Алтари плоти

Варфоломея

Священник, с ладонями ещё тёплыми от полноты Филиппы, толкнул дверь шестой комнаты, и его встретил порыв свежего воздуха, пропитанного лимонной цедрой, солью морских брызг и лёгким ароматом винограда — воспоминанием о свадьбе в Кане, где Варфоломей был свидетелем чуда. Яркий свет хрустальных люстр, подвешенных на цепях, лился каскадами на мраморное ложе с анатомическими выемками, идеально облегающее её тело. Варфоломея, шестая из апостольского сонма в женском преображении, возлежала в полной наготе, её фигура поражала классической гармонией атлетизма: высокая, пропорциональная, с равномерным бронзовым загаром, подчёркивающим рельеф мускулов под бархатистой кожей, словно живая Венера Милосская, ожидающая прикосновения.

Коротко подстриженные каштановые волосы с рыжеватым отливом образовывали упругую кудрявую шапку, ниспадающую на лоб и виски, локоны ловили свет, играя бликами. Лицо овальное, правильное, с высоким лбом; серо-голубые глаза, полные решимости, тонкие брови, прямой нос, губы цвета свежей смородины, слегка сжатые в ожидании. Кожа бронзовая, матовая, с естественным блеском, гладкая, с редкими золотистыми волосками на плечах и предплечьях, вставшими дыбом от лёгкого сквозняка. Плечи широкие, с чётко очерченными дельтовидными мышцами; руки длинные, с округлыми бицепсами, жилистыми предплечьями, сильными ладонями, длинными пальцами, ногти короткие, квадратные. Шея крепкая, с пульсирующей веной сбоку.

Грудь упругая, высоко посаженная — два симметричных конуса средней полноты, ареолы цвета поджаренного миндаля, гладкие и упругие; соски длинные, тёмно-розовые, торчали под лёгким возбуждением. Рёбра проступали тонкой сеткой, живот плоский, с чётким рельефом пресса — шесть кубиков напряжённых мышц, пупок мелкий, вертикальный шрам, окружённый едва заметным пушком. Талия узкая, V-образная линия к мощным, гармоничным бёдрам; внутренние поверхности гладкие, мускулистые, с тонкими венами. Ноги безконечно длинные, с чётким рельефом икр и бедер, ступни сильные, пальцы ровные. Лоно гладко эпилировано, с тонкой дорожкой волосков от пупка; внешние губы плотные, бронзовые, внутренние короткие, нежно-розовые, блестящие от влаги; клитор среднего размера, набухший под капюшоном. Ягодицы крепкие, мускулистые, с неглубокой ложбинкой; анус тугой, розовый, без морщин, звёздочка идеальной симметрии.

Он приблизился уверенно, тень скользнула по мрамору, пальцы коснулись лодыжки, ощущая твёрдость кости, упругость сухожилий. «Варфоломея, свидетель вина, твоя сила — иллюзия пред моим касанием», — произнёс он саркастически, проводя ладонью вверх по икре, сжимая мышцу, затем по внутренней поверхности бедра, где кожа была особенно нежна. Рука достигла лобка, пальцы раздвинули губы — плотные, отзывчивые, раскрыли внутренние складки; большой палец нашёл клитор, надавил круговыми движениями, вызывая первый трепет бёдер. Она выдохнула, пресс напрягся, кубики проступили резче.

Ладонь перешла к груди — обхватила правую, сжимая упругость; сосок вырвался, он потянул и закрутил его, наблюдая, как ареола сморщилась, кожа покрылась мурашками. «Смотри, как твоя бронза краснеет, атлетка», — шептал он, спуская вторую руку по рёбрам, по прессу, затем к ягодицам, раздвигая их, коснувшись ануса — растягивая тугое кольцо, чувствуя жар и сопротивление. Клитор массировался интенсивно, указательный палец вошёл в лоно, стенки сжимались ритмично, влага стекала по руке.

Тело ожило: пот выступил на лбу и груди, стекая по ложбинке между конусами, соски торчали, как копья. Он обошёл ложе, провёл пальцами по прямой, мускулистой спине, сжал ягодицы, оставив красный след на бронзе; вернулся к лицу, исследуя губы, язык, щёки. Левую грудь мял и щипал сосок синхронно, пока она ни задрожала. Между ног два пальца растягивали внутренние складки, большой массировал клитор, анус дразнили вторым пальцем снаружи. «Твоя статуя — глина в моих руках», — шепнул он, и она выгнулась дугой, ноги упёрлись в мрамор, влага блеснула на ковре.

Созерцание растянулось в сиянии люстр: он изучал рельеф пресса при дыхании, тонкие волоски на руках, блеск пота в пупке, симметрию губ в раскрытии, набухание клитора. Варфоломея трепетала — атлетизм её стал полотном для эстетического поклонения, телом, где сила растворялась в экстазе.

Матфея

Священник, ладони которого ещё хранили бронзовый жар Варфоломеи, толкнул тяжёлую дверь седьмой комнаты, и его окутал густой, уютный аромат свежих чернил, потрёпанного пергамента и тающего воска — эхом жизни Матфея, мытаря, оставившего перо и счётные книги ради пути за Спасителем. Мерцающий свет высоких канделябров с дюжиной свечей падал на массивный дубовый стол, заваленный свитками и перьями, где в полной наготе возлежала она — Матфея, седьмая апостолица, её тело воплощало утончённую чувственность интеллектуалки: среднего роста, бледное, с мягкими, плавными формами, манящими не грубой страстью, но почти философским созерцанием; кожа цвета слоновой кости, бархатистая и полупрозрачная в интимных изгибах.

Длинные тёмно-каштановые волосы с лёгким карамельным отливом разлились по столу лужей, спадая на плечи и лицо прядями, прилипшими к влажной коже. Лицо удлинённое, аристократическое — высокий, чистый лоб, большие карие глаза, полные задумчивости, тонкие дуги бровей, прямой нос, узкие бледно-розовые губы, слегка потрескавшиеся от нервного покусывания, приоткрытые в молчаливом ожидании. Кожа алебастровая, почти прозрачная, с тонкими синими венами на висках, шее и внутренней стороне бёдер, гладкая, как пергамент, с едва заметным золотистым пушком на предплечьях и голенях, серебрящимся в свете свечей.

Плечи узкие, ключицы тонкие, выступающие дугами; руки изящные, запястья хрупкие, пальцы длинные и гибкие, ногти слегка загнутые, ухоженные. Шея длинная, грациозная, с пульсирующей жилкой сбоку.

Грудь средней полноты, округлая, с лёгким естественным провисом — два мягких холма, ареолы бледно-розовые, маленькие, бархатистые, величиной с серебряную монету; соски тонкие, длинные, как штрихи карандаша, уже торчащие от прохлады комнаты, остро чувствительные. Рёбра скрывались под тонким слоем мягкости, живот нежный, с едва заметной складочкой при выдохе; пупок круглый, неглубокий, с крошечной воронкой внутри, окружённый тонкой цепочкой тёмных волосков, сходящихся вниз. Талия мягкая, женственная, бёдра полные и плавные; внутренняя поверхность бархатистая, слегка влажная, ноги стройные, с мягкими икрами, ступни изящные, пальцы длинные, высокий подъём. Лоно украшала узкая полоска тёмных прямых волосков от пупка к клитору; внешние губы нежные, бледные, внутренние лепестковые, цвета утренней розы, уже увлажнённые, с маленьким бутоном, спрятанным под тонкой кожицей; ягодицы мягкие, округлые, с глубокой, уютной ложбинкой; анус бледно-розовый, гладкий, слегка сморщенный, манящий своей уязвимостью.

Он приблизился медленно, ступая по ковру с приглушённым шорохом; пальцы сухие, как пергамент, коснулись запястья, пропуская тонкую руку сквозь ладонь, чувствуя биение пульса. «Матфей, мытарь душ, твоя мудрость — всего лишь плоть, ждущая моего счёта», — произнёс он с насмешкой, проводя ладонью вверх по предплечью к плечу, затем к груди, обводя контур ареолы, наблюдая, как она морщится, сосок твердеет, встаёт торчком; он сжал холм мягко, но требовательно, потянул сосок, закручивая, пока она ни вздрогнула, губы приоткрылись шире.

Не медля, он раздвинул её ноги — плавно, словно перелистывая страницу; пальцы по внутренней стороне бедра прошлись вверх к лобку, раздвигая волоски, коснулись внешних губ, раскрыли внутренние, скользнули по лепесткам, собирая влагу; большой палец нашёл клитор, надавил лёгкими кругами, вызывая тихий вздох и напряжение пресса. «Смотри, как твои счёта тают в соке, писчица», — унизил он тихо, властно, спуская вторую руку по животу, вдавливая в мягкость пупка, затем к ягодицам, раздвигая их, пальцы нырнули в ложбинку, коснулись ануса — надавили нежно, растягивая гладкое кольцо, чувствуя жар и податливость внутри.

Тело откликнулось мгновенно: пот проступил на лбу и висках, стекая по прядям; груди колыхнулись, соски заострились до жжения, ареолы покрылись мурашками. Он обошёл стол, трогая прямую, с лёгким прогибом поясницы спину, сжал ягодицу, помял плоть, оставив розовый след, вернулся спереди: пальцы по шее, ключицам, во рту — язык, губы, проверяя вкус чернил её дыхания. Вторую грудь мял, щипал ареолу, тянул сосок ритмично, пока ни задрожали плечи. Между ног два пальца раздвинули внутренние губы шире, средний вошёл неглубоко, стенки сжались бархатом, большой тронул клитор, анус дразнился кончиком без проникновения. «Твоя книга — раскрытая рана», — шепнул он, и она выгнулась, ноги сжались, ступни скользнули по столу, влага капнула на пергамент.

Созерцание растянулось в мерцании свечей: он изучал венки на висках, пушок на руках, блеск пота в пупке, трепет лепестков губ, набухание клитора под пальцем. Матфея трепетала в сладком унижении — мягкость её стала манускриптом плоти, где каждое касание было строкой эротической поэмы.

Фома

Священник, чьи пальцы ещё хранили мягкий аромат пергамента и кожи Матфеи, толкнул дверь восьмой комнаты, и его окутал тонкий, пряный запах мирры, сухих пальмовых листьев и лёгкого ладана — эхом сомнений Фомы, апостола, жаждущего ощутить раны Спасителя своими руками. Свет от единственной высокой лампы на кованой цепи лился сверху, создавая резкие тени и золотистые блики на чёрном деревянном возвышении с мягкой подстилкой, где возлежала в полной наготе она — Фома, восьмая из апостольского сонма в женском облике, её тело излучало скептическую, вызывающую красоту: стройное, удлинённое, в позе лёгкого вызова — руки за головой, ноги слегка согнуты в коленях, — кожа цвета тёплой слоновой кости с золотистым подтоном, формы упругие, требующие «доказательств» прикосновения, чтобы развеять сомнения.

Волосы русые с пшеничным отливом, прямые, длиной до плеч, зачёсаны назад за уши, открывая высокий лоб, с несколькими непослушными прядями, падающими на виски и щёки, ловящими свет лампы. Лицо вытянутое, скептическое — прямой, настороженный взгляд янтарных глаз, слегка прищуренных в недоверии; высокие скулы, упрямый, чуть квадратный подбородок, губы полные, плотно сжатые в линию сомнения, с лёгким блеском от нервного облизывания. Кожа светлая, шелковистая, с едва заметным загаром на плечах и голенях, гладкая, без изъянов, с редкими крохотными веснушками, рассыпанными по плечам и переносице, как звёздочки сомнений.

Плечи прямые, атлетичные, с чёткими дельтами, ключицы тонко очерченные; руки стройные, с намёком на мышцы под кожей; запястья крепкие, пальцы длинные и прямые, ногти аккуратно подпиленные; шея прямая, сильная, со впадиной у основания, где пульсировала жилка.

Грудь компактная, упругая — два симметричных полушария средней высоты, ареолы золотисто-розовые, среднего размера, с лёгкой текстурой, соски упругие, тёмно-розовые, настороженно торчком, словно ожидая проверки. Рёбра проступали лёгким рельефом при вдохе; живот плоский, пупок маленький, круглый, неглубокий, окружённый тонкой линией светлых волосков. Талия узкая, подтянутая; бёдра стройные, мускулистые, внутренняя поверхность гладкая, слегка прохладная; ноги длинные, икры точёные, ступни узкие, с ровными пальцами и высоким подъёмом.

В центре скептической наготы — лоно, гладко эпилированное, с едва заметной тенью волосков у основания; внешние губы плотные, симметричные, светло-розовые; внутренние короткие, аккуратные, плотно сомкнутые, с намёком на влагу; клитор средний, слегка выступающий под тонким капюшоном, пульсирующий в ритме сердца; ягодицы крепкие, округлые, с неглубокой, чёткой ложбинкой; анус тугой, бледно-розовый, гладкий, без лишних складок, манящий своей замкнутой недоверчивостью.

Он приблизился с лёгкой улыбкой, зная её сомнения, и пальцы его — тёплые теперь от предыдущих комнат — коснулись внутренней стороны бедра, чувствуя гладкость и лёгкую дрожь мышц. «Фома, неверующая душа, требующая доказательств моей руки — вот они», — произнёс он с ироническим вызовом, проводя ладонью вверх к лобку, пальцами раздвигая внешние губы, раскрывая внутренние, скользнув по щели, где уже собралась влага; большой палец надавил на клитор круговыми движениями, медленно, чтобы она ощутила каждую секунду «доказательства». Она вздрогнула, глаза прищурились сильнее, но тело предало — бёдра раздвинулись чуть шире.

Ладонь перешла к груди — обхватила левую упругость, сжав так, что сосок вдавился в подушечку, затем вырвался торчком; он потянул, закрутил, наблюдая, как ареола набухает, бугорки твердеют, кожа покрывается мурашками. «Видишь, как твои сомнения тают в поту?» — произнёс тихо, спуская вторую руку по рёбрам и животу, вдавливая в пупок, затем к ягодицам, раздвигая их уверенно; пальцы нырнули в ложбинку, коснулись ануса — надавили методично, растягивая тугое кольцо, проникая кончиком на миг, чтобы ощутить жар и сжатие внутри.

Тело ожило в противоречии: пот выступил на лбу и груди, соски заострились до боли, ареолы сморщились, груди колыхнулись от учащённого дыхания. Он обошёл возвышение, трогая спину — прямую, с лёгким изгибом поясницы, лопатки рельефные, — сжал правую ягодицу, оставив лёгкий румянец на коже, вернулся спереди: пальцы прошлись по шее, ключицам, нырнули в рот — на язык, по губам, заставив её облизать их. Правую грудь мял синхронно, щипал ареолу, тянул сосок ритмично, пока плечи ни задрожали. Между ног два пальца раздвинули внутренние губы шире, средний вошёл на две фаланги, стенки обхватили бархатисто, большой пальцем тёр клитор настойчиво; второй палец дразнил анус. «Твои раны открыты — верь теперь», — шепнул он, и она выгнулась, ноги напряглись, ступни упёрлись в дерево, влага заблестела на подстилке, глаза расширились в капитуляции.

Созерцание длилось в гипнотическом свете лампы: он изучал веснушки на плечах, волоски на животе, блеск влаги в пупке, трепет симметричных губ, набухание клитора под пальцем, тугую податливость ануса. Фома, некогда сомневающаяся, трепетала в унижении — упругость её тела стала доказанным алтарём, где скепсис растворился в эстетике плоти.

Иакова Алфеева

Священник, чьи пальцы ещё вибрировали от трепета Фоминых сомнений, толкнул дверь девятой комнаты, и его окутал скромный, домашний аромат ромашкового отвара, овечьей шерсти, высушенных полевых цветов и влажной земли — тихим эхом жизни Иакова Алфеева, «меньшего», апостола труда и смирения, брата Господня. Мягкий, тёплый свет от нескольких глиняных ламп на деревянных полках рассеивался в воздухе, ласково освещая простое ложе из свежей соломы, покрытой грубым, но чистым льняным полотном, где она возлежала в первозданной наготе — Иакова Алфеева, девятая из двенадцати, её тело явило собой гимн земной, уютной красоте: среднего роста, гармонично сложенное, с мягкими, округлыми формами труженицы полей и дома, кожей цвета свежих сливок с кремовым оттенком, чуть шероховатой на локтях, коленях и ступнях от повседневного труда, но бархатистой и нежной в самых сокровенных изгибах, обещающей тепло очага и простую, искреннюю ласку.

Волосы её, пепельно-русые с золотистыми нитями от солнца, были заплетены в толстую, небрежную косу, лежащую вдоль спины и плеча, с множеством выбившихся прядей, мягко завивающихся вокруг лица и шеи, ложившихся на грудь, ловя свет ламп. Лицо круглое, открытое, с мягкими румяными щеками, серыми глазами, полными тихой, домашней мудрости; пухлые губы естественного розового цвета, чуть потрескавшиеся от ветров, приоткрытые в спокойном дыхании. Кожа кремовая, матовая, усыпана мелкими веснушками на носу, плечах, груди и бёдрах, с лёгкой шероховатостью на ладонях и ступнях, подчёркивающей трудовую суть, но гладкая, как шёлк, на животе и внутренней стороне бёдер.

Плечи округлые, крепкие от ношения корзин, с лёгким рельефом мышц; ключицы мягко проступающие; руки полные, предплечья крепкие; пальцы короткие, сильные, с чуть загрубевшей кожей, ногти аккуратно подстрижены, чисты. Шея короткая, с уютной складочкой у основания.

Грудь полная, тяжёлая, естественно провисающая — два пышных полушария с ареолами коричневыми, широкими, неровными по краю от материнства жизни, с мелкими бугорками; соски мясистые, крупные, тёмно-коричневые, уже напряжённые и торчащие навстречу, толстые у основания, готовые к любому прикосновению. Рёбра скрывались под мягкостью; живот округлый, уютный и нежный; пупок глубокий, овальный, с тенью внутри, окружённый мягким пушком. Талия не узкая, но естественная; бёдра широкие, внутренняя поверхность бархатистая, тёплая, с лёгким румянцем; ноги крепкие, с округлыми икрами; ступни широкие, с мясистыми пальцами.

Лоно покрыто пушистым треугольником русых волосков, пропитанных естественным мускусом; внешние губы полные, кремово-розовые; внутренние мясистые, выпирающие, влажные от тепла; клитор средний, скрытый под капюшоном, но отзывчивый; ягодицы массивные, мягкие, с глубокой, уютной ложбинкой; анус коричневатый, сморщенный, окружённый нежными складками.

Он приблизился с теплотой, зная её смирение, и пальцы его легли на широкое бедро — чувствуя толщину плоти, тепло, лёгкую дрожь под шероховатой кожей. «Иаков, меньший брат, твоя скромность — плод для моего вкуса», — произнёс он с покровительственной нежностью, проводя ладонью вверх по внутренней стороне, к лобку, зарываясь в пушистые волоски, раздвигая внешние губы; пальцы скользнули по внутренним, собирая густую влагу, большой палец надавил на клитор мягкими кругами, вызывая глубокий вздох и сжатие бёдер. Она не сопротивлялась, тело её раскрылось естественно.

Ладонь перешла к груди — обхватила правую полноту целиком, сжав тяжёлую плоть; сосок вдавился, затем вырвался из-под пальцев, твёрдый и мясистый; он потянул его, помял ареолу, наблюдая, как бугорки твердеют, кожа розовеет. «Видишь, как твоя земля родит сок под рукой?» — шепнул он ласково, спуская вторую руку по округлому животу, вдавливая в пупок, затем к ягодицам, раздвигая массивные полушария; пальцы нырнули в ложбинку, коснулись ануса — надавили, растягивая сморщенное кольцо, чувствуя бархатистый жар внутри, податливость.

Тело её расцвело: пот выступил на румяных щеках и груди, стекая между холмами, соски набухли до предела, ареолы расширились, живот колыхнулся от дыхания. Он обошёл ложе, трогая спину — мягкую, с уютным прогибом, лопатки округлые; сжал левую ягодицу, помял объёмную плоть, оставив следы пальцев, вернулся спереди: пальцы по шее, щекам, нырнули в рот — на пухлые губы, язык, заставив пососать. Левую грудь мял схожим образом, щипал ареолу, тянул сосок ритмично, пока плечи ни расслабились. Между ног два пальца раздвинули внутренние губы, средний вошёл глубоко, стенки обхватили мягко, большой тёр клитор настойчиво; анус дразнили поочерёдно. «Твоя скромность — рабыня желания», — шепнул он, и она выгнулась уютно, ноги раздвинулись шире, ступни сжались на соломе, влага пропитала лён.

Созерцание длилось в мягком свете ламп: он изучал веснушки на груди, пушок на животе, блеск пота в пупке, полноту губ в раскрытии, набухание клитора. Иакова Алфеева таяла в унижении — земная её красота стала плодородным полем для эстетического жатвы.

Иуда Фаддея

Священник, чьи пальцы всё ещё хранили скромный, травяной след Иакова Алфеева, отворил дверь десятой комнаты, и в ноздри ударил гипнотический аромат сандалового дерева, густого ладана, шафрана и нездешних специй — мистическим эхом Иуды Фаддея, апостола молитв, исцелений и письма к дальним народам. Таинственный, пульсирующий свет от ароматизированных ламп в резных медных сосудах мягко струился по комнате, играя на низком помосте, устланном тонким шёлком с вышитыми восточными мотивами — лотосами и звёздами, где она возлежала в абсолютной наготе — Иуда Фаддея, десятая из двенадцати, её тело явило экзотическую, манящую гармонию: стройное, гибкое, с лёгким восточным изгибом, кожей цвета тёплого жидкого мёда, золотистой и сияющей в полумраке, с формами упругими, полными скрытых тайн молитв и исцелений, ожидающих прикосновения для откровения.

Волосы её, чёрные как беззвёздная ночь Востока, были длинными, волнистыми, ниспадая каскадом по спине, плечам и бокам, достигая изгиба бёдер тяжёлыми прядями, что обрамляли лицо и ложились на грудь, ловя блики ламп и переливаясь, как шёлк. Лицо овальное, загадочное, с высокими скулами, миндалевидными глазами глубокого обсидиана, обрамлёнными густыми, изогнутыми ресницами; прямой нос с лёгкой горбинкой; пухлые губы цвета спелой сливы, слегка набухшие, приоткрытые в экстатическом молчании. Кожа медовая, бархатистая на ощупь, с тёплым золотым отливом, гладкая, как масло, с едва заметным пушком на предплечьях и внутренней стороне бёдер, что серебрился в свете.

Плечи грациозные, слегка округлые, с тонкими ключицами; руки тонкие, гибкие; запястья узкие; пальцы длинные, изящные, словно у танцовщицы; ногти овальные, с лёгким розовым оттенком. Шея длинная, гибкая, с неглубокой впадинкой, где пульсировала жилка.

Грудь средней полноты, высоко посаженная, идеально симметричная — два упругих купола, с ареолами тёмно-коричневыми, гладкими, с сосками соблазнительными, средней длины, тёмно-бордовыми, уже набухшими и торчащими от аромата комнаты, пульсирующими в такт дыханию. Рёбра скрыты под тонкой кожей; живот гладкий, слегка впалый, с лучистыми мышцами; пупок изящный, маленький, круглый, как жемчужина. Талия тонкая, змеиная; бёдра изогнутые, плавные; внутренняя поверхность шелковистая, горячая; ноги стройные, с тонкими лодыжками; ступни грациозные, с изогнутыми пальцами.

Лоно идеально гладко эпилировано, с тонкой линией тёмных волосков от пупка; внешние губы манящие, полные, медово-розовые; внутренние длинные, лепестковые, цвета экзотического цветка, увлажнённые и блестящие; клитор средний, выступающий, соблазнительно набухший под капюшоном; ягодицы упругие, округлые, с чёткой ложбинкой; анус тёмно-розовый, гладкий, таинственно подрагивающий.

Он приблизился беззвучно, как молитва, и пальцы его — теперь ароматные от ладана — коснулись изгиба бедра, ощущая гибкость и жар под медовой кожей. «Иуда Фаддея, молитвенник народов, твои исцеления — в моей руке», — произнёс он шёпотом с мистическим оттенком, проводя ладонью вверх по внутренней стороне бёдра к лобку, пальцами раздвигая внешние губы, раскрывая лепестки, скользя по влажной глубине; большой палец нашёл клитор и медленно закружил, вызывая тихий стон и изгиб талии. Она ответила плавным движением, глаза полуприкрылись.

Ладонь легла на грудь — обхватила левый купол, сжав упругость; сосок вдавился, затем вырвался торчком; он потянул его соблазнительно, закрутил, наблюдая, как ареола расширяется, кожа покрывается мурашками. «Видишь, как твои тайны раскрываются?» — шепнул он интимно, спуская вторую руку по гладкому животу, кружа вокруг пупка, затем к ягодицам. Раздвигая упругие полушария, пальцы нырнули в ложбинку, коснулись ануса — надавили нежно, растягивая гладкое кольцо, проникая кончиком, ощущая бархатный жар.

Тело её расцвело: пот выступил на висках и груди, стекая золотыми дорожками по медовой коже; соски заострились, ареолы потемнели; живот вздымался. Он обошёл помост, трогая спину — гибкую, с изогнутым позвоночником, лопатки грациозные, — сжал ягодицу, помял, оставив след; вернулся: пальцы по шее, губам, во рту — на язык. Правую грудь помял, вытянул сосок. Между ног два пальца вошли, стенки сжались; большой тёр клитор; анус дразнили по очереди. «Твоя молитва — стон», — шепнул он, и она изогнулась, ноги раздвинулись, влага засияла на шёлке.

Иуда Фаддея трепетала — экзотика её стала раскрытой молитвой плоти.

Симона Зелот

Священник, чьи пальцы всё ещё вибрировали от экзотического трепета Иуды Фаддеи, толкнул тяжёлую железную дверь одиннадцатой комнаты, и его ноздри наполнил резкий, первобытный аромат раскалённого металла, пыли пыльных дорог Иудеи, терпкого красного вина и солёного пота битвы — страстным, воинственным эхом Симона Зелота, ревностного апостола, борца за веру мечом духа и огнём убеждений. Грубый, пляшущий свет факелов в кованых держателях отражался от металлических стен, усеянных цепями и крюками, играя на возвышении из потемневшего дуба с железными кольцами, где она возлежала в абсолютной наготе — Симона Зелот, одиннадцатая из двенадцати, её тело явило воплощение страстной, неукротимой мощи: высокое, мускулистое, с загорелой кожей цвета обожжённой глины, рельефными мышцами, отмеченными тонкими серебристыми линиями, словно следами былых оков или ран, упругое, пульсирующее энергией, готовое к сражению и покорности одновременно.

Волосы её, тёмно-рыжие с медным отблеском, были коротко острижены в практичный, воинственный шлем, с вихрами, торчащими от висков к макушке, с несколькими прядями, прилипшими к потному лбу. Лицо угловатое, воинственное — с пронзительным взглядом зелёных глаз, пылающих огнём ревности; острый нос с горбинкой; страстные, полные губы с лёгким шрамом на нижней. Кожа грубоватая на плечах и локтях, гладкая и горячая ниже пояса, с редкими тёмными волосками на ногах и руках, подчеркивающими дикую силу.