Имена завтрашнего дня

— Кому-то понадобилось, чтобы один из них стал единственным, — сказала Мира.

— Да. И пока у Ратникова есть городской реестр, он может подтвердить его от имени всей администрации.

Мира вернулась к своей записи. На обороте бумаги с Надеждой появилось четвёртое поле: «Возможность свободного отказа». Графа была пустой. Ни одной печати, ни галочки.

— Здесь нет нашего согласия, — сказала она Льву.

— И не будет, пока нас не спросят.

Соня посмотрела на обоих с облегчением, которого не пыталась скрывать. Когда-то её собственное имя передали Дому без разрешения. Ей не хотелось видеть, как те же люди снова начинают платить чужим будущим.

По дороге назад Лев остановил машину у северного мыса. Здесь зимой дул такой ветер, что люди ходили вдоль стены, держась за перила. Сейчас было тихо. Мира вышла, глубоко вдохнула прохладный воздух и сказала:

— Мне нравятся твои яблоки. Нравится, что ты приходишь, даже когда мы ссоримся. Но я не хочу, чтобы тебя удерживало рядом имя, которого пока нет.

Он выключил двигатель.

— Меня удерживаешь ты. Не лист бумаги.

Этого было достаточно на сегодня. Они не обсуждали свадьбу, детей и совместную квартиру. Вместо этого Лев предложил съездить в воскресенье за город, без дел и архивов. Мира согласилась с условием, что он не станет искать по дороге места преступлений. Он пообещал постараться.

Вечером на служебном компьютере архива появилось новое уведомление: «Подтверждена высокая степень риска свободного выбора. Назначена процедура стабилизации». Срок процедуры — двое суток.

Мира распечатала уведомление. На этот раз она не стала искать в нём собственной фамилии. Искала подпись человека, который считал себя вправе распоряжаться чужими днями.

Глава 4. Личные доказательства

На следующее утро Полина Савельева не смогла попасть к врачу. Регистратор поликлиники показала ей запись об отказе от лечения, подписанном во вторник. Полина в это время дежурила в больнице, но система уверяла, что подпись прошла проверку. Дежурный администратор мог выразить сочувствие, но не имел права отменить чужое заявление без отдельного постановления.

— Ничего я не подписывала, — повторяла Полина. — У меня всё ещё назначен приём. Он мне нужен.

Мира приехала вместе с адвокатом фонда. На стойке регистрации выстроилась очередь людей, которым было не до чужой странности. Рядом плакал мальчик с разбитой коленкой, пожилой мужчина кашлял в ладонь. Полина смотрела на календарь и пыталась не заплакать сама.

— Мы не будем решать ваш вопрос рассуждениями о будущем, — сказала адвокат. — У вас действующее направление и подтверждение от врача. Подадим заявление о технической ошибке. Отдельно запросим источник данных. Пока запись спорная, отказ не должен применяться.

Администратор вздохнула, но проверила правила и действительно нашла пункт о недостоверных электронных сведениях. Приём удалось восстановить на следующий день. Это была небольшая победа, не имевшая ничего общего с мистикой: обычный документ, обычная жалоба, обычная возможность человеку самому отвечать за своё здоровье.

Полина проводила их до выхода.

— Когда я увидела будущие свидетельства, мне стало страшно не потому, что там дети. Я хотела детей. Мне стало страшно, что если они не появятся, я как будто нарушу чьё-то обещание. Вы понимаете?

Мира кивнула. Она думала о Надежде Ведениной чаще, чем хотела признаваться. Не как о ребёнке, которого будто уже любила; это было бы нечестно. Как о чужом ожидании, которое кто-то положил между нею и Львом и предложил считать их собственным.

— Вы никому ничего не обещали, — сказала она.

Полина улыбнулась с благодарностью, но тут же спросила:

— А если я всё-таки должна была? Может, мне оставили шанс?

Мира не нашла готового ответа. Добровольное желание и насильственное обещание иногда выглядят одинаково со стороны. Различие прячется там, где человек получает право передумать.

В тот же день Лев вызвал Ратникова для официального опроса. Тот явился с адвокатом и двумя папками расчётов. Он не отрицал, что использовал архивные сведения. Утверждал, что доступ был разрешён городской комиссией, а формы предварительной непрерывности не имели юридической силы.

Лев положил перед ним заявление Полины.

— Больница отказалась принимать пациентку из-за формы, которую вы считаете необязательной.

— Это сбой взаимодействия реестров. Я направлю уведомление об устранении ошибки.

— Сколько таких ошибок?

— Нужна проверка.

— У нас одиннадцать обращений за два дня. Назовите ответственное лицо за передачу данных.

Ратников на секунду снял очки.

— Передачу выполняет автоматизированный модуль. Раньше им управляли сотрудники регистрационного отдела. После дела Арсеньева учёт передали нам как временную меру.

— Где решение о передаче?

— В протоколе переходной комиссии.

Лев попросил номер. Ратников назвал его без колебания. Проблема заключалась в том, что комиссии с таким названием ещё не существовало. Создать её планировали только в будущем месяце. На вопрос о дате заседания Ратников ответил той же датой, что стояла на бланке. За пределами папки доказать законность решения он не смог.

— Протокол не может подтверждать полномочия учреждения, которое ещё не создано, — сказал Лев.