Ночью вас не будили

— Вот. В три семнадцать пульс поднялся, потом двенадцать шагов. Я ночью до туалета не дохожу за двенадцать. Там больше.

— Часы показывают точное время начала?

— Три семнадцать. Одна минута активности. Потом снова сон.

Наталья увидела цифры, но не стала переписывать их до разрешения.

— Вы сами помните это время?

— Не время. Я помню, что сидела и отвечала женщине. Или мне снилось, что сидела.

— О чём она спрашивала?

Екатерина сжала ручку чемодана.

— Это касается работы. Я не хочу говорить подробности.

— Не говорите. Для проверки самого события достаточно того, что вы помните разговор и положение тела. Есть ещё что-нибудь: свет, голос, прикосновение, предмет?

— Свет был из коридора. Женщина сказала: «Не торопитесь, назовите первое, что пришло в голову». Потом спросила, кого я позову, если утром не смогу выйти на смену. Я сказала… — Екатерина замолчала. — Неважно, что я сказала.

— Неважно, — согласилась Наталья. — Вы разрешаете записать только фразу женщины и общий смысл вопроса, без вашего ответа?

Екатерина подумала и кивнула.

Наталья достала чистый бланк обращения. В присутствии пациентки написала: «Со слов Е. Беловой, ночью она могла кратко проснуться и сидя отвечать неизвестной женщине. Запомнившаяся фраза: “Не торопитесь, назовите первое, что пришло в голову”. Был задан вопрос о том, к кому пациентка обратится, если утром не сможет выйти на работу. Ответ пациентки по её просьбе не фиксируется». Отдельной строкой добавила сведения с экрана браслета: в 03:17 отмечена одна минута активности, повышение пульса и двенадцать шагов. Затем повернула лист к Екатерине.

— Проверьте каждое слово. Можно зачеркнуть всё, что вы не хотите оставлять.

— Напишите, что я не уверена, сон это или нет.

Наталья добавила фразу. Екатерина расписалась под текстом и поставила время.

— Можно приложить снимок экрана? — спросила Наталья. — Вы сделаете его сами и отправите на официальный адрес центра. Если не хотите, просто покажем врачу устройство при вас.

— Я отправлю. Только там есть мой пульс за весь день.

— Можно обрезать снимок до ночного промежутка. Оригинал останется у вас.

Екатерина сделала снимок, увеличила участок с трёх до половины четвёртого и отправила письмо. Наталья зарегистрировала его как приложение, не открывая остальные данные.

— Теперь стационарная запись, — сказала она. — Вы уже просили её посмотреть?

— Врач показал кусок. Я лежу всё время. Сказал, часы приняли движение рукой за шаги.

— Такое возможно?

— Конечно возможно. Я потому и не жалуюсь. Но если я двигала рукой, почему на вашей записи вообще ничего?

Наталья вызвала дежурного врача Андрея. Он пришёл через десять минут с планшетом и попросил перейти в кабинет просмотра. Екатерина согласилась, но настояла, чтобы Наталья присутствовала. Андрей открыл исследование двести девятой и вывел на большой экран четыре полосы: дыхание, пульс, движение и видеозапись.

В 03:16:30 Екатерина лежала на левом боку, лицом к стене. Одеяло поднималось ровно. В 03:17 изображение не дрогнуло. Полоса движения шла почти прямой линией, пульс менялся в пределах нескольких ударов. В 03:18 она по-прежнему лежала так же. Андрей увеличил скорость воспроизведения, потом вернулся и показал промежуток покадрово.

— Непрерывная запись, — сказал он. — Нет пробуждения, нет вставания, нет двенадцати шагов.

— А можно увидеть часы самой системы? — спросила Наталья.

Андрей указал на белые цифры в углу. Они шли без скачков: 03:16:58, 03:16:59, 03:17:00.

— Времена браслета и системы могли различаться? — спросила Екатерина.

— Могли. Браслет синхронизируется с телефоном, система — с сервером. Даже если сдвинуть на несколько минут, здесь нет вставания ни до, ни после.

Он прокрутил запись от трёх десяти до трёх двадцати пяти. Екатерина один раз перевернула кисть под одеялом, но не села.

— Значит, приснилось, — сказала она.

Это прозвучало не как облегчение. Скорее как ответ, который ей уже предлагали и который она пыталась надеть на себя второй раз.

— Браслет может ошибиться, — сказал Андрей. — Он считает шагами движения руки. Пульс измеряет через кожу, тоже неточно. Медицинская система надёжнее.

— А фраза? — спросила Екатерина.

— Фразы снятся. Особенно при непривычном сне с датчиками.

Наталья смотрела на изображение. Оно было слишком спокойным. Не просто спокойным — неподвижным, как фотография, которую заставили дышать повторяющимся подъёмом одеяла. Но это ощущение не было фактом. Она не знала, как должен выглядеть настоящий видеопоток спящего человека.

— Можно проверить непрерывность файла не только по цифрам на экране? — спросила она.

Андрей нахмурился.

— Это вопрос технику.

— В прошлый раз камера в коридоре тоже шла без видимого разрыва.

— Наталья Викторовна, я показываю пациентке её исследование, а не веду расследование камер.

— Тогда зафиксируйте, пожалуйста: стационарная система в 03:17 активности не показывает, личный браслет показывает. Без вывода, какой прибор прав.

Екатерина повернулась к врачу.

— Вы можете так написать?

Андрей помолчал, затем внёс примечание в карту: «Предоставлены данные бытового носимого устройства об активности в 03:17, не совпадающие с данными стационарного исследования. Клиническая значимость не установлена». Он показал запись Екатерине.

— Вот. Но это не подтверждает, что вы вставали.

— Я понимаю.

— И не подтверждает присутствие другого человека.

— Я понимаю.

Екатерина забрала часы со стола. Наталья заметила на внутренней стороне ремешка маленькое белое пятно, будто засохла капля мыла.

В дверях кабинета стоял Ларин. Никто не слышал, как он подошёл.

— Закончили? — спросил он.

Андрей объяснил несоответствие коротко: личный браслет показал минуту активности, стационарная система — непрерывный сон.

— Какая модель? — спросил Ларин у Екатерины.

Она назвала марку.

— Бытовая игрушка, — сказал он. — Полезная, чтобы считать прогулки, но не чтобы спорить с исследованием сна. Она могла насчитать двенадцать шагов, пока вы поправляли одеяло.

— На записи я не поправляю одеяло, — ответила Екатерина.

— Значит, часы ошиблись ещё проще. Бывает ложный импульс, плохой контакт с кожей, автоматическое уточнение после синхронизации. Не торопитесь, назовите первое, что пришло в голову: вы ведь и дома иногда видите ночью шаги, которых не помните?

В комнате стало тихо.

Екатерина подняла голову.

— Что вы сказали?

Ларин, кажется, понял это на половине собственной фразы. Он переставил планшет на стол, хотя тот ему не мешал.

— Я прошу не подгонять воспоминание под показания часов.

— Нет. До этого.

— Обычный вопрос о привычных ошибках устройства.

Екатерина посмотрела на Наталью. Та не произнесла сохранённую фразу с тех пор, как записала её в переговорной. Андрей пришёл после того, как заявление уже лежало лицом вниз в папке. Письмо с приложением ушло на официальный адрес, но в нём был только снимок экрана. Содержание ночного разговора Екатерина при враче не пересказывала.

— Я это сказала только администратору, — произнесла Екатерина.

— Вы могли упомянуть врачу утром, — сказал Ларин.

— Не упоминала, — ответила она.

Андрей покачал головой.

— При мне этой фразы не было.

Ларин повернулся к Наталье.

— Вы обсуждали обращение с сотрудниками?

— Нет. Оно зарегистрировано десять минут назад. Текст видели только Екатерина Сергеевна и я.

— Значит, фраза типичная. Я мог сказать её независимо.

— Могли, — сказала Наталья.

Она не стала добавлять, насколько точно он повторил слова. Совпадение оставалось возможным. Но теперь оно существовало при Екатерине и Андрее, а не только в памяти Натальи.

Екатерина взяла чемодан.

— Я хочу копию своего обращения и этой записи врача.

— Вы получите всё в установленном порядке, — сказал Ларин.

— Когда?

— Подайте заявление.

— Я уже подала.

Наталья увидела, как директор собирается объяснить разницу между обращением и запросом копий, и достала второй бланк.

— Я помогу оформить отдельный запрос сейчас.

Ларин посмотрел на неё, потом на Андрея.

— Оформите.

Екатерина заполнила заявление стоя. В графе о причине запроса написала: «Для сопоставления данных моего браслета и записи центра». Про ночную фразу не добавила ничего. Наталья выдала ей копию с входящим номером и записала телефон, по которому можно узнать о готовности документов.

У выхода Екатерина задержалась.

— Если мои часы игрушка, почему он знает, что мне снилось?

Наталья могла ответить только честно.

— Я пока не знаю.

— Вы верите, что я сидела?

На большом экране Екатерина не двигалась. На маленьком браслете прошла двенадцать шагов. Выбрать один прибор означало бы сделать то же, что Ларин: закончить проверку удобным объяснением.

— Я верю, что вы помните разговор и что устройства показали разное, — сказала Наталья. — Остальное нужно проверять отдельно.

Екатерина кивнула, будто ожидала большего, но согласилась на это. Взяла сумку и вышла во двор.

Ларин ждал Наталью у стойки.

— В кабинет, — сказал он.

— Сначала закончу выписку и уберу обращение в закрытую папку.

— Сейчас.

— В документе данные пациентки. Я не оставлю его открытым.

Он постоял рядом, пока Наталья проверяла подпись на акте, закрывала папку и убирала её в ящик. Пациенты в холле делали вид, что смотрят телевизор. На экране без звука шёл прогноз погоды: ночью обещали дождь и плюс три.

В кабинете Ларин закрыл дверь.

— Вы устроили сцену из обычного сбоя часов.

— Сцену устроило совпадение фразы.

— Вы подсказали её пациентке.

— Она назвала её до прихода врача. Дословно. Я записала при ней.

— Тогда вы подсказали её мне своим поведением.

— Я не произносила её при вас.

Ларин провёл ладонью по столу, словно собирал невидимые крошки.

— Послушайте внимательно. Люди приезжают сюда уставшими, тревожными, иногда на лекарствах. Утром они собирают сон из обрывков. Если администратор кивает на каждую страшную догадку, человек уходит уверенным, что над ним ставили опыт.

— Я не кивала. Я разделила то, что она помнит, показания браслета и стационарную запись.

— У вас нет подготовки, чтобы разделять медицинские данные.

— Поэтому врач написал примечание сам.

— После вашего давления.

— После просьбы пациентки.

Ларин встал. Между ними оставался стол, но Наталья всё равно отступила на полшага. Он заметил и остановился.

— Я не собираюсь вам угрожать, — сказал он. — Я пытаюсь сохранить работу центра.

— Тогда помогите проверить, откуда вы знали фразу.

— Я её не знал. Я сказал обычные слова.

— Хорошо. Это ваша версия ответа.

— Это не версия.

— Тогда зафиксируйте её письменно.

На лице Ларина впервые появилось не раздражение и не снисходительность, а короткая усталость.

— Идите работать, Наталья Викторовна.

Она вышла. У стойки лежала новая инструкция по внутренним звонкам. В правом верхнем углу стояло время печати — 09:12 сегодняшнего утра, хотя после звонка прошло три дня. Первым пунктом требовалось сообщать директору, вторым — технику, третьим — охране. Слов о том, что нельзя идти в пустую комнату одному, не было.

Наталья расписалась только за получение и рядом поставила настоящее время. Потом открыла журнал обращений и проверила номер заявления Екатерины. Следующая строка была пустой.

На электронных часах над стойкой сменились цифры: 11:26. До третьей семнадцати оставалось почти шестнадцать часов.

Впервые Наталья поймала себя не на страхе перед ночью, а на желании дождаться её и посмотреть, какая из записей снова окажется слишком спокойной.

Глава 7. Заказчик

Расписание на май принесли после обеда в трёх экземплярах. Один предназначался врачам, второй — сёстрам, третий лежал у администратора, чтобы отвечать на вопросы о свободных местах. Раньше Наталья видела только недельные листы. На месячном плане комнаты выстраивались в длинные столбцы, и рядом с фамилиями появлялись короткие пометки, которых не было в картах заселения.

«СМ-4» повторялось семь раз. «ГРД-2» — пять. «ВКС» занимало почти весь следующий вторник. Часть сокращений стояла в графе оплаты, часть — возле типа исследования, хотя обычные обозначения выглядели иначе: «ПСГ», «КРГ», «конс.».

Наталья не стала искать расшифровку в чужих документах. Она проверила только то, что требовалось для работы: какие комнаты свободны и кому звонить при переносе. Возле фамилии пациента из двести четвёртой стояло «СМ-4», а в карточке плательщиком значилось общество «Северные машины». У женщины из двести двенадцатой с отметкой «ГРД-2» курс оплачивал «Городские дороги». Три буквы «ВКС» совпадали с названием банка «Вектор Капитал Север», логотип которого Наталья видела на конвертах в кабинете Ларина.

Совпадение было слишком простым, чтобы считать его тайной. Работодатели оплачивали обследования сотрудников. Об этом говорили на собеседовании: центр получал часть пациентов по корпоративным программам. Странным было число после букв. Оно не совпадало ни с количеством ночей, ни с этажом, ни с видом исследования.

Наталья взяла чистый лист для рабочих вопросов и написала: «Как читать пометки плательщика в месячном расписании?» Ни фамилий, ни догадок. Лист положила возле клавиатуры.

В четыре позвонил мужчина, представился помощником директора по персоналу «Северных машин» и попросил подтвердить, выписан ли уже их сотрудник. Наталья открыла карточку.

— Я могу сообщать сведения только самому пациенту или указанному им представителю, — сказала она. — Назовите номер согласия или соединитесь с бухгалтерией по договору.

— Девушка, мы его сюда направили и оплатили.

— Понимаю. Но это не даёт мне права сообщать, находится ли человек в центре.

— В прошлый раз давали.

— Назовите сотрудника, который давал, я уточню порядок.

Мужчина помолчал.

— Соедините с Артёмом Евгеньевичем.

Наталья перевела звонок Ларину. Через стекло видела, как директор снял трубку, выслушал и открыл на компьютере какое-то окно. Он не посмотрел в сторону стойки. Разговор длился меньше минуты.

Через пять минут из его кабинета вышла Марина, бухгалтер. Она взяла месячное расписание, сделала карандашную отметку напротив двести четвёртой и спросила:

— По Северным звонили?

— Просили подтвердить выписку. Я перевела директору.

— Правильно. Такие звонки сразу ему.

— В инструкции этого нет.

— Теперь будете знать.

— Что означает «СМ-4»?

Марина посмотрела на пометку, потом на Наталью.

— Код договора.

— А «ГРД-2»?

— Тоже.

— Почему они стоят возле вида исследования, а не в графе договора?

— Потому что таблицу делал человек, а не государственный стандарт.

Она свернула один экземпляр расписания трубкой.

— Этот я заберу, там старая версия.

— Какой из трёх старый?

— Все. Ларин просил заменить.

— Я ещё не перенесла бронирования.

— Новое принесут.

Марина забрала листы у врачебной комнаты и процедурной, затем вернулась за администраторским. Наталья отдала его, записав в журнал передачи: «Месячное расписание, три экземпляра, отозвано бухгалтером для замены». Марина прочитала строку и усмехнулась.

— Скоро будете записывать, кто сколько скрепок взял.

— Если скрепки содержат фамилии пациентов, да.

— Они не содержат, Наташа. Фамилии на бумаге, скрепки сверху.

Наталья не улыбнулась. Марина тоже перестала.

Новое расписание появилось перед концом смены. Комнаты и фамилии остались на местах, но корпоративные сокращения исчезли. Вместо них стояли одинаковые буквы «КП» — корпоративная программа. Внизу мелким шрифтом добавили: «Детализация договора доступна бухгалтерии и директору».

Это могло быть обычным исправлением: администратору не требовались внутренние коды договоров. Но исправление возникло сразу после её вопроса, как объяснение про чай и инструкция о звонках. Центр не столько отвечал, сколько быстро менял поверхность, на которой появлялся вопрос.

Наталья сверила новое расписание со сделанными утром бронями. Одну фамилию перенесли из двести четвёртой в двести восьмую, две даты сдвинули на сутки. Возле Екатерины Беловой, уже выписанной, строку убрали полностью. Так и должно было быть в рабочем расписании на будущий месяц. Только Наталья помнила, что рядом с её фамилией на первом варианте стояло «СМ-4».

Екатерина работала на «Северных машинах». Это значилось в договоре плательщика, который она сама показывала при оформлении. Ночной вопрос был о том, кого она позовёт, если не сможет выйти на смену. Связь ещё ничего не доказывала: оплачивая обследование, завод мог интересоваться сроком возвращения сотрудницы. Вопрос мог присниться именно потому, что Екатерина тревожилась о работе.

Но число четыре оставалось без объяснения.

На следующий день Наталья спросила о кодах у Людмилы во время передачи смены. Не показывала старого листа и не называла пациентов.

— Корпоративные программы, — сказала Людмила. — У каждого заказчика свои пакеты.

— Что входит в четвёртый пакет «Северных машин»?

— Откуда я знаю? Мы заселяем, бухгалтерия считает.

— Ты видела пометки с цифрами раньше?

— Конечно.

— Они всегда были в расписании?

Людмила стала листать журнал, хотя нужная страница лежала открытой.

— Иногда. Потом Ларин велел убрать, чтобы не путались.

— Когда велел?

— Давно.

— Вчера?

— Может, вчера повторил. Наташ, это к Марине. У меня ночью у двести третьей датчик отходил, давай лучше про работу.

Наталья приняла передачу. Датчик в двести третьей поправляли в 02:26, вход был в журнале замка и на листе обходов, пациент подтвердил утренней сестре, что просыпался. Всё совпадало так хорошо, что Наталья испытала почти благодарность. Нормальная ночь существовала. Не каждая дверь скрывала вопрос, не каждая ровная строка была ложью.

После передачи Ольга принесла на стойку требование со склада. Ей нужны были два набора той же партии, что найденный ярлык, но склад предлагал замену.

— Вы знаете, что означают цифры в корпоративных кодах? — спросила Наталья.

Ольга положила лист подписью вниз.

— Зачем вам?

— В старом расписании возле пациентов стояли «СМ-4», «ГРД-2». После моего вопроса лист заменили, оставили только «КП».

— Я видела такие обозначения на направлениях.

— Четыре — количество ночей?

— Нет. Бывает у человека одна ночь, а код четыре.

— Тип обследования?

— Медицинские типы обозначают иначе.

— Тогда что?

Ольга посмотрела на регистраторшу. Та разговаривала по телефону, но сидела близко.

— Не здесь.

Они не пошли в процедурную. Ольга предложила вынести коробку с архивными бланками в кладовую, и Наталья записала уход от стойки в журнале. В кладовой пахло картоном и сухой краской. Ольга закрыла дверь не до конца.

— Я не знаю расшифровки, — сказала она. — Но четыре года назад по корпоративным направлениям были дополнительные анкеты. В них спрашивали про сменную работу, лекарства, алкоголь, аварии. Это нормально для сна. Потом анкеты исчезли из карт, а вопросы иногда оставались в заданиях на ночь.

— Каких заданиях?

— Устных. Старшая сестра могла сказать: если такой-то проснётся, спросить, во сколько он обычно ложится после второй смены. Или кого вызвать, если станет плохо.

— Кого вызвать, если не выйдет на работу?

Ольга задержала дыхание. Наталья услышала короткий свист и увидела, как рука медсестры коснулась кармана с ингалятором, но не достала его.

— Мне таких вопросов не давали.

— Вы слышали о них?

— Я слышала, как Тамара Павловна однажды спросила сестру, записала ли та «ответ по четвёртому». Решила, речь об анкете.

— Когда?

— Зимой. Фамилию не помню.

— Можно это записать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я помню обрывок разговора и не знаю смысла. Запишете — он станет выглядеть как факт о программе.

— Я могу указать именно так: обрывок, смысл неизвестен.

— А потом кто-нибудь прочитает только «ответ по четвёртому».

Наталья подняла коробку с одной стороны.

— Хорошо. Не записываю.

Ольга взялась за другую ручку.

— И не ищите расшифровку в картах. Там чужие данные.

— Не буду.

— Спросите Ларина прямо. Коды договоров не медицинская тайна, если без фамилий.

Они вынесли коробку к стойке. Внутри оказались чистые бланки старого образца. Наталья пересчитала пачки, расписалась в получении и только потом позвонила директору.

Ларин пригласил её после совещания. В кабинете сидела Марина, перед ней лежали договоры с цветными закладками. Наталья остановилась у двери.

— Я могу зайти позже, когда не будет документов клиентов.

Марина быстро закрыла верхнюю папку.

— Мы закончили.

— Проходите, — сказал Ларин. — Вы хотели обсудить расписание.

Наталья села на край стула.

— Хочу понять только то, что нужно администратору. В первой версии были коды «СМ-4», «ГРД-2», «ВКС». Марина сказала, это коды договоров. Что означают цифры?

— Пакеты корпоративной программы, — ответил Ларин.

— Чем четвёртый отличается от второго?

— Набором услуг и отчётностью.

— Какой отчётностью?

Марина посмотрела на директора. Он сложил руки на столе.

— Заказчик получает финансовые документы и сводный отчёт по программе. Пациент получает медицинское заключение.

— Сводный отчёт содержит ответы пациента ночью?

— С чего вы это взяли?

— Пациентка с кодом «СМ-4» помнила вопрос о выходе на работу. Вы знали фразу из её рассказа. Я проверяю, может ли код объяснить интерес работодателя.

— Вы снова соединяете несвязанные вещи.

— Поэтому спрашиваю, а не утверждаю.

Ларин повернул к ней один из закрытых договоров, но не открыл.

— Корпоративный заказчик вправе получить только то, на что есть согласие участника программы. Обычно это подтверждение прохождения курса, общие рекомендации по режиму труда и обезличенная статистика. Никаких ночных признаний.

— Можно увидеть форму согласия именно для четвёртого пакета без заполненных данных?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы администратор, а не юрист и не аудитор.

— Тогда что я должна отвечать пациенту, если он спросит, какие сведения получит работодатель?

— Направлять его к врачу и в договорный отдел.

— В договорный отдел — это к Марине?

— Ко мне, — сказала Марина.

— Хорошо. Я внесу это в памятку стойки.

Ларин постучал пальцем по закрытой папке.

— Наталья Викторовна, вы работали в гостинице. Там были постоянные клиенты, туристические группы, компании, которые селили сотрудников?

— Были.

— У них были разные тарифы?

— Были.

— И администратор не требовал читать каждый договор, чтобы выдать ключ.

— Но если представитель компании спрашивал, с кем сотрудник провёл ночь, мы не отвечали, даже если компания оплачивала номер.

Марина отвернулась к окну. Ларин не улыбнулся.

— Здесь никто не сообщает работодателю, с кем пациент провёл ночь.

— Здесь спрашивают, кому он позвонит, если утром не сможет выйти на смену.

— По словам человека, который не уверен, что просыпался.

— Да.

— И бытовых часов, которые ошиблись.

— Да.

— Тогда у вас нет основания связывать это с договором.

— У меня есть основание задать вопрос. Вы ответили: программа законная, ночные ответы работодателю не передаются, форму согласия мне видеть нельзя.

— Не передёргивайте.

— Я повторяю, чтобы не ошибиться в записи.

Ларин посмотрел на Марину.

— Оставьте нас на минуту.

Бухгалтер собрала папки. Проходя мимо Натальи, сказала:

— Цифра ещё обозначает стоимость сопровождения. Не ищите в ней номер вопроса.

Дверь закрылась.

Ларин подождал, пока шаги стихнут.

— Вам нужны деньги? — спросил он.

Наталья не сразу поняла.

— Зарплата приходит вовремя.

— Я не об этом. Людей не тянет в чужие неприятности от хорошей жизни. Вы вернулись после развода, квартира требует ремонта, сын учится в другом городе. Дополнительные смены могли бы помочь.

Она почувствовала холод в ладонях. О квартире он мог знать из анкеты. О разводе — тоже. Про Илью она говорила на собеседовании, когда объясняла, почему теперь готова к ночным сменам. Каждая отдельная подробность была доступна. Вместе они прозвучали как чужая рука в ящике стола.

— Какие дополнительные смены?

— Корпоративные ночи. Два раза в месяц, иногда три. Двойная ставка и премия за отсутствие срывов.

— Что считается срывом?