Дом, который помнит имена

Лев осторожно закрыл реестр. Мира взяла карточку «ОТЛИВ», но та уже высохла настолько, что могла рассыпаться в руках. Она поместила находку в защитный конверт. На оттиске проступил маленький номер мастерской. Рядом были инициалы: «М. Б.».

— Знаете кого-нибудь из старых реставраторов на эти буквы? — спросил Лев.

Мира подумала о списке сотрудников, который видела в кладовой. Там была фамилия Беловой — мастер, вышедшей на пенсию раньше её прихода.

— Возможно. Но сначала хочу узнать, зачем кто-то использует мой пропуск ночью.

Она проверила служебный телефон. Один пропущенный вызов с внутреннего номера 014: склад, закрытый два года назад. На голосовой почте вместо сообщения слышался шум моря. Под ним чей-то очень тихий голос считал: «Сорок один. Сорок. Тридцать девять».

Мира выключила звук, но не запись. Впервые архив перестал казаться убежищем. Впервые она поняла, что его порядок может быть частью того, от чего они пытаются спастись.

Глава 4. Пустое место за столом

К обеду от Анны Петровны осталось блюдце.

Оно стояло на дальнем столе, где утром лежала газета. Кто-то убрал печенье и протёр поверхность, но вокруг блюдца оставался сухой круг от второй чашки. Смотрительница читального зала утверждала, что пожилой женщины в лиловом берете не было. По её словам, Мира и Лев просидели у окна вдвоём.

— Вы сами приносили им кофе? — спросил Лев.

— Одну чашку. Другую, вероятно, принесли из буфета.

— Где вторая?

— Какая вторая?

Поначалу Мира решила, что женщина боится объяснять нарушение правил. Но смотрительница была озадачена искренне. Она вытащила журнал, показала шесть сегодняшних записей и предложила позвать администратора. Руки у неё не дрожали. Никто не пытался утаить правду. Она и правда помнила только двух посетителей.

Мира проверила аудиозапись, включённую незаметно после разговора о реестре. На ней слышался её собственный голос: «Вы видели этот том раньше?» Потом — шорох бумаги и ответ Льва. Голоса Анны Петровны не было.

— А печенье? — спросила Мира.

— Вы не ели, — заметил Лев.

— Я помню, как она отломила половину.

— Я тоже.

Он замолчал, глядя на чашку.

— Не говорите пока никому, — добавил он. — Нам нужно разобраться, что именно исчезло. Человек, запись или память о ней.

Они обыскали читальный зал с разрешения заведующей. На подоконнике осталась тонкая нить лиловой шерсти. Мира завернула её в чистую бумагу, отметила место и время. Под столом нашлась остановившаяся на десяти двенадцати механическая стрелка от дешёвых часов. Анна Петровна поправляла часы во время разговора. Мира могла поклясться в этом, но понимала, насколько мало стоит клятва, если воспоминания стали ненадёжными.

Лев потребовал копию записи с коридорной камеры. Татьяна Сергеевна нехотя согласилась, при условии официального акта. Пока он оформлял бумагу, Мира отправилась в подсобку к системному блоку камер. Старый экран мерцал серой сеткой. На записи в девять сорок женщина в берете входила в зал. На записи в одиннадцать двенадцать выходила только Мира, чтобы проводить её к лестнице. Дальше старуха как будто переставала существовать: на месте силуэта оставался узкий провал изображения, идеально неподвижный среди мельтешащих пикселей.

Мира остановила кадр.

— Видите?

Лев кивнул.

— Да. И это не обычный дефект записи. Если камера пропускает кадры, меняется вся картинка. Здесь исчез объект внутри кадра.

Он назвал точный формат записи, попросил не копировать видео на облачные сервисы и сам извлёк диск при двух свидетелях. Мира впервые увидела, как изменяется его лицо во время работы: страх отступал перед привычной последовательностью действий. Протокол, хеш-сумма файла, подписи. У этого человека была профессия, и он цеплялся за неё как за ограду у обрыва.

— Если исчезнет и диск? — спросила Мира.

— Значит, останутся свидетели изъятия.

— Если забудут свидетели?

Лев на секунду остановился.

— Тогда начнём с того, что сумеем доказать.

Нечто похожее он уже говорил ночью. Но теперь это звучало не как утешение, а как план.

В половине второго явился человек из администрации — аккуратно одетый, с сединой на висках и кожаной папкой под мышкой. Представился Павлом Арсеньевым, руководителем городского регистрационного отдела. Заведующая явно знала его и обрадовалась приходу.

— У вас техническая неисправность? — спросил он у Миры.

— Почему вы решили, что мы говорим о технике?

— Мне сообщили, что архивный том выдавали по записи умершего сотрудника. Обычно такое связано с программным обеспечением.

— А фамилия?

— Какая?

Мира назвала не свою. «Белова».

На лице Арсеньева ничего не изменилось, но он вынул из папки ручку, которой прежде не пользовался, и повернул её колпачок.

— Реставратор Марта Белова работала у нас много лет назад. Не вижу связи с ошибкой электронного каталога.

Лев показал удостоверение.

— Мы проводим проверку исчезновения человека. Сегодня в архиве присутствовала посетительница, которую сотрудники перестали помнить. Кто из вашего отдела обслуживает старые регистрационные книги?

Арсеньев ответил не сразу.

— Следователь Веденин, верно? Ваше дело о сестре закрыто ещё в две тысячи шестом.

— Именно поэтому мне интересно, откуда вам известно обо мне.

— Я веду сложные записи. — Арсеньев кивнул на реестр. — Бывает, люди приписывают бумаге то, чего в ней не было. Особенно когда теряют близких.

Он говорил вежливо, и от этого Мира почувствовала злость.

— Тогда объясните, кто сегодня подделал мою подпись.

Павел перевёл взгляд на её пропуск и попросил предъявить служебную карточку. Мира не дала.

— Сначала письменный запрос, — сказала она тем же тоном, каким утром Лев обращался к заведующей.

Арсеньев чуть улыбнулся, будто одобрил ответ ученицы. Потом вышел и закрыл за собой дверь без звука.

После его ухода Мира обнаружила в столе заведующей новый приказ. Датированный сегодняшним числом, он предписывал передать реестр в регистрационный отдел до шестнадцати ноль-ноль. Подпись заведующей уже стояла, хотя сама Татьяна Сергеевна утверждала, что документ не видела.

— В приказах у него всё получается, — сказала Мира. — Даже когда людей нет.

Они воспользовались законной задержкой выдачи: поскольку реестр проходил по делу как предмет осмотра, передать его до завершения протокола было нельзя. Лев позвонил начальнику и получил два часа. Это был маленький успех — не победа, но возможность действовать.

Мира предложила идти к Анне Петровне домой. В журнале напротив её места не оказалось фамилии, однако Мира помнила обмолвку о покойном муже и о табаке. В местных газетах много лет печатали объявления от пожилых горожан: обмен комнат, утерянные документы, просьбы найти родственников. Она открыла оцифрованную подшивку и нашла заметку трёхлетней давности: «Утеряны часы с гравировкой А. С. При обнаружении просим вернуть в дом на Набережной, 8».

Дом существовал. На третьем этаже пахло лекарствами и сушёными травами. Дверь квартиры с номером двенадцать была заперта. На звонок ответила соседка с собакой.

— Анна Петровна? — повторила та. — У нас такой не было. Здесь с ремонта пустует.