Поедающие быков

Киноварь

Поедающие быков

Непрокаленный нимб. Часть первая

которому служит

— Ихсан-Ша, второй царевич Шахриколя

1770-й год по новому исчислению лет, пик Тахзинан,

Западные рубежи округа Тонгар

Да не устрашится смиренный почитатель того бога,

— Горечь утраты, соль поражения.

Генерал окунул кисть в чернила и перевел взгляд на письмена.

— Морская соль стоит целое состояние, — сообщил он ровным голосом. — Я перевел не одно состояние, чтобы тебе хорошо спалось. Я забыл о твоих множественных злодеяниях, когда стало ясно, что бороться с твоей змеиной натурой невозможно, и остается только смириться.

Чернила испачкали плотную бумагу, расползаясь уродливым тёмным пятном, проглатывая волокна, проступая с обратной стороны и отпечатываясь на поверхности обитого бархатным сукном стола. Генерал отложил кисть.

— Три недели дождя. Соль размокла, и ты её поглотила. Скажи, — на короткий миг спокойствие в его голосе сменилось раздражением. — Как много я должен дать, чтобы ты насытилась?

Принцесса Сайрэн ничего не ответила генералу. На своем яшмовом ложе, обитом песочными шелками и объятом дымом курящихся благовоний, она спала. По четырём сторонам ложа стояли неглубокие чаши с морской солью; от сырости её приходилось менять всё чаще. Три недели беспрерывного сна, сезон дождей. Генерал мазнул взглядом по краешку свисающего покрова, и тут же отвернулся.

— Дожди и холодные ветра захватили гору Тахзинан. И ты всё время мерзнешь. Может быть мне стоит тебя сжечь, чтобы ты, наконец, согрелась?

Сыро, душно, шумно.

Шумели бумажные переборки, разделяющие комнаты в доме, шумели деревья на улице, рычало и хищно скалилось налитое непрокаленным железом небо, то раскаляясь, то вновь остывая. Боги урожая и плодородия смеялись над генералом, они хохотали во все горло, порождая колючие брызги, водовороты и неизмеримо глубокие воронки.

Генерал не спал.

В его кошмарах шли бесконечные войны и бушевали сражения. Он пятнал и пачкал бумагу, пальцы и драгоценные ткани обивок, чтобы спустя долгие годы войны сообщить императору о своем решении.

Генерал истязал себя в зале для покаяний.

К моменту, когда на спине у него больше не было места для удара раздвоенной плетью, в его кошмарах война оказалась проиграна. Печень иссякла, понурый надсмотрщик завлекал орлов, совсем не горделиво и преданно заламывая спину в покаянии. Неважно, сколько облав и сражений было им пройдено с силой и мужеством — сейчас, в эту прогорклую зиму, когда сезон дождей слишком рано пришел на смену холодам, всем его битвам настал конец. И это тело, которое всё никак невозможно было приучить трястись и о чем-либо сожалеть, генералу больше было не жалко.

Ночью глаза легко привыкали к темноте, с наступлением утра — к свету.

Принцесса Сайрэн не просыпалась.

Генерал не спал.

Злой рок, Божья Кара или вселенский потоп — тело у генерала было хищным и злым. Не боялось ни холода, ни затяжных принудительных голодовок.

Девушка на яшмовом ложе таковой не являлась. Она мешалась, топталась под ногами, была обузой и усложняла всем жизнь. Она была юна и труслива, хрупка и уязвима. Пила теплоту воздуха у очага большими глотками, куталась в множество шалей и пользовалась паланкином. Пряталась под вуалью и ничему не хотела учиться.

Генерал не раз грозился оставить ее в одном из захваченных городов. Иными словами, лишить покровительства. Иными словами, покинуть.

— Ты не хотела бороться вместе со мной и никогда не была на моей стороне. Уговаривала меня сдаться на милость командующего, — вновь заговорил генерал. — Мои советники учили — ты залезешь в пасть к дикому зверю и останешься жив, птенец. А потом появится лисица. И ты падёшь. Всем было известно, когда я паду, хотя в те годы я даже меча толком держать не был научен. Сиятельного огнекрылого ястреба пожрала мелкая плешивая лесная зверушка! — генерал рассмеялся, а затем переменился в лице и заговорил почти ласковым голосом: — Почему же теперь ты на меня даже не взглянешь? Не насладишься своим триумфом надо мной? Почему ты молчишь?

Звенели мечи, крошились кости, рвалась плоть. И всё из-за нее. Из-за глупой нерадивой принцессы, вот так просто уснувшей, а до того — непрерывно осуждающей.

— Это мне бы стоило осудить тебя. Но я тебя озолотил.

Генерал шумно выдохнул и одним слитным движением сбил со стола все аккуратно расставленные на нем предметы. Чернила плеснули по половым доскам, закашляли медные подставки, кисти и размокшие от влажности свитки. Углём были вымазаны его ладони и белоснежные траурные одежды, густым маслянистым блеском были напитаны шелка и парча. Даже лезвия и те мрачно лоснились прилипчивой, жаркой глазурью.

Услышав шум, в комнату заглянул слуга. Остерегаясь вызвать недовольство хозяина, он лишь слегка отодвинул ширму. Генерал тут же повелительно взмахнул ладонью.

— Мэйдар! Сейчас же наведи здесь порядок.

— Слушаюсь, мой господин.

Принцесса Сайрэн не просыпалась.

Ее хмурый и мрачный тюремщик не спал.

Стоя посреди выстывшей комнаты и выдыхая белесый пар, генерал сжимал кулаки в отстраненном бессилии.

Звенели мечи, сердечный ритм барабанил сразу повсюду — в груди, в висках, в желудке и на кончиках пальцев. Ему не под силу было никак замедлить этот тяжёлый набат. Время разинуло пасть и всё никак не смыкало обратно, ибо генерал был упрям, горд и надменен. Его закаленное в боях колючее тело терпело любые пытки.

Слуги быстро очистили комнату и покинули дом. Старик Мэйдар остался и присел на лавку подле своего господина.

— Вам стоит позволить ей отдохнуть, — осторожно начал он.

— Нет, — резко откликнулся генерал. — И без того она уже злоупотребила моим гостеприимством.

Старый слуга лишь вздохнул. Этот надменный гордец не знал других путей скорби, кроме злобы и гневливого отчаяния. В нем кипят смоляные котлы, в нем комья тёмного, сырого и солёного сплавляются и растекаются смрадными лужами тошнотворных и переваренных мышечных тканей, лужи становятся озёрами, озёра — морями. Бездонные полости, водовороты и топкие топи, над которыми ни за что не проложить теперь никакой, даже самой шаткой тропы.

Время нависло над ними, не смыкая смертоносных челюстей, дыша испариной и капая остатками влаги с крыш и навесов, когда дождь ненадолго, но всё же прекратился. Стало заметно, как солнце освещает мокрую листву скупыми, ненадежными лучами. Недостаточными для того, чтобы кого-то согреть.

Генерал присел на лавку рядом со своим старым слугой. Мэйдар украдкой поймал его взгляд и тут же смутился — много там было как явного, так и неизведанного.

— Необходимо отправить письмо императору, — сказал генерал. — Его войско в трех днях пути от горы Тахзинан. Я как раз успею привести в порядок свои дела прежде, чем у подножия склона будет стоять армия.

— Как прикажет мой господин, — покорно отозвался Мэйдар.

— Я устал вести эту войну, — произнес мужчина, хотя старый слуга ничего не спросил. — Лестница, по которой невозможно забраться. Твой ничтожный хозяин откусил больше, чем может сожрать. Ты так давно знаешь мою семью… Ты воспитал мою мать, Мэйдар, и пришёл вместе с ней в дом Бахшаров. К сожалению, тебе придется увидеть также и позорное заключение её младшего сына.

— Ни в коем случае я не стал бы вас осуждать, владыка, — мягко отозвался старый слуга. — За три дня я приведу дворец в такое состояние, чтобы император смог незамедлительно передать гору Тахзинан во владение другому господину.

— Также рекомендую отпустить прислугу, — подняв голову, генерал взглянул на окно. Как раз в это мгновение на его лицо упал солнечный луч, осветивший мрачные черты, выявивший бледность некогда смуглой кожи и красноту хищных глаз. — И ты, верный слуга семьи Бахшар, тоже можешь идти.

Мэйдар тоже обратил свой взор на чудесный яблоневый сад, вид на который как раз открывался из окна.

— Благодарю вас, милостивый господин. Как вы знаете, любой ваш приказ я готов исполнить в точности как вы пожелаете. Кроме того, что вы сказали в последнюю очередь.

— В таком случае, старик, ты умрешь быстро. Я думаю, имперцы не станут подвергать пыткам человека такого почтенного возраста.

Мэйдар взглянул на своего господина с удивлением. Никогда прежде этот суровый мужчина не проявлял заботы по отношению к окружающим его людям.

— Прикажи перенести это ложе в пурпурный павильон, — продолжил генерал. — Также я хочу, чтобы к приходу командующего Ясир на мне были одежды из той ткани с золотым шитьем в виде павлиньих перьев и головное украшение из яшмовых бусин.

— Как пожелает владыка.

Мэйдар поклонился и покинул комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Генерал поплелся к яшмовому ложу, устало передвигая ноги, и остановился у самого его края. Дочь императора стоила всей крови, что была за нее пролита; стоила всех жертв, всех тех бесчисленных и неизмеримых злодеяний, которые совершил генерал Бахшар, чтобы наслаждаться ее красотой у себя во дворце.

Но теперь она спала.

И генералу, могучему воину и жестокому тирану, не оставалось ничего иного, кроме как с этим смириться.

Непрокаленный нимб. Часть вторая

Сотни и сотни тотемных зверей скребут когтями землю у подножия горы Тахзинан. К рассвету второго дня там, в небольшой ореховой роще, начали собираться воины, успевшие добраться раньше основной армии. Были разбиты шатры и разведены большие сигнальные костры.

Гора Тахзинан в свою очередь опустила знамя, подтверждая свою капитуляцию.

В то время разные разговоры ходили среди солдат. Кто-то считал, что всё это — уловка коварного узурпатора, возжелавшего нанести сокрушительный удар, собрав все полки императора в одном месте. Другие полагали, что настоящий генерал Касим уже давно пал в одном из сражений, и вместо него этот бастион занимает один из его старших братьев, решивший сдаться из-за страха перед величием императора и его прославленного командующего, благородного витязя Ясир.

— Не может быть такого, чтобы этот заносчивый павлин вывесил белый флаг! — увещевал один из солдат. — Скорее уж небо покроется трещинами, чем гордец Касим добровольно сдаст позиции.

— Глупцы! — откликнулся другой. — Зря надеетесь, что он вообще имеет намерение нас пощадить! Сам командующий Ясир не раз говорил, что мало кому под силу оценить истинное могущество такого человека, как генерал Касим. Чего стоит одна только сцена, как он в одиночку лишил жизни целый отряд капитана Шардара!

— Разве кто-то из живых людей это видел? — засомневался первый военный.

— Нет, конечно! Не было такого! Просто сказки для впечатлительных деток! — тут же загомонили со всех сторон.

— Точно вам говорю — и самим Богам не известно, какие силы подыгрывают этому сумасшедшему! Всех нас здесь ждет большое несчастье.

— Больше верьте в россказни гражданских, — с ворчанием осадил говоривших старший в отряде по имени Ирсан. — Генерал Касим такой же человек, как и мы. И кожа у него рвется, и кровь течет, и сердце умеет бояться смерти. Помяните мое слово, мы еще увидим, как он будет на коленях умолять императора сохранить ему жизнь!

— Сын человека, обвиненного в заклинательстве, не может быть таким же, как и мы все, — робко возразил солдат. — Когда старшего семьи Бахшар вели на платформу для совершения казни, с неба падали мёртвые птицы!

— Простая уловка, — снисходительно отозвался старший. — Наверняка там был какой-то секрет. Всем известно, как эта чокнутая семейка относится к своей репутации. А уж глава рода Бахшар был из тех, кто не упокоился бы по-человечески, не устроив цирк даже на собственной казни!

— Верно, верно, — закивали остальные. — Семья Бахшар прилично крови попила у нашего уважаемого императора. К счастью, в скором времени всё это закончится.

— Не советую вам говорить так, уважаемый, — вдруг заговорил солдат, который до этого был занят разведением костра.

— Что? — от удивления брови Ирсана поползли наверх. — Кто ты таков, раз позволяешь себе подобное в отношении старшего по званию?

— Меня зовут Изару, — поднявшись с земли и отряхнув колени, юноша почтительно поклонился. — И говорю я так, исключительно чтобы позаботиться о уважаемом старшем товарище. Ходят слухи, что госпожа Бахшар тоже находится поблизости и может явиться в любой момент! Очень возможно, что кто-то из её людей уже находится среди нас. Как вам известно, старшая госпожа этого дома совсем не жалует такие разговоры.

— Жалует, не жалует, — Ирсан беспечно отмахнулся. — Очень скоро последней громкой пташке этого семейства подрежут крылышки и ощипают тощий зад, тогда посмотрим, будет ли эта старшая госпожа такой привередливой.

Юный солдат ничего не ответил и предпочел вернуться к работе вместо неуместных пререканий. Остальные перебросились еще парой общих фраз и разошлись — перед прибытием командующего Ясира дел было невпроворот.

Как велико бы ни было сомнение военных в желании генерала добровольно сдаться на суд, старик Мэйдар выполнял свою работу хорошо. К концу второго дня со всеми работами внутри дворца было покончено, а утром третьего служанки занялись чисткой ступеней, ведущих от подножия горы Тахзинан к воротам величественного дворца Рэйхан. Командующий Ясир прибыл точно как и ожидалось. Величественный и благородный, он явился к месту пребывания тирана и узурпатора, взяв с собой лишь три конных отряда и один пеший. Местоположение остальной армии не разглашалось. Стоило процессии приблизиться к лагерю, стало ясно, что вместе с командующим прибыл кто-то еще.

Вслед за конными солдатами двигался широкий паланкин, обитый алой парчовой тканью с вышивкой в виде павлиньих перьев. Шесть облаченных в латы воинов несли эти носилки, достойные самого императора.

Издали показалось, что в паланкине действительно Его Величество, возжелавший присутствовать при взятии в плен одного из самых могущественных преступников последних столетий.

Среди солдат распространилось волнение.

— Это не Его Величество император, — сказал Изару.

— Откуда тебе знать? — засомневались остальные.

— Красный — цвет власти, однако павлин птица рода Бахшар. Одна лишь старшая госпожа Джирана Бахшар могла позволить себе нанести нашему сиятельному правителю такое оскорбление, — тут же пояснил юноша.

Ирсан тут же уставился на него с презрением.

— Иди и займись своим делом, мальчишка! Чем кичиться и выставлять на показ свое фальшивое остроумие, лучше покажи делами, чем ты полезен этому отряду. Тогда, может быть, я и отмечу твои заслуги прилюдно.

— Слушаюсь, господин.

Когда красный паланкин поставили на землю, один из нёсших его воинов подошел, чтобы помочь откинуть полог. Однако, само собой, старший в отряде сперва поспешил уделить внимание более важной персоне.

— Уважаемый командующий господин, этот ничтожный червяк Ирсан рад приветствовать вас в этом скромном лагере. Конечно, наши условия далеки от…

— Офицер, не стоит всё усложнять, — не спешиваясь, Ясир отверг гостеприимные выпады солдата. — Оставим формальности. Я настоятельно прошу вас проявить трепетное участие по отношению к уважаемой даме. Госпожа наверняка устала с дороги.

Он имел ввиду действительно — будь проклят этот мальчишка, накаркавший беду — прибывшую вместе с ним сиятельную госпожу Джирану Бахшар, вдову главы рода и мать генерала Касима. Придворные говорили за спиной этой женщины, что она в подобие своему деревенщине-мужу совсем не чтит правила и не соблюдает приличия. Однако по количеству золотых слитков и усадебных владений, поговаривали, она могла посоперничать с самим императором, чем и пользовалась вполне беззастенчиво.

Тем временем сиятельная госпожа отвела в сторону накидку паланкина и, вложив пальчики в ладонь своего стражника, грациозно спустилась на землю. Одним слитным и изящным движением она откинула за спину длинный шелковый шлейф с изображением распушенных перламутровых павлиньих перьев. Ткань переливалась и под солнечным светом казалась то зеленой, то красной, то почти черной.

— Приветствую уважаемых воителей, — сказала она, однако при поклоне почти не согнула спины.

Это была женщина особой, хищной красоты. Во времена ее молодости в высокой и чёткой линии скул и точёных росчерках бровей прослеживалось суеверное сходство с чем-то демоническим. Считалось, что герб с павлином ей совершенно не к лицу, и многие именитые дворяне сожалели о том, что эта дикая кошка стала женой манерной курицы, грешащей высокомерием. Сейчас яркость черт, присущих юной деве, умерилась, — на пятом десятке острые скулы, высокий лоб и брови вразлет стали придавать её лицу вечно недовольное, надменное выражение.

Похоже, юнец Изару оказался прав. Судя по недоброму взгляду, которым госпожа Джирана мазнула по долговязой фигуре офицера, она знала, хоть это было и невозможно, каким неуважительным образом отзываются о её супруге, ныне покойном. Наверняка у вдовы колдуна найдутся свои уловки, чтобы быть обо всем осведомленной.

Однако солдат не растерялся:

— Уважаемая госпожа, этот ничтожный Ирсан не был предупрежден о вашем прибытии…

— Не утруждайся, — манерно выгнув бровь, Джирана приподняла подол своих одежд и двинулась по хлюпающей под сапогами грязи в сторону лестницы. — Я ничуть не устала и никоим образом вас не стесню. Всё, о чем бедная женщина может просить, — взглянув на командующего Ясира снизу вверх, она потянула уголок губ в тонкой ухмылке, тут же вновь став похожей на кошку. — Так это о капле времени наедине с её непослушным негодником сыном.

Не дожидаясь отказа или соглашения, она прошествовала мимо солдат и принялась взбираться по ступеням.

— Но госпожа… — растерянно донеслось ей вслед.

Командующий поморщился и пробормотал себе под нос несколько ругательств, которые женщина, конечно, расслышала, однако никто из солдат не посмел что-либо предпринять. Всё же эта старшая госпожа обладала особым положением, предполагающим как неуязвимость перед служителями закона, так и своего рода вседозволенность.

Преодолев несколько первых ступеней, женщина остановилась и оглянулась через плечо. Тонкая шея гибко изогнулась, и зазвенели длинные нефритовые серьги.

— О, боюсь, такой пожилой даме как я не преодолеть в одиночку всё это расстояние. Прошу тебя, юноша, — с улыбкой она обратилась к юнцу. — Окажи мне посильную помощь.

Лестница к дворцу Рэйхан была чисто выметенной, вздрагивающей резкими подъемами и витыми перегибами. Госпожа Джирана и сама прекрасно справлялась с тем, чтобы с легкостью взобраться по ней. Вместе со следующим по пятам юношей она преодолела пышную кипарисовую аллею, персиковый сад и галерею скульптурных арок, которые так ценил её сын.

Сейчас все до единой фарфоровые статуэтки оказались разбиты. Осколки, оставленные неубранными, утонули в размокшей земле; их цвет скрыли грязь и дождевая вода. Госпожа Джирана еще не вошла в дом, но уже чувствовала его запах, — тошнотворно сладкий, тяжёлый, граничащий с трупным смрадом.

— Гневливый мальчик, — цокнула языком женщина. — Ему надлежало сразу обратиться ко мне вместо того, чтобы устраивать сцены на потеху толпе.

— Не думаю, что слуги здесь умеют потешаться, — мрачно подметил Изару.

Сразу после галереи взору открылся родник и проложенный через быстрое течение ярко-красный горбатый мостик. Госпожа потрудилась приподнять подол своих пышных одежд и взобралась на густо промасленные доски. Не доходя до середины, она остановилась.

— Его отец на дух не переносил этот дворец на горе Тахзинан, — произнесла она досадливо. — Худшее место, где можно было просить о благословении. Старшие братья Касима тоже не жаловали сюда приезжать. Ему самому не было дела до забот об удобстве или собственных прихотях. Однако вид с этой горы оказывал благоприятное действие на самочувствие принцессы Сайрэн. Кажется, он говорил, что здесь замечательное скопление духовной энергии.

Джирана замолчала, задумавшись.

— Полагаю, так и есть, — почтительно произнес Изару, когда стало понятно, что госпожа не будет продолжать.

— Правила очень просты, — женщина отвернула голову, вглядываясь в бушующий под ногами поток. — Я надеюсь, ты все их помнишь.

Юнец кротко улыбнулся, с готовностью подавая госпоже Джиране руку, чтобы помочь спуститься с моста.

— Разумеется. Никому не хочется познать гнев генерала Касима.

— У моего сына добрые помыслы, — женщина грозно сощурилась, тёмные брови столкнулись у переносицы подобно круто выгнутым саблям кровных врагов. — И чаяния. Он рос в сложное время, — её голос звучал размеренно и отстраненно, словно она произносила много раз выверенную, доведенную до идеальности речь, ни мгновения не сомневаясь, что сможет ошибиться хоть в чём-то. — Конечно, ты смотришь на меня и думаешь, что любая мать сказала бы то же самое. Это ведь свойственно матерям. Искать оправдание, защищать любой ценой, — она покачала головой так, что её серьги вновь зазвенели. Этот звук напомнил перезвон ритуального колокольчика. — Ясир, этот негодный мальчишка, всю дорогу молчал, как проклятый! Но даже глупой павлиньей госпоже известно, какое наказание будет ждать человека, решившего ступить на кривую дорожку. Исключений не было и не будет. Мы идём с тобой в это скорбное место, чтобы просто проведать этого бедного юношу.

— Разумеется, уважаемая госпожа.

— С малых лет я учила сына молиться богам. Может быть, ему было суждено тоже стать богом.

— Если и так, то эту яшмовую девушку он не смог бы поднять за собой.

Если и так, в этом мире на одного жестокого бога стало бы больше. Сотни и сотни неумолимых злодеяний совершил этот человек еще до того, как яшмовая принцесса оказалась у него в плену, что уж говорить о том, как много было жертв уже после этого! Столько человек, княжеств, столько храмов и слабых богов сверг он, и угомонился лишь тогда, когда сжил со свету еще и её.

Если и так, не было доселе в этом государстве ни командующего, ни героя, способного обратить в бегство армию Касима.

Если и так, не найдется также в этом государстве и матери, которая станет с улыбкой смотреть на то, как её бедного сына поведут на казнь, и ничего против этого не предпримет.

Сразу на другой стороне их встретил Мэйдар с доброжелательной улыбкой человека, знающего, чего ожидать.

На пороге комнаты сына женщина помедлила.

— Мэйдар.

— Да, моя госпожа.

— Мой сын… в каком он состоянии?

— Он силён, как бык, уважаемая госпожа, — с улыбкой ответил старый слуга. — Ему под силу вынести такого рода испытание.

Джирана поджала губы и отвернула голову, словно колебалась и уговаривала себя не передумать.

— Заходите, госпожа, — подсказал Изару. — Время не ждет.

Непрокаленный нимб. Часть третья

Время скалит клыки и роет землю когтистой лапой. И пока тут, на пороге, в шаге от переживающего потерю сына женщина мается в тревоге и колебаниях, за плотной ширмой тиран и узурпатор Касим не знает ничего ни о ее горестях, ни о муках пространного выбора.

Когда беспокойная мать перешагнет порог, в комнате будет пахнуть дождем и патокой, потому что за час до прибытия процессии Мэйдар распахнул окно. На столе будут педантично расставлены каллиграфические наборы, чистая бумага, документы и письма. Кровать хозяина будет аккуратно застелена, вещи сложены, личные принадлежности расставлены по местам.

Касим будет сидеть так же, как сел три дня назад, — склонившись над яшмовым ложем грудой неверно сросшихся костей и изогнутых скорбными кривыми растянутых сухожилий. И внутри у него по прежнему будет одна только скисшая масса невыраженных сожалений; грубо запиханные в пасть к хищному зверю упреки и осуждения, неминуемо переваренные в глубинах его околосердечных полостей.

С тихим звуком дверь раскрылась и почти сразу вернулась на место. Беспокойная мать рвано выдохнула и медленно вдохнула, прежде чем генерал заметил чужое присутствие. Пространство вокруг него покрылось рябью и потемнело — женщина почувствовала это, как чувствуют смутное беспокойство люди, прежде чем ночью войти в дремучую чащу. Словно страх перед страшным местом или жутким спящим чудовищем, которое лучше не тревожить и тихо пройти мимо. Дрожь и вязкое, липкое и горячее, как незастывший воск над верхней губой и вниз по загривку обжигающе-отрезвляющей каплей.

Подавляя желание отступить, Джирана протянула руку.

— Мой драгоценный сын.

Поняв, кто перед ним, генерал опустил плечи и ниже склонился над яшмовым ложем, вмиг утратив всю ауру хищного предостережения.

— Матушка.

Джирана выпрямила спину и прищурила свои резко стянутые уголками кверху глаза. Зрелище, представшее её взору, оказалось во сто крат хуже, чем она могла себе вообразить.

Глубоко вдохнув, она приблизилась к окну и шумно задвинула ставни.