Сосед из следующего века

За книжным шкафом коротко звякнуло.

Илья не вздрогнул. Почти.

Человек, которому предстоит здесь жить

Илья не вздрогнул. Только медленно повернул голову к шкафу, будто там мог стоять человек, которому просто не повезло с выбором жилища.

В комнате пахло мокрой шерстью и холодным дождём. Зонт, синий, с каплями по краям, лежал на подоконнике. Илья поставил его туда ещё с порога и успел забыть.

За шкафом щёлкнуло снова. На узкой полоске экрана загорелись слова:

И ещё: не ставь мокрый зонт на подоконник.

Илья перевёл взгляд на зонт.

— Я уже поставил.

Я заметил.

— Ты следишь за мной?

Ответ появился не сразу. Илья услышал, как за окном шуршат шины по мокрой дороге. На подоконнике собиралась тонкая лужица, и одна капля медленно ползла к краю, словно тоже хотела посмотреть, что будет дальше.

Нет. В моей квартире в 2125 году на этом месте есть вздувшийся круг. Я сделал вывод, что кто-то регулярно ставил сюда мокрые вещи. Не знаю, был ли этим кем-то ты.

«В моей квартире», — повторил про себя Илья.

Он снял зонт с подоконника и поставил в прихожей на старый пластиковый поддон. Это не было ни подвигом, ни доказательством того, что стене можно доверять. Просто подоконник уже намок, а поддон существовал именно для таких случаев. Илья вытер воду рукавом и вернулся к шкафу.

— Ладно. Давай попробуем без приказов.

Справедливо. Я мог бы начать с “пожалуйста”, но дождь, расстояние в сто лет и привычка разговаривать с жильцами через стену испортили мои манеры.

— У тебя есть ещё какие-нибудь привычки, которые я должен терпеть?

Пока не обнаружил.

Илья усмехнулся, сам не желая признавать, что усмешка вышла настоящей.

— Ты обещал рассказать, кто ты.

На экране погасла одна строка. Появилась другая.

Лев. В 2125 году я живу в этой квартире.

— Лев. И всё?

Для знакомства без рукопожатия неплохо.

— У меня были и более содержательные знакомства с домофонами.

Домофоны обычно не отвечают.

— У этого хотя бы не было привычки давать мне бытовые советы.

Пока.

Илья придвинул стул к книжному шкафу и сел. Между ним и сообщениями оставались деревянные полки, корешки книг и целый век. Он вдруг представил, как нелепо это выглядело бы со стороны: взрослый мужчина допрашивает шкаф, словно тот задолжал ему за коммунальные услуги.

— Я хочу договориться о правилах, — сказал он. — Ты не видишь меня?

Нет.

— Не слышишь?

Нет.

— Тогда откуда знаешь про зонт?

Из будущего. Я вижу след на подоконнике и знаю, что он возник до моего заселения. Кто его оставил, не знаю.

— А если я попрошу тебя не писать мне?

Ответ задержался. Илья успел подумать, что, возможно, вопрос был слишком простым для человека из следующего века.

Ты можешь не отвечать. Можешь закончить разговор. Я не могу заставить тебя слушать.

— Хорошо. И не присылай мне команд без объяснений.

Принято. Просьба: не ставь мокрый зонт на подоконник. Объяснение: дерево портится. Уточнение: я не знаю, испортил его именно ты.

— Уже лучше.

Не привыкай.

Илья откинулся на спинку стула. Его настороженность никуда не исчезла, но стала занимать в комнате меньше места. Как громоздкий шкаф, который наконец отодвинули от двери.

— Теперь мои вопросы. Чего ты хочешь?

На этот раз экран оставался пустым несколько секунд. Илья представил Льва где-то в 2125 году: возможно, в той же комнате, только с другими шторами и более быстрым способом переписываться со стенами. Возможно, Лев тоже сидел на стуле. Возможно, он стоял, потому что у будущих жильцов были лучше колени.

Хочу, чтобы подоконник не разбух ещё сильнее. И чтобы третья ступенька на лестнице перестала скрипеть.

— Вот и всё?

А ты рассчитывал на манифест?

— Я рассчитывал хотя бы на причину, по которой ты решил говорить именно со мной.

Ты оказался в квартире за сто лет до меня. Это довольно веская причина.

— Не для меня.

Слова прозвучали резче, чем Илья собирался. Он встал и прошёлся по комнате. Под ногой скрипнула доска пола. Лев, если верить своему календарю, получит эту квартиру не скоро, но уже успел предъявить к ней претензии. Илья ощутил раздражение — не бурное, скорее колючее. Его задело не то, что незнакомец знал о подоконнике. Его задело, что он сам знал: зонт там появлялся не впервые. И в прошлый раз он тоже собирался убрать его через минуту. Потом забыл.

— Что ты знаешь наверняка? — спросил он, остановившись у окна. — Только факты. Не догадки.

Наверняка: я Лев. В 2125 году я живу здесь. Подоконник повреждён. Третья ступенька скрипит.

— А что ты думаешь, но не можешь подтвердить?

Что кто-то долго считал подоконник подходящим местом для мокрых вещей. Возможно, потому что поддон был далеко.

Илья посмотрел на поддон в прихожей. Три шага — не так уж далеко. Впрочем, расстояние до поддона иногда измеряется не метрами, а степенью усталости.

— Ты сказал, что ступенька скрипит. Третья снизу?

Третья от площадки.

— Это вообще-то четвёртая.

Пауза.

Нет. Третья.

— Я живу здесь сейчас. Спускался утром. Третья ступенька после входа в подъезд скрипит, а от площадки это четвёртая.

Значит, я считаю с другой стороны. Или в здании что-то изменилось.

— Ты живёшь в будущем, а не в моей лестничной клетке.

В моём времени лестничная клетка тоже лестничная клетка. Хотя, признаю, счёт ступенек не входит в перечень моих выдающихся достижений.

Илья улыбнулся.

— Это полезно.

Что именно?

— Что ты можешь ошибаться.

Я стараюсь не злоупотреблять этим преимуществом.

Илья снова сел. Разговор понемногу переставал быть допросом, хотя доверительным он тоже не стал. Скорее напоминал первый визит к новому соседу: дверь приоткрыта, один ботинок уже на пороге, второй всё ещё готов к отступлению.

— Чем ты готов поделиться? — спросил Илья. — Кроме сведений о деревянных поверхностях и акустике лестниц.

Могу рассказать, что сохранилось в квартире к моему времени. Что я нашёл в записях о доме. Могу делиться тем, что наблюдаю, и отдельно отмечать, где начинаются мои предположения. Но я не знаю твоего будущего.

— Ты ведь сам из будущего.

Я из своего будущего. Это не одно и то же. Я не могу сказать, что с тобой случится. У меня нет расписания твоей жизни.

— А если бы было?

Я бы не стал им размахивать.

— Почему?

Потому что ты не мой сотрудник.

Илья посмотрел на экран. В этой фразе было что-то неожиданно важное. Лев не собирался руководить им, хотя сам факт общения через сто лет почти автоматически давал его словам видимость авторитета. У любого сообщения из будущего была опасная упаковка: человек склонен принять его за приказ только потому, что оно пришло издалека.

— Значит, ты не собираешься учить меня жить?

Я собираюсь попросить тебя не портить подоконник. Это намного скромнее.

— Не уверен, что скромнее.

Я могу прислать чертёж поддона.

— Это будет уже третий век подряд, когда мужчина решает бытовую проблему чертежом.

Тогда ограничусь просьбой.

Илья на минуту замолчал. За окном дождь стал тише. На кухне щёлкнул остывающий чайник. Он поймал себя на том, что уже не пытается представить Льва чудовищем, мошенником или сверхразумом. Он просто не знал, кто тот такой, и впервые не считал это незнание аварией, требующей немедленно перекрыть газ.

— Ты сказал, что живёшь здесь в 2125-м, — произнёс Илья. — Получается, я твой предшественник.

Получается.

— Я никогда не планировал становиться чьим-то предшественником.

Люди обычно не планируют. Просто оставляют после себя следы.

Илья посмотрел на подоконник. Вода всё ещё блестела на дереве. Он вытер её сухой тряпкой и положил тряпку на батарею.

— Ты сейчас очень удобно обобщил. У меня тоже есть следы, которые не связаны с подоконником.

Наверняка. Я пока не получил доступа к твоему личному архиву, и это к лучшему.

— И к счастью для тебя.

Не сомневаюсь.

Илья улыбнулся, но тут же снова посмотрел на мокрый след. Маленькое пятно, которое можно было убрать. Будущий человек не потребовал от него стать добрым, успешным или безупречным. Только напомнил, что даже мелкие привычки кому-то достаются в наследство. Иногда в виде вздувшегося дерева. Иногда в виде чужого облегчения от того, что предыдущий жилец всё-таки однажды починил кран.

— Ты когда-нибудь думал, каким человеком хочешь быть? — спросил он.

Я прямо сейчас разговариваю со стеной. Не думаю, что имею право спрашивать о твоих амбициях.

— Ты уже спросил про зонт.

Зонт проще. У него понятная функция.

— А у человека?

Если узнаешь, напиши. У меня через сто лет всё ещё нет полной инструкции.

Илья тихо фыркнул. Потом взгляд его упал на блокнот, лежавший на столе рядом с договором аренды. Он достал ручку и открыл чистую страницу.

— Мне кажется, я должен как-то это проверить.

Ты уже проверяешь.

— Не тебя. Себя.

— Он сказал это тише, чем собирался, и тут же смутился, будто Лев мог увидеть выражение его лица.

На листе Илья написал: «Письмо себе через год».

Слова выглядели так, словно он собирался дать себе важный совет, который потом обязательно забудет. Он начал:

«Дорогой Илья. Надеюсь, за этот год ты стал собранным, спокойным и наконец понял, чего хочешь».

Илья перечитал. Получилось похоже на характеристику сотрудника, который не оправдал вложений. Он зачеркнул строку.

— Неудачно? — спросил Лев.

— Слишком похоже на список недостатков, которые я обязан исправить.

Тогда не исправляй весь список. Выбери что-то одно.

— Ты всё-таки даёшь советы.

Я предлагаю сократить объём работы.

— Это подозрительно разумно.

Илья прокрутил ручку между пальцами. Что именно он хотел бы заметить через год в своей обычной жизни? Не новый паспорт, не квартиру с балконом и не внезапную способность просыпаться в пять утра счастливым. Обычный вторник. Возвращение домой. Ключ в замке. Телефон, который он часто доставал раньше, чем успевал снять куртку.

Он знал этот сценарий: устал, решил ненадолго проверить сообщения, потом обнаружил, что вечер исчез. Не катастрофа. Не провал. Просто жизнь, которую он откладывал до момента, когда появятся силы.

— Я бы хотел, чтобы после работы у меня оставалось хоть немного вечера, — сказал он.

Это понятно. Что должно измениться, чтобы ты это заметил?

Илья посмотрел на пустую страницу. Вопрос был несложный, но почему-то заставлял думать. Если записать «быть счастливее», можно никогда не узнать, получилось ли. Если записать «не тратить вечера на телефон», можно превратить каждую минуту с экраном в повод для недовольства собой.

— Может, выходить на улицу, — произнёс он. — Несколько раз в неделю. Перед тем как провалиться в телефон.

На сколько?

— Лев, ты теперь ещё и мой планировщик?

Нет. Но “иногда выйти” трудно проверить.

Илья вздохнул. Раздражения в голосе не было. Вопрос и правда помогал.

— Двадцать минут. Три раза в неделю. После работы. Просто пройтись вокруг квартала, прежде чем открывать ленту.

Звучит выполнимо.