Здесь больше нет прощения

Глава 2

Глава вторая

После них

После смерти родителей дом не опустел. Он просто перестал быть домом. Всё осталось на своих местах: мамины чашки в кухонном шкафу, отцовская куртка на вешалке, старые фотографии в рамках и часы в гостиной, которые каждую минуту напоминали о том, что время не умеет останавливаться даже тогда, когда твой мир рушится. Только голосов больше не было. Никто не спрашивал, как прошёл день. Никто не звал к столу. Никто не смеялся на кухне и не спорил из-за пустяков. Иногда Мира ловила себя на том, что прислушивается к звуку машины за окном, надеясь услышать знакомые шаги на лестнице. А потом вспоминала. И каждый раз это было так, будто ей снова сообщали о смерти родителей. Она не плакала на похоронах. Не потому, что была сильной. Просто в тот день внутри неё словно что-то оборвалось. Слёзы не шли, слова застревали в горле, а люди вокруг говорили ей какие-то бессмысленные вещи о том, что нужно держаться, что время лечит и что теперь она должна быть сильной ради младшей сестры. Мира ненавидела эти слова. Особенно последнее. Будто кто-то имел право решать за неё, сколько боли она должна выдержать. Но у неё действительно не было выбора. У неё была Лея. И пока все остальные обсуждали похороны, выражали соболезнования и постепенно возвращались к своим привычным жизням, Мира пыталась понять, как теперь жить им двоим. Первые недели слились в бесконечную череду бумаг, звонков и чужих кабинетов. Ей объясняли, что она слишком молода, что ей предстоит доказать свою готовность взять на себя ответственность, что одного желания недостаточно.

— Это моя сестра, — повторяла Мира.

Ей задавали вопросы о доходах, жилье, работе и будущем. Спрашивали, понимает ли она, насколько тяжело будет ухаживать за человеком, который не может самостоятельно двигаться. Говорили о возможных учреждениях, специалистах и условиях, которые могли бы обеспечить Леи необходимый уход. Мира слушала молча. А потом каждый раз отвечала одно и то же:

— Лея останется со мной.

Она не знала, откуда брала силы. Иногда возвращалась домой настолько уставшей, что едва снимала обувь. Иногда сидела на полу в ванной, прижав ладонь ко рту, чтобы сестра не услышала, как она плачет. А утром снова вставала, умывалась холодной водой и продолжала бороться. Не за наследство. Не за родительский дом. За единственного человека, который остался у неё на этом свете. Когда опеку наконец удалось оформить, Мира впервые за долгое время позволила себе выдохнуть. Она помнила тот день до мелочей. Серое небо за окном, холодный чай на столе, папку с документами, которую она несколько раз проверила, прежде чем убрать в шкаф. А потом она подошла к Леи. Младшая сестра лежала в своей кровати и смотрела на неё большими глазами. Мира присела рядом, осторожно убрала прядь волос с её лба и попыталась улыбнуться.

— Ну вот, мелкая. Теперь официально никуда от меня не денешься.

Она хотела сказать это весело. Хотела, чтобы Лея улыбнулась в ответ, чтобы хоть на мгновение всё стало как прежде. Но голос предательски дрогнул. Мира опустила голову и прижалась лбом к руке сестры.

— Я тебя не оставлю, слышишь? Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

Лея не могла обнять её. Не могла сжать её ладонь или вытереть слёзы с её лица. Но она смотрела на Миру так внимательно, словно понимала каждое слово. И Мира решила, что этого достаточно. Что теперь они справятся. Что самое страшное уже позади.

Жизнь постепенно обросла новым распорядком. Мира научилась различать малейшие изменения в состоянии Леи, запоминать назначения врачей, следить за процедурами и организовывать уход так, чтобы сестре было максимально комфортно. Она изучала всё, что могло помочь, задавала специалистам вопросы, искала новые способы облегчить Лее жизнь. Она научилась готовить так, чтобы еда всегда была под рукой. Научилась засыпать, прислушиваясь к каждому звуку из соседней комнаты. Научилась улыбаться, даже когда хотелось закрыть глаза и исчезнуть хотя бы на один день. Но сложнее всего оказалось научиться не показывать страх. Потому что иногда, глядя на Лею, Мира задавалась вопросом, который боялась произнести вслух. Что будет, когда её собственных сил не хватит? Она отгоняла эту мысль. Стыдилась её. Убеждала себя, что у неё нет права уставать, злиться или жалеть о той жизни, которая могла бы у неё быть. Ведь Лея ни в чём не виновата. И всё же по ночам, когда дом погружался в тишину, Мира позволяла себе быть просто человеком. Она скучала по родителям. По маминому голосу, по отцовским шуткам, по вечерам, когда можно было прийти домой и не думать ни о чём, кроме завтрашних планов. Прошло время. Люди перестали приносить соболезнования, знакомые всё реже спрашивали, как они справляются, а мир вокруг окончательно вернулся к своей обычной жизни. По вечерам у сестёр была своя маленькая традиция — пить чай вдвоём. Мира устраивалась рядом с Леей и, обхватив ладонями тёплую чашку, рассказывала о том, как прошёл её день. Делилась мелочами, жаловалась на усталость, вспоминала забавные случаи и иногда рассказывала о людях, которых встретила. Она говорила обо всём, словно Лея могла ответить ей в любой момент и между ними ничего не изменилось. Лея внимательно слушала, не сводя с сестры глаз. Иногда едва заметно кивала, иногда хлопала длинными ресницами, будто старалась показать, что понимает каждое слово. Порой ей удавалось произнести несколько слов, но речь давалась с большим трудом. Слова выходили отрывистыми, невнятными, словно каждый звук требовал от неё невероятных усилий. Мира никогда не торопила её и не пыталась угадать ответ раньше времени. Она терпеливо ждала, улыбаясь так, будто даже самое короткое слово было для неё настоящим подарком.

— Ну что, сестричка, пора спать, — нежно сказала Мира, отставляя чашку и поправляя подушку под головой Леи.

Она осторожно укрыла сестру лёгким одеялом, расправила его края и убрала с её лица непослушную прядь волос.

— А завтра к тебе придёт репетитор. Позанимаешься с ним, хорошо? — Мира ласково улыбнулась. — А вечером я расскажу тебе, что у меня нового.

Она наклонилась и поцеловала Лею в лоб.

— Спокойной ночи, моя хорошая.

Лея едва заметно кивнула. Мира ещё несколько секунд смотрела на неё, запоминая спокойное выражение её лица, а затем потянулась к выключателю. Комната погрузилась в мягкий полумрак, и лишь тонкая полоска света из коридора легла на край кровати. Уже у двери Мира обернулась.

— Я рядом. Если что-нибудь понадобится, позови меня.

Мира тихо прикрыла за собой дверь. Лея осталась одна. Несколько минут она неподвижно смотрела в потолок, прислушиваясь к удаляющимся шагам сестры. Затем из соседней комнаты донёсся негромкий звук: Мира что-то напевала себе под нос, убирая со стола чашки. Обычный вечер. Самый обыкновенный вечер, каких в её жизни были тысячи. И именно это злило Лею больше всего. Мира могла ходить. Могла стоять, наклоняться, тянуться к верхним полкам, выходить из дома, когда ей хотелось. Могла споткнуться, рассмеяться, пробежать по лестнице или просто пройти из одной комнаты в другую, даже не задумываясь о том, какое чудо скрывается в этом простом движении. А Лея не могла даже поднять руку, чтобы самостоятельно поправить одеяло. Иногда ей казалось, что весь мир был создан для людей, которые умели ходить. Люди спешили по улицам, переходили дороги, поднимались по лестницам, танцевали под музыку, обнимались, держась друг за друга. Они падали и снова вставали. Жалели о потерянных днях, торопились жить, жаловались на усталость и мечтали об отдыхе. А Лея мечтала хотя бы однажды самостоятельно сесть на край кровати. Она ненавидела врачей за их бессильные взгляды. Ненавидела бесконечные обследования, разговоры шёпотом и осторожные слова, которыми взрослые пытались скрыть от неё правду. Но сильнее всего она ненавидела собственное тело. Оно словно принадлежало кому-то другому. Оно не слушалось её, не отвечало на приказы, не позволяло сделать даже малейшее движение. Лея могла сколько угодно мысленно кричать ему, требовать, умолять — ничего не менялось. И от этого внутри неё разрасталось нечто тёмное. Сначала это была обычная обида. Потом — зависть, которую она стыдилась даже самой себе признать. А со временем обида стала превращаться в злость. Особенно сильно Лея злилась на Миру. Не потому, что сестра делала что-то плохое. Напротив, Мира была единственным человеком, который никогда не заставлял её чувствовать себя обузой. Она кормила Лею, помогала ей, разговаривала с ней часами и каждый вечер целовала в лоб, желая спокойной ночи. Мира отдавала ей всё, что могла. Но всё равно Леи иногда хотелось, чтобы сестра перестала быть такой доброй. Чтобы хотя бы раз Мира тоже не смогла встать с кровати. Чтобы она хотя бы на один день почувствовала, каково это — хотеть подойти к окну и не иметь возможности. Хотеть обнять человека и не суметь протянуть к нему руки. Лея тут же пугалась собственных мыслей. Она любила сестру. Правда, любила. Но разве любовь могла отменить ненависть, которая появлялась всякий раз, когда Мира легко поднималась на ноги? По щеке Леи медленно скатилась слеза. Она хотела вытереть её сама. Не смогла. И тогда Лея впервые за долгое время попыталась закричать. Из горла вырвался лишь сдавленный, невнятный звук, который утонул в тишине комнаты. Никто не пришёл. Никто не услышал. Лея закрыла глаза, стиснув зубы. Если бы она могла двигаться, если бы могла хотя бы однажды почувствовать себя такой же, как все остальные… Она не знала, кого бы обняла первым. И не знала, кого возненавидела бы сильнее всего. Но где-то глубоко внутри неё, в том месте, куда не могли добраться ни врачи, ни лекарства, ни утешительные слова сестры, медленно зарождалась мысль, которой ей самой ещё предстояло испугаться. Почему именно она? Почему ей досталась такая жизнь? И если кто-то однажды решил, что она должна страдать, то почему этот кто-то до сих пор оставался безнаказанным? И если кто-то однажды решил, что она должна страдать, то почему этот кто-то до сих пор оставался безнаказанным? На следующий день Мира ненадолго оставила Лею одну в комнате. За окном моросил дождь. Люди спешили по тротуару, прятались под зонтами, перебегали дорогу и недовольно смотрели на серое небо. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, а маленькая девочка в жёлтом плаще прыгала через лужи, пока мать пыталась уговорить её идти быстрее. Лея наблюдала за ними молча. Как же легко они двигались. Как будто даже не замечали того, что могли делать. Она отвела взгляд от окна, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Ей хотелось перестать смотреть на чужую жизнь, в которой для неё самой будто не осталось места. В этот момент с кухни донёсся звон посуды. Мира снова что-то напевала себе под нос. Лея закрыла глаза. — Хоть бы на минуту они все оказались на моём месте. Мысль возникла внезапно. Лея тут же открыла глаза и испуганно посмотрела на дверь, словно кто-то мог услышать её. Она никогда прежде не желала никому ничего плохого. По крайней мере, не настолько сильно.

В тот же вечер случилось первое странное происшествие. Мира вернулась домой позже обычного. Она выглядела уставшей, но, едва переступив порог комнаты Леи, улыбнулась.

— Ну что, как ты тут без меня? Не успела соскучиться?

Лея попыталась улыбнуться в ответ.

Мира поставила сумку на стул и подошла к окну, чтобы задвинуть шторы. За стеклом уже стемнело, и мокрая улица отражала тусклый свет фонарей.

— Представляешь, сегодня чуть не опоздала на автобус, — начала рассказывать она, поправляя занавеску. — Побежала через дорогу, а там какой-то мужчина прямо посреди перехода остановился. Водитель едва успел затормозить. Я до сих пор не понимаю, как он его не сбил.

Лея смотрела на сестру.

— Ладно, не будем о неприятном. — Мира повернулась к ней. — Завтра постараюсь вернуться пораньше. Может, посмотрим что-нибудь вместе?

Лея едва заметно кивнула.

Она хотела сказать сестре, что устала. Что ей надоело каждый день лежать в одной и той же комнате. Что иногда ей хочется кричать так громко, чтобы весь мир наконец обратил на неё внимание. Но из горла вырвался только тихий, невнятный звук.

Мира ласково погладила её по голове.

— Я понимаю, маленькая. Всё хорошо.

Именно эти слова почему-то разозлили Лею.

Нет. Ничего не хорошо.

Она отвернулась к окну.

И вдруг вспомнила мужчину, о котором рассказывала Мира.

Почему он может ходить, а я нет?

На мгновение в голове возникла совершенно ясная картина: мокрая дорога, свет фар, мужчина посреди перехода. И машина, которая не успевает затормозить. Лея моргнула.Картинка исчезла. Она испугалась собственной фантазии и попыталась думать о другом. О сестре, о завтрашнем дне, о чём угодно, лишь бы не возвращаться к этой мысли. Но через несколько минут в коридоре зазвонил телефон. Мира вышла ответить. Сначала Лея слышала лишь приглушённые слова. Потом голос сестры резко изменился.

— Что значит, сбила машина?

Наступила пауза.

— Где это произошло?

Ещё одна пауза. Долгая, пугающая.

— Он жив? Скажите, пожалуйста, что он жив…

Лея перестала дышать.

Мира стояла в коридоре, прижав телефон к уху. Её лицо побледнело, а свободная рука нервно сжимала край дверного проёма.

— Господи… Я ведь совсем недавно проходила там.

Она выслушала собеседника и медленно опустила руку.

Когда Мира вернулась в комнату, она выглядела так, словно за несколько минут постарела на несколько лет.

— Тот мужчина… — тихо произнесла она. — Его сбила машина. Прямо на пешеходном переходе.

Лея смотрела на сестру широко раскрытыми глазами.

— Мой друг говорит, что мужчина будто замер посреди дороги. Даже не попытался отойти. Врачи уже приехали, но…

Мира не договорила. Она подошла к кровати и села рядом с Леей, не замечая, как сильно дрожат её пальцы.

— Какой ужас. Просто ужас…

Лея не слышала последних слов. В её голове снова и снова повторялась одна мысль.

Он не мог отойти.

Она вспомнила собственное желание. Вспомнила картину, возникшую перед глазами, и тот странный, почти неуловимый момент, когда ей показалось, будто всё уже произошло. Она ведь просто подумала о нём. Просто разозлилась. Она ничего не делала, ничего не могла сделать. И всё же страх, медленно расползавшийся внутри неё, был слишком сильным, чтобы отмахнуться от него. Лея попыталась позвать сестру, но смогла выдавить лишь невнятный звук.

— Что, милая? — Мира сразу повернулась к ней. — Тебе плохо?

Лея отчаянно замотала головой. Она почувствовала, что между её мыслями и тем, что происходило в мире, существовала связь.

Ночью Лея долго не могла уснуть. Она пыталась убедить себя, что всё случившееся — совпадение. Мужчина мог оступиться, водитель мог отвлечься, дорога была мокрой. В мире ежедневно происходили тысячи несчастных случаев, и ни один из них не требовал мистического объяснения. Но стоило ей закрыть глаза, как она снова видела тот переход. И мужчину, который не мог сдвинуться с места.

— А если это была я?

Мысль заставила её похолодеть. Лея хотела позвать Миру, но остановилась. Что она могла ей сказать? Что ей показалось, будто она пожелала человеку беды, а потом эта беда действительно случилась? Сестра испугается. Возможно, решит, что Леи становится хуже. Лея повернула голову к окну. За стеклом качались голые ветви дерева, отбрасывая на стену длинные тени. И тогда она услышала голос. Тихий, почти ласковый.

Ты ведь не хотела, чтобы он умер.

Лея замерла. Голос прозвучал так отчётливо, словно кто-то лежал рядом с ней и шептал прямо на ухо. Она попыталась повернуть голову, посмотреть на дверь, но не смогла. В комнате никого не было.

— Кто здесь? — попыталась произнести она.

Из горла вырвался только хриплый звук. Несколько секунд стояла тишина. Затем голос ответил:

— Не бойся. Ты просто наконец-то перестала быть бессильной.

Лея почувствовала, как по её щекам потекли слёзы. Она не знала, кто с ней говорил. Не знала, что произошло с тем мужчиной. И не знала, почему какая-то часть её самой, несмотря на весь ужас, испытывала странное, пугающее облегчение. Ведь впервые в жизни мир, казалось, отреагировал на её боль. А голос, словно угадав её мысли, тихо добавил:

— Представь, что будет, когда ты научишься делать это по-настоящему.

После этих слов всё стихло. Но Лея больше не чувствовала себя одинокой в своей комнате. И впервые за все эти годы одиночество показалось ей куда менее страшным, чем то, что могло скрываться внутри неё. Она не понимала, разговаривала ли с ней чья-то душа, незнакомый человек или её собственное воображение. Возможно, усталость и одиночество наконец заставили её разум сыграть с ней злую шутку. Лея хотела поверить именно в это. Так было бы проще. Она медленно закрыла глаза, стараясь забыть услышанное. Но стоило ей вспомнить голос, как внутри снова возникало странное ощущение — будто кто-то не ушёл, а просто затаился, ожидая подходящего момента. Вскоре в коридоре раздались шаги.

— Ты не спишь? — позвала Мира из-за двери.

Лея вздрогнула и открыла глаза.

— Я сейчас принесу тебе воды, хорошо?

Сестра попыталась ответить, но смогла лишь тихо промычать.

— Сейчас, милая.

Шаги удалились. Лея снова осталась одна. Странные мысли вернулись. Сначала они появлялись лишь на мгновение, едва заметными вспышками, которые Лея старалась прогнать. Но теперь всё стало иначе. Мысли возникали одна за другой, путались, накладывались друг на друга, и с каждой минутой ей становилось всё труднее понять, какие из них действительно принадлежали ей. Порой ей казалось, будто собственное сознание больше ей не подчиняется. Словно кто-то незаметно проник в её разум и теперь медленно отбирал то немногое, что у неё ещё оставалось.

Тебе ведь всю жизнь приходится смотреть на людей, которые могут ходить.

Лея замерла.

Смотреть, как они бегают, смеются, гуляют, обнимают друг друга. Как легко они двигаются, даже не задумываясь о том, какое счастье им досталось.

Она попыталась отвлечься, но следующая мысль оказалась ещё страшнее.

Тебе никогда не хотелось, чтобы они все исчезли? Чтобы никто больше не мог ходить? Чтобы хоть кто-нибудь почувствовал то, что чувствуешь ты?

— Нет… — едва слышно выдохнула Лея.

В её голове словно разгорелась невидимая борьба. Одна часть сознания испуганно отталкивала жестокие желания, напоминая, что она не хочет никому причинять боль. Другая же настойчиво шептала, что люди не заслуживают жалости, что мир никогда не был к ней справедлив и что она имеет право ненавидеть его за всё, чего была лишена. Добро и зло переплетались, теряя свои очертания. Лея больше не понимала, где заканчивается её собственная обида и начинается нечто чужое. Всё вокруг словно затянуло туманом. Она хотела думать о чём-то хорошем, вспомнить улыбку Миры, их вечерние чаепития, тихие разговоры перед сном. Но даже эти воспоминания теперь казались далёкими, будто принадлежали другой девочке — той, которой она когда-то была.

— Эй, милая?

Голос Миры вырвал её из тяжёлого оцепенения.

Старшая сестра подошла к кровати с кружкой тёплой воды. Осторожно приподняв Лею, она помогла ей сделать несколько глотков, придерживая кружку обеими руками.

— Вот так, не спеши.

Лея послушно глотнула воды, но продолжала смотреть куда-то перед собой. Мира сразу заметила её странное состояние.

— Лея, тебя что-то беспокоит? — мягко спросила она. — Может, что-нибудь болит?

Она поставила кружку на тумбочку и ласково погладила сестру по макушке.

— Ты мне скажи, хорошо? Не бойся. Я тебя пойму.

В её голосе было столько заботы, что Леи на мгновение захотелось разрыдаться. Ей хотелось рассказать всё: о странных мыслях, о пугающих желаниях, о том ощущении, будто она больше не принадлежит самой себе. Как признаться человеку, который всю жизнь старался защитить тебя, что иногда тебе хочется ненавидеть весь мир — даже тех, кого ты любишь? Лея посмотрела на сестру. На её добрые глаза, усталое лицо и руку, которая нежно гладила её волосы.

Скажи ей.

Эта мысль прозвучала иначе. Тихо, почти ласково.

Расскажи ей всё. Пусть она узнает.

Лея едва заметно открыла рот, собираясь произнести хоть слово. Но следом в голове раздался другой голос:

Она не поймёт. Никто тебя не поймёт.

Лея вздрогнула.

— Лея? — Мира обеспокоенно наклонилась к ней. — Что случилось?

Девочка судорожно сглотнула и отвела взгляд. Она не смогла ответить. Мира прижала её к себе настолько осторожно, насколько позволяли неподвижные руки сестры, и поцеловала её в висок.

— Всё хорошо, родная. Я рядом.

Лея закрыла глаза. Ей отчаянно хотелось поверить этим словам. Но вдруг внутри Леи что-то изменилось. Нежные прикосновения Миры, её тихий голос, бесконечная забота — всё это внезапно стало невыносимым. В груди словно вспыхнуло пламя, разгораясь с каждой секундой. Лея почувствовала, как её захлёстывает ярость — горячая, удушающая, совершенно чужая. Она смотрела на сестру и не понимала, что с ней происходит. Ещё мгновение назад ей хотелось прижаться к Мире, рассказать обо всём, что творилось у неё внутри, почувствовать себя защищённой. Но теперь каждое слово сестры раздражало её, а прикосновение казалось почти оскорбительным.

Посмотри на неё. Она может ходить. Может уйти, когда захочет. Может жить.

А ты?

Лея судорожно вдохнула.

— Лей, милая, что с тобой? — Мира обеспокоенно заглянула ей в лицо. — Ты меня слышишь?

Она попыталась поправить одеяло, но Лея резко дёрнулась, насколько позволяли её возможности, и издала громкий, сдавленный звук.

— М-м-м… уй… д… про… вали…

Мира замерла.

— Что?..

Лея напряглась всем телом, пытаясь выдавить из себя слова, которые никак не желали складываться в предложения.

— Уй… ди… Про… вали!

Последнее слово прозвучало особенно отчётливо.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.

Мира медленно убрала руку с головы сестры. Она смотрела на Лею с таким изумлением, словно не узнавала её.

— Лея… ты хочешь, чтобы я ушла?

В её голосе не было ни злости, ни упрёка. Только растерянность и боль, которую она пыталась скрыть. Лея хотела кивнуть. Хотела закричать, чтобы Мира наконец оставила её в покое. Но где-то глубоко внутри всё ещё оставалась та часть её самой, которая отчаянно цеплялась за сестру и боялась увидеть, как та действительно уходит.

Нет. Не уходи.

Эта мысль мелькнула в сознании, но почти сразу утонула в новой волне гнева.

Пусть уйдёт. Пусть все уйдут.

— Хорошо, — едва слышно произнесла Мира.

Она поднялась с кровати и поправила сбившееся одеяло.

— Я буду в соседней комнате. Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня, ладно?

Лея отвернулась к стене.

Мира ещё немного постояла рядом, словно надеялась, что сестра передумает, скажет хоть что-нибудь, даст понять, что всё это было случайностью. Но Лея молчала. Тогда Мира тихо вышла и прикрыла за собой дверь. И только когда шаги сестры стихли в коридоре, Лея поняла, что натворила. Она хотела, чтобы Мира осталась. Хотела, чтобы та снова подошла к ней, погладила по голове и сказала, что всё будет хорошо. Но вместо этого сама прогнала её. По щеке скатилась слеза.

Что со мной происходит?

Ответа не было. Лея попыталась успокоиться, но сердце продолжало бешено колотиться. Ей казалось, что гнев никуда не исчез — он лишь затаился внутри, ожидая следующего повода вырваться наружу. Лея ещё долго смотрела на закрытую дверь, за которой исчезла сестра. Ей хотелось позвать Миру, попросить прощения, сказать, что она не хотела её обидеть. Но слова застряли где-то глубоко внутри, словно кто-то невидимый крепко сжал её горло. Она ненавидела себя за то, что сделала. Ненавидела свою беспомощность. И больше всего — те странные мысли, которые с каждым днём становились всё настойчивее. В комнате было тихо. Слишком тихо. Лея перевела взгляд на окно, за которым уже сгущались сумерки. Стекло отражало бледный свет лампы, очертания кровати и неподвижную фигуру девушки под одеялом. Всё было привычным. Всё было на своих местах. И всё же ей казалось, что в комнате кто-то есть. Лея медленно повернула голову. Сначала она ничего не заметила. Только тёмный угол между шкафом и стеной, куда почти не попадал свет. Там всегда было мрачно, но сейчас эта темнота казалась какой-то другой — густой, глубокой, словно свет просто отказывался к ней приближаться. Лея прищурилась. В углу что-то стояло. Она замерла. Это была человеческая фигура. Высокая, худощавая, почти сливающаяся с темнотой. Лица разглядеть не удавалось, но Лея почему-то была уверена: незнакомец смотрит прямо на неё. Она попыталась позвать Миру.

— М… Ми…

Из горла вырвался лишь слабый, хриплый звук. Фигура не двигалась. Лея судорожно моргнула, надеясь, что усталость сыграла с ней злую шутку. Но когда она снова посмотрела в угол, незнакомец всё ещё был там. И тогда в голове раздался знакомый голос.