Я и Прибалты

Ирен Твист

Я и Прибалты

Глава 1

Пролог.

Если посмотреть на карту мира, то расстояние от каменистых степей Центрального Казахстана до прохладных дюн Балтийского моря кажется непреодолимым. Это тысячи километров пыльных дорог, часовых поясов и совершенно разных климатических зон. В Казахстане солнце летом плавит асфальт, а зимой степной ветер сбивает с ног. На Балтике же небо вечно затянуто элегантной серой дымкой, а люди никуда не спешат. По всем законам географии и логики я должна была иметь к Прибалтике такое же отношение, как саксаул к балтийскому янтарю. Но у судьбы, как и у хорошего писателя, всегда есть свой скрытый сюжетный твист.

Я родилась и выросла в Казахстане — удивительном месте, где волею судьбы уживалось больше ста национальностей. Это не было результатом мирного переселения народов ради дружбы. Нашу степь обживали те, кого советская власть в разные периоды репрессий вырывала с корнем из родных мест и отправляла в никуда. Поляки, немцы, украинцы, чеченцы, корейцы, греки и, конечно же, латыши, литовцы и эстонцы. Мы все были детьми одной большой исторической трагедии, которая со временем превратилась в удивительный интернациональный мир, где соседи делились горем и радостью и понимали друг друга без слов.

Но среди всего этого многообразия лиц и характеров я выделялась странным образом. Лет до семнадцати я была феноменально, пугающе худой. Той самой субтильной девочкой, про которых бабушки во дворе с жалостью говорят: «В чём только душа держится». При этом во мне не было ни капли меланхолии или девичьей скромности. Я была ураганом. Ужасно активный ребенок, вечный заводила, предводитель дворовой армии. Я водила друзей в опасные походы, исследовала темные подвалы, штурмовала крыши многоэтажных домов и тут же, во дворе, организовывала и ставила настоящие театральные спектакли.

Шорты, футболки, брюки — это была моя неизменная броня. Никаких девичьих юбок я не признавала, за исключением тех случаев, когда приходилось идти в школу. В нашем Актюбинске дули такие яростные степные ветры, что любая юбка мгновенно оказывалась у тебя на голове. Так что брюки были не бунтом против системы, а суровой степной практичностью.

И вот за эту гремучую смесь невероятной активности, экстремальной худобы, огромных голубо-зелёных глаз и абсолютно белых, выгоревших на солнце волос, одна моя близкая подруга наградила меня странным прозвищем.

Она иногда называла меня «прибалтийским парнем».

В её представлении, да и в представлении большинства актюбинских жителей, привыкших к темноволосым и крепко сбитым фигурам, именно так — прозрачным, белобрысым и большеглазым — должен был выглядеть типичный паренек с берегов Рижского залива. Это забавное имя от подруги, собственно, и было единственным, что вообще связывало меня с далекой Прибалтикой до самого переезда в Европу. Я росла среди казахстанских степей, девчонкой со скандинавской внешностью, даже не подозревая, что шутливое прозвище подруги было не просто шуткой, а самым настоящим пророчеством.