опасения, что республиканцы и противники рабства намерены уничтожить существующий порядок. Отдельные решения людей — организаторов насилия, политиков, судей и избирателей — шаг за шагом сужали пространство для мирного соглашения. Но распад не был заранее написан на карте.

Практика чтения исторической карты

Возьмите карту США середины XIX века и попробуйте рассмотреть её в трёх шагах.

1. Отметьте свободные и рабовладельческие штаты, а отдельно — территории, ещё не получившие статус штата. Спросите себя: почему спор особенно обострялся именно там, где статус земель ещё можно было изменить?

2. Найдите железные дороги, крупные реки и порты. Проследите, как товары и люди связывали регионы. Не делайте вывода, что транспортная сеть сама по себе объясняет раскол: она показывает взаимозависимость, но не отменяет конфликта интересов.

3. Сравните карту с политическими событиями: Миссурийским компромиссом, законом Канзас—Небраска, решением по делу Дреда Скотта и выборами 1860 года. Спросите, какое решение расширяло доверие, а какое лишь откладывало спор до следующего голосования или следующего штата.

Это упражнение помогает увидеть важную разницу: границы — не причина сами по себе. Они становятся опасными, когда люди спорят о том, какую власть они защищают и чью свободу признают.

Страна перед выбором

На выборах 1860 года Линкольн победил, получив чуть меньше 40 процентов голосов избирателей. Он не получил ни одного голоса выборщиков в десяти южных штатах. Для его сторонников результат означал законное решение большинства; для многих южан — угрозу политического влияния и будущему рабства. Южная Каролина вышла из Союза в декабре. До инаугурации Линкольна за ней последовали ещё шесть штатов; вместе они образовали Конфедерацию. В документах о выходе рабство занимало центральное место. Поэтому сводить кризис только к отвлечённому спору о власти штатов — значит не замечать, ради чего эта власть оспаривалась.

Линкольн унаследует Союз, который называл себя единым, но не договорился о пределах рабства и о судьбе новых земель. Сохранить такую страну было задачей не просто военной и не только конституционной. В центре стоял вопрос о том, останется ли рабство защищённым порядком, расширяющимся вместе с государством, или его рост остановят. Ответ на этот вопрос определял не только форму Союза, но и жизнь миллионов людей, чью свободу страна десятилетиями откладывала на потом.

Канун войны — это не миг, когда все дороги вдруг ведут к неизбежному. Это годы решений, в которых компромиссы покупали время, партии теряли общий язык, а новые территории превращались в испытание для всей политической системы. На одной карте помещались фабрики и плантации, железные дороги и реки, свободные штаты и земли с неопределённым будущим. Но карту нельзя было сохранить простой линией границы. Единство уже стало вопросом войны — и вопросом свободы.

Детство на фронтире: бедность, самообразование и первые испытания

На фронтире книга была не просто набором страниц. Её нужно было отыскать, выпросить или одолжить, уберечь от сырости и вернуть владельцу. Иногда один том проходил через несколько рук и становился событием в доме, где каждый день требовал прежде всего работы. Так выглядела одна из важнейших школ Авраама Линкольна: не здание с расписанием, а редкая возможность остановиться и прочитать.

Мы не знаем, при каком именно свете он раскрывал каждую из книг, и не должны превращать его детство в выдуманную сцену у очага. Но материальные условия известны достаточно хорошо. Бумаги и книг было мало, школьные занятия шли урывками, а хозяйству постоянно требовались рабочие руки. Чтобы понять будущего политика, важно увидеть не мальчика, заранее отмеченного судьбой, а ребёнка, который учился там, где обучение приходилось добывать.

Земля, которая не была пустой

Авраам Линкольн родился 12 февраля 1809 года в округе Хардин, штат Кентукки. Его родители, Томас и Нэнси Хэнкс Линкольн, жили небогато и зависели от хозяйства, которое требовало тяжёлого труда и не давало надёжной уверенности в завтрашнем дне. Семья сменила несколько мест: сначала жила у Синкинг-Спринг, затем перебралась к Ноб-Крик, а в 1816 году отправилась в Индиану.

Для поселенцев фронтир означал край расширения американского общества. Но это не была земля без людей и истории. Европейско-американское заселение шло через договоры, вытеснение и лишение коренных народов земель. Взрослея, Линкольн жил в мире, где возможности одних семей возникали внутри процесса, который отнимал возможности у других. Само по себе это ещё не объясняет будущих взглядов Авраама, но помогает не принимать фронтир за безобидную декорацию.

Жизнь фермерской семьи зависела от земли, урожая, погоды и того, удастся ли закрепить права на участок. Томас Линкольн искал более устойчивое хозяйство, а вместе с ним переезжал и сын. Дорога на запад не была приключенческим путешествием: это был способ начать заново, не имея гарантий, что новая попытка окажется удачнее предыдущей.

В Индиане семья поселилась у ручья Пиджен-Крик. Домашний труд не делился на «настоящую работу» взрослых и «занятия» детей: дети тоже помогали хозяйству. Нужно было носить воду, рубить и переносить дрова, работать на участке, заботиться о животных. Позднее Линкольн вспоминал, что был приучен к сельскому труду и занимался им до двадцати двух лет. В кампании 1860 года образ молодого человека, рубящего рельсы, превратился в политический символ. Но за символом стояла не легенда о богатырской силе, а обычная необходимость семьи: труд был не выбором, а условием жизни.

Усталость и обучение не исключали друг друга, но соревновались за одно и то же время. Мальчик мог хотеть читать, однако семейное дело не прекращалось ради его любознательности. Здесь важно избежать двух противоположных упрощений: бедность не делает человека автоматически мудрым, но и не сводит его способности к нулю. Она сужает выбор и заставляет искать возможности там, где они есть.

Школа короткими отрезками

Линкольн посещал несколько местных школ, однако занятия были нерегулярными. На фронтире школу могли открывать на короткий срок, если находился учитель и несколько семей соглашались оплачивать его работу. Учебные помещения и качество преподавания различались. Для ребёнка школа не обязательно была постоянной ступенью, по которой он год за годом поднимался к следующему классу. Чаще это был короткий отрезок среди сезонов труда и переездов.

Сам Линкольн позднее написал, что «общая продолжительность всего моего обучения не достигла одного года». Это его ретроспективная оценка, а не точный подсчёт каждой недели в классе. Но главное в ней ясно: формальное образование было ограниченным и прерывистым. При этом он не был совсем лишён школы. Он учился читать, писать и считать, а затем продолжал образование вне класса — медленно, с большими перерывами и на доступных ему материалах.

В такой системе нельзя было рассчитывать, что учитель проведёт ученика по длинной, заранее составленной программе. Приходилось удерживать то, что удалось получить, и находить следующую возможность самому. Если школа давала основы, то повседневность проверяла их на прочность: нужно было читать, даже когда чтение не являлось обязанностью; писать — несмотря на нехватку удобных материалов; задавать вопросы — не ожидая, что рядом всегда найдётся человек с готовым ответом.

Семейные испытания сделали эту жизнь ещё сложнее. В октябре 1818 года умерла мать Линкольна, Нэнси. Ей было около тридцати четырёх лет, Аврааму — девять. Причиной называют «молочную болезнь», связанную с употреблением молока или мяса скота, который поедал ядовитое растение белый змеекорень. Для семьи это было не только горе, но и внезапная перемена в самом устройстве дома. Не следует приписывать мальчику мысли, которых мы не можем знать. Достаточно сказать, что после смерти матери его детство стало менее устойчивым.

В декабре 1819 года Томас женился на Саре Буш Джонстон, вдове с тремя детьми. Она переехала в Индиану и стала для Авраама мачехой. Позднейшие свидетельства описывают её как женщину, которая заботилась о нём и поддерживала его интерес к чтению. Она не могла отменить бедность, добавить семейному хозяйству лишние часы или заменить долгую школу. Но отношение взрослого к любознательности ребёнка имело значение: чтение не считалось пустой прихотью, которую нужно непременно подавить ради работы.

Томаса иногда изображают противником образования, а Сару — единственным источником поддержки. Такая схема слишком удобна. Семье требовались руки, и фермерский труд занимал большую часть жизни; это не делает отца карикатурным врагом знаний. Сара же могла поддержать интерес Авраама, но не совершила за него его работу. Образование возникло на пересечении семейных обстоятельств, чужой помощи и собственной настойчивости.

Книга, которую надо было добыть

В воспоминаниях о детстве Линкольна и в его поздних заметках фигурируют Библия, басни Эзопа, «Путешествие пилигрима», «Робинзон Крузо» и «Жизнь Вашингтона» Мейсона Локка Уимса. Это не опись домашней библиотеки и не обязательно полный перечень всех прочитанных книг. Скорее, это следы тех текстов, которые запомнились и оказались доступны в разных обстоятельствах.

Знаменитый рассказ связывает «Жизнь Вашингтона» с соседом по имени Джозайя Кроуфорд: будто бы Линкольн взял у него книгу, та намокла, и мальчик отработал её стоимость. Эта история много раз повторялась в биографиях, но подробности дошли через поздние рассказы, а не через безупречную запись того времени. Поэтому её не стоит выдавать за документально подтверждённую сцену. Однако она точно передаёт важную правду о чтении на фронтире: книга имела владельца, а доступ к ней зависел от доверия и отношений между людьми.

За каждым томом стояла маленькая цепочка возможностей: сосед, готовый дать книгу; взрослый, который не запрещает читать; свободное время между делами; свет, при котором можно разобрать строки; способность вернуть текст в память после того, как книгу придётся отдать. Самообразование было не волшебным подвигом одинокого гения. Оно зависело от связей, доступных ресурсов и оттого, что сам Линкольн снова и снова обращался к чтению.

Нехватка бумаги тоже задавала пределы. Поздние воспоминания рассказывают о том, что он упражнялся в письме на досках и других поверхностях, которые можно было использовать повторно; детали таких рассказов различаются. Надёжнее говорить не о каждом конкретном листе или дощечке, а об общей реальности: в хозяйстве не было бесконечного запаса школьных тетрадей. Любое упражнение требовало материала и времени. Книга же была предметом, который нужно было получить, прочесть и вернуть — но прочитанное могло остаться с читателем.

Так складывалась привычка не только узнавать слова, но и удерживать мысль. Прочитанная история давала примеры поступков и последствий; басня — возможность увидеть, как краткий рассказ строит вывод; Библия — язык и образы, хорошо знакомые многим людям его времени. Но нельзя представить, будто будущая ясность Линкольна уже целиком содержалась в этих книгах. Позднее на его речь повлияют и другие источники: юридическая практика, политические споры, публичные выступления, опыт поражений и переговоров. Детство дало начальный материал, а не готового оратора.

Полезный урок здесь не в том, что для развития достаточно «просто захотеть». Одного желания мало, если нет времени, доступа и поддержки. Но даже ограниченный ресурс можно использовать осмысленно.

Практика для читателя: одна книга — три шага

1. Читайте небольшими отрезками. Выберите главу или несколько страниц и заранее определите, когда вернётесь к тексту. Регулярность обычно продуктивнее редких длинных рывков.

2. Закройте книгу и восстановите главное. Запишите три мысли, которые удалось запомнить, и один вопрос, на который текст не ответил. Современные исследования обучения показывают, что попытка извлечь информацию из памяти помогает закреплению лучше, чем одно лишь повторное перечитывание.

3. Сформулируйте мысль своими словами. Объясните прочитанное за минуту или изложите его в одном коротком абзаце. Это проверяет не объём прочитанного, а то, насколько вы поняли связь между тезисом и доказательством.

Это упражнение не следует приписывать Линкольну как точный распорядок его занятий. Оно лишь переводит в современную практику принцип, который виден в его биографии: ограниченный доступ к знаниям не отменяет обучения, но требует возвращаться к тексту и работать с ним активно.