Лавка невозможных желаний

Ася переписала даты, номера документов и шифр из трёх перевёрнутых треугольников. Затем достала письмо, которое Лиза оставила в лавке на время проверки.

Официальный лист выглядел безупречно: герб Сольвинска, серый водяной знак, таблица, три подписи электронных исполнителей. Нигде не было ни конкретной суммы, ни услуги, за которую нужно платить. В графе «стоимость исполнения» стояло: «Распределяется в порядке городского сбора». В графе «согласие заказчика»: «Принято по умолчанию при отсутствии своевременного отказа». Срок отказа истёк за два месяца до выдачи самого уведомления.

— Очень изящно, — пробормотала Ася. — Сначала истекает срок, потом узнаёшь, что вообще должна была что-то отклонить.

Она достала телефон и позвонила по номеру приёмной Палаты.

Автоматический голос предложил выбрать тему обращения. Ася выбрала «ошибка начисления», затем «исполнение желания», затем «жалоба на договор». После четвёртого сообщения её вернули в главное меню. Когда она наконец попала к живой сотруднице, та сказала, что жалобы принимают только от зарегистрированных владельцев лавок и непосредственно затронутых заказчиков.

— Я владелица лавки, — ответила Ася.

— Назовите номер лицензии.

Ася поискала глазами по документам.

— У меня помещение, зарегистрированное на моё имя, и книга заказов. Старую лицензию Аглаи я пока не нашла.

— Тогда вы не можете подавать жалобу от имени исполнителя.

— Я и не подаю от имени исполнителя. Я хочу понять, почему человеку начислили плату без согласия.

— Для получения разъяснений необходимо прибыть в Палату лично, с документами о статусе лавки.

— А пока человек обязан платить?

— Это зависит от категории обязательства.

— Категория неизвестна. В уведомлении даже цены нет.

На другом конце провода помолчали.

— Приезжайте, пожалуйста, — сказала сотрудница уже тише. — И не заключайте новые договоры до проверки.

Ася записала время разговора, фамилию консультанта и адрес приёмной.

Затем обнаружила под входной дверью свежую газету. На первой странице был рисунок городской площади и объявление о фестивале старых ремёсел. Ниже — маленькое предупреждение: «Палата исполнений напоминает: желания, оформленные через частные лавки, должны проходить квартальную сверку». Телефон горячей линии совпадал с тем, на который Ася только что звонила.

Она ощутила знакомую злость. Когда в реставрации заказчик требовал «только подмазать одну трещину», это иногда означало разобрать половину фасада. Здесь за словами «квартальная сверка» скрывалось что-то такое же неудобное.

На улице загудел трамвай. Ася посмотрела на стекло, но витраж в этот раз не светился.

* * *

Тася появилась через полчаса с двумя большими булочками, ещё тёплыми от печи.

— Я не спрашиваю, завтракала ли ты, — сказала она, проходя к прилавку. — Потому что по лицу вижу: нет. Из мастерской в восемь утра не выходят люди с такими кругами под глазами, если у них есть нормальная еда.

— Я кормила кота.

— Кот не считается тобой.

Тася поставила пакет и осмотрела помещение.

— Ты спала здесь? В комнате наверху?

— Да. Кажется, матрас пережил не меньше трёх эпох истории города.

— Аглая не любила менять вещи, если они ещё выполняли свою функцию. Иногда это было достоинством, иногда — мучением.

Ася налила чай. Тася принесла ещё маленькую банку варенья и поставила её возле чашек.

— Слушай, — начала Ася, — кто у вас здесь чинит старые магнитофоны? Не обычную электронику, а плёнки, которые могут рассыпаться от первого неосторожного движения.

— Фёдор Савин. У него мастерская в здании бывшей радиостанции. Он восстанавливает звук для музеев. Почему?

Ася рассказала о Лизе, стараясь не произносить личных подробностей, которые девушка ей доверила. Сказала только, что речь о семейной записи и незаконном начислении платы.

Тася перестала жевать булочку.

— Опять.

— Что значит «опять»?

— В городе часто жалуются на старые договоры. Но обычно это какие-то мелочи: человек не получил обещанную возможность, а в отчёте написано, что получил. Или его отказ почему-то не проходит в систему. Аглая спорила с Палатой годами.

— И никто ничего не менял?

— Иногда возвращали деньги. Иногда приносили извинения. А потом правила оставались прежними.

Ася вспомнила слова из письма: «Она не потребует от тебя ничего, чего ты сама не захочешь отдать». Аглая говорила о лавке. Возможно, ей хотелось отделить лавку от учреждения, которое умело требовать за неё плату.

— А кто у них главный?

— Кирилл Воронцов. Он умеет улыбаться так, что даже плохая новость начинает казаться разумным компромиссом. Но ты сначала поговори с простым инспектором. Может, ошибку можно исправить без войны.

Ася откусила булочку. Внутри был тёплый ореховый крем.

— А если инспектор тоже начнёт считать неизвестную цену нормой?

— Тогда у тебя хотя бы будет имя человека, с которым спорить.

Тася посмотрела на часы и вскочила.

— Мне пора. Заказ на свадебный букет. Жених обещал прийти в девять, невеста — в десять, а её мать уже трижды звонила в семь. Если цветам вообще доступно желание, они сегодня должны просить меня уволить всех родственников.

Ася рассмеялась.

— Постарайся не выполнять.

— У меня даже лицензии нет.

Тася ушла, оставив после себя запах мокрых цветов и неожиданно хорошее настроение.

* * *

В здании бывшей радиостанции пахло кофе, пылью и тёплой электроникой.

Фёдор Савин оказался мужчиной лет шестидесяти, с седой бородой и лупой, закреплённой на очках. На столах у него лежали катушки, обрывки магнитной ленты, корпуса магнитофонов и аккуратно подписанные контейнеры. Он выслушал Асю, не перебивая, и первым делом спросил, кому принадлежит запись.

— Лизе Протасовой. Она сама просит её восстановить.

— Вы принесёте её с письменным согласием?

— Да. Я пока хотела узнать, возможно ли это в принципе.

Фёдор отодвинул коробку.

— Возможно многое, но гарантировать ничего нельзя, пока не увидим носитель. Иногда старую плёнку можно склеить и оцифровать, иногда магнитный слой осыпается прямо в руках. Бывает, запись настолько повреждена, что приходится признать: восстановить звук не получится. Но никто не должен обещать человеку голос близкого, если у него нет для этого материала.

Ася улыбнулась. Она впервые услышала за день человека, который не пытался продать результат заранее.

— Я реставратор витражей, — сказала она. — Понимаю, что значит беречь оригинал.

Фёдор оживился.

— Стекло? Тогда вы поймёте ещё лучше. Иногда ради одной потерянной детали люди готовы заново собрать всю картину так, будто ничего не случилось. А потом оказалось, что самый важный след времени исчез вместе с ремонтом.

Он показал старую запись, где удалось восстановить только половину звука. На экране были волны разной плотности. Сначала звучал голос человека, затем треск, затем пустота.

— Мы сохраняем и пустоту, — сказал он. — Не пытаемся выдумать слова, которых не слышим. Для некоторых семей это важнее гладкой красивой записи.

Ася договорилась, что приведёт Лизу на консультацию. Фёдор назвал стоимость первичной диагностики и объяснил, что от неё можно отказаться до начала работы. Договор показался Асе почти образцовым.

На выходе она задержалась перед витриной, где стоял маленький граммофон.