Мне оставили виллу на Лазурном Берегу

Вера устроилась у окна и открыла рабочий файл. На экране появился рекламный каталог, который она не успела закончить до отъезда. Она исправила две страницы, отправила письмо клиенту и лишь после этого вышла на террасу. Отсюда было видно, как садовник закрывает калитку у нижней дорожки, а Мадлен поправляет пледы на креслах. Завтра здесь снова будут заниматься привычными делами: поливать растения, принимать продукты, проверять счета. Вера представила, как однажды начнёт узнавать эти мелочи без подсказок. За оградой хлопнула дверца машины, затем послышались голоса. Она обернулась к дому: кажется, кто-то приехал.

Через несколько минут в холле послышались мужские шаги и негромкий голос Мадлен. Вера вышла из гостиной и увидела высокого мужчину в тёмном пальто. Он стоял возле старого комода, сняв перчатки, и смотрел на фотографию Элеоноры в серебряной рамке. Услышав шаги, мужчина повернулся. У него было красивое, сдержанное лицо и внимательный взгляд человека, привыкшего быстро составлять мнение о собеседнике. Вера сразу поняла, кто перед ней.

— Мадам Соколова? Адриан Делакруа. Простите, что приехал без предупреждения. Я хотел убедиться, что вы добрались благополучно, и обсудить один вопрос, который касается «Мирабель». — Он протянул руку, и его рукопожатие оказалось тёплым и уверенным. — Моя бабушка очень любила этот дом. Думаю, вы уже успели это заметить.

Вера ответила, что дом прекрасен, и пригласила его в гостиную. Адриан поблагодарил, но не сел сразу. Он оглядел комнату, задержав взгляд на кресле у камина, словно видел в нём кого-то, кого Вера не могла видеть. Потом повернулся к ней и сказал без обиняков, что хотел бы сделать предложение о покупке виллы. Вера несколько секунд молчала. За весь день она успела представить здесь десятки маленьких счастливых сцен, а теперь человек, который действительно вырос в этом доме, пришёл попросить её от всего отказаться. Адриан положил на стол визитную карточку и не придвинул её ближе. Вера оставила карточку лежать там, где он её положил.

Глава 3. Цена дома

Адриан говорил спокойно, без нажима, но прежде чем продолжить, посмотрел в окно, за которым темнели кипарисы.

— «Мирабель» принадлежала нашей семье десятилетиями. Я здесь вырос и после смерти бабушки надеялся, что дом останется в семье. Я не собираюсь оспаривать её завещание или рассуждать о том, кто заслуживает наследства. Просто хотел объяснить, почему для меня так важно сохранить этот дом.

Вера слушала и всё яснее понимала осторожность Мадлен при упоминании внука хозяйки. Для него этот дом значил гораздо больше, чем для неё, только начинавшей к нему привязываться.

Когда Адриан повернулся к окну, Вера задержала взгляд на нём уже не как на родственнике Элеоноры, а как на мужчине. Ему было чуть за сорок; тёмные волосы, коротко подстриженные на висках, уже тронула серебристая нить. У него был прямой нос, чёткая линия подбородка и серо-зелёные глаза, которые при ярком свете казались почти светлыми. Красивым его делала не безукоризненность черт, а то, как менялось лицо, стоило ему забыть о деловом разговоре. Когда он слушал, в уголках глаз появлялись едва заметные морщинки; когда упоминал Элеонору, взгляд становился совсем другим — не жёстким, а растерянным на короткую секунду.

На Адриане был тёмный пиджак без галстука, белая рубашка и часы с простым циферблатом. Он говорил о недвижимости так, будто привык принимать решения быстро и ожидал от собеседников такой же ясности. Но всякий раз, произнося имя бабушки, делал едва заметную паузу. Вера вспомнила фотографию мальчика в комнате Элеоноры и поняла, почему ему трудно говорить о продаже как об обычной сделке. Она могла разделить его привязанность к дому, но не собиралась принимать решение, ещё не проведя здесь ни одной ночи. Она собиралась сказать ему об этом прямо.

— Я прилетела только сегодня, — сказала она. — Даже не успела понять, где здесь что находится. Было бы странно сразу обсуждать продажу. Тем более я пока не закончила оформление наследства и не знаю всех обстоятельств.

— Согласен. Я не жду ответа сегодня и не предлагаю ничего подписывать. Мне важно, чтобы вы знали о моём интересе. Если когда-нибудь решите продать дом, я хотел бы, чтобы вы сначала поговорили со мной. Я предложу независимую оценку и прозрачные условия.

Вера ожидала высокомерия или намёка, что роскошная вилла не подходит женщине с её прошлым. Но Адриан говорил о доме, а не о ней, и это обезоруживало. Впрочем, его уверенность тоже раздражала: он явно привык, что разумные, по его мнению, предложения принимают. Она повторила, что пока не рассматривает продажу «Мирабель» и прежде всего хочет попробовать здесь пожить. Адриан кивнул. Он не стал спорить, хотя его лицо на мгновение стало строже.

Мадлен принесла кофе. Разговор постепенно стал менее официальным. Адриан спросил о дороге, о встрече с нотариусом, рассказал, что владеет расположенным неподалёку отелем «Бельведер» и большую часть времени проводит там. Вера призналась, что её представления о жизни на Лазурном Берегу пока складываются из фотографий и поездки от аэропорта. Он усмехнулся и сказал, что в таком случае ей предстоит обнаружить немало приятного и немало раздражающего: летом здесь невозможно припарковаться, зимой море бывает суровым, а лучшие булочки в округе продают в месте, которое снаружи выглядит совершенно непримечательно. Вера улыбнулась ему в ответ, даже не заметив этого. Сдержанный незнакомец постепенно превращался в живого человека.

Пока Мадлен расставляла чашки, Адриан заметил блокнот Веры на столе. Она не стала прятать страницы, исписанные вопросами о персонале, отоплении, страховке и стоимости ухода за садом. Он попросил разрешения взглянуть и, увидев аккуратные колонки, неожиданно улыбнулся. «Вы начали с самого сложного», — заметил он. Вера ответила, что привыкла сначала выяснять, сколько стоит удовольствие, а уже потом позволять себе его. Адриан рассказал о зимних штормах, о необходимости регулярно проверять старые водостоки и о том, что бабушка однажды отказалась менять мраморные ступени, хотя они были неудобны для гостей. В разговоре появилась почти домашняя интонация. Он знал дом не как объект с красивым адресом, а как место, где скрипит определённая дверь и по утрам пахнет цветущим жасмином. Вера слушала внимательнее, чем собиралась. В какой-то момент он спросил, собирается ли она остаться во Франции. Она призналась, что пока не знает. Это был единственный честный ответ, и Адриан, кажется, понял, что давить на неё бесполезно.

Когда Адриан поднялся, он остановился у фотографии Элеоноры. Вера спросила, какой она была дома, без гостей и писем. Он долго смотрел на снимок, прежде чем ответить. Бабушка, по его словам, могла целый час спорить с садовником из-за одного куста, а потом незаметно оплатить лечение его сестры. Любила ранний завтрак на террасе и не позволяла никому переставлять книги в библиотеке. Даже в последние годы отказывалась признать, что устала. Вера рассказала о флорентийской больнице, о том, как Элеонора ругала невкусный чай и просила принести ей настоящие персики. Адриан рассмеялся неожиданно открыто. Оба рассмеялись, и разговор впервые пошёл легко: Элеонора умела заставить даже взрослого внука почувствовать себя мальчишкой.

После его отъезда Вера вышла на террасу. На воде зажигались огни лодок, из соседнего сада доносились смех и запах ужина, а внизу, за балюстрадой, темнели кипарисы. Четыре миллиона евро могли бы избавить её от тревоги за работу, помочь родителям, позволить путешествовать. Игорь наверняка назвал бы продажу единственным разумным решением. Но стоило представить, как в библиотеке расставляет книги чужой человек, а Мадлен встречает новых хозяев, Вера почувствовала досаду. Она знала этот дом меньше суток, однако уже помнила скрип лестницы и прохладу каменных полов. Мадлен принесла плед и спросила, не подать ли ужин в маленькую столовую. Вера поблагодарила и попросила ещё несколько минут побыть одной.

На следующее утро Мадлен подала завтрак на маленькой террасе у кухни. Вера впервые ела свежие круассаны, глядя на море, и пыталась не считать мысленно, сколько стоит такой завтрак в ресторане. Управляющая принесла папку с расписанием обслуживания дома, контактами сотрудников и списком ближайших дел. Среди счетов и заметок Вера обнаружила страницу с пометкой красными чернилами: «Юбилейный вечер фонда. 28 октября». Она спросила, что это значит. Мадлен замерла с кофейником в руке, затем осторожно объяснила, что Элеонора каждый год проводила в «Мирабель» благотворительный приём. В этом году вечер должен был стать особенным: фонду исполнялось двадцать пять лет. Приглашения уже разослали, подрядчиков наняли, часть расходов оплатили. После смерти хозяйки все ждали решения семьи.

После завтрака Вера попросила Мадлен показать фотографии прошлых приёмов. Управляющая принесла несколько альбомов, и они устроились за столом в библиотеке. На снимках сад был неузнаваем: белые скатерти под деревьями, гирлянды между кипарисами, музыканты у фонтана, гости в вечерних платьях. Элеонора стояла в центре компании, но нигде не выглядела хозяйкой, стремящейся произвести впечатление. На одной фотографии она смеялась вместе с официантом, на другой держала за руку пожилую гостью. Мадлен объяснила, что вечер посвящался местному благотворительному фонду, поддерживавшему музыкальное образование подростков, и проводился много лет. В этом году Элеонора особенно настаивала на юбилейном приёме. Она заранее выбрала музыку и попросила пригласить нескольких старых друзей, которых давно не видела. Вера перелистнула альбом и поняла, что речь идёт не просто о светской традиции. Для кого-то этот вечер мог оказаться последним обещанием Элеоноры, которое ещё можно выполнить.

— И что теперь будет? — спросила Вера. — Ведь до двадцать восьмого осталось совсем немного.

— Месье Адриан предложил перенести вечер в «Бельведер». Это разумно. Там есть персонал и подходящий зал. Но мадам Элеонора очень хотела провести юбилей именно здесь. Она даже выбрала цветы для столов.

Мадлен произнесла последние слова без упрёка. Вера представила Элеонору за этим самым столом, с карандашом в руке, выбирающую скатерти и спорящую о цветах. Приём был частью жизни, которую та создала в «Мирабель», и отменить его казалось почти равносильным тому, чтобы поспешно убрать фотографии из комнат. Вера попросила показать ей смету и список гостей. Она не умела устраивать вечера на сотню человек, зато много лет работала с заказчиками, подрядчиками и сроками. По крайней мере, она знала, с каких вопросов следует начинать.

Мадлен принесла толстую папку, где всё было разложено по разделам: поставщики цветов, аренда дополнительного освещения, меню, транспорт для гостей, музыкальная программа, резервный план на случай дождя. Некоторые суммы заставили Веру поднять брови. Но её удивило другое: напротив большинства позиций стояли пометки рукой Элеоноры. Пожилая женщина сама выбирала цвет салфеток, просила не ставить слишком высокие композиции на столах и настаивала, чтобы в меню был десерт с лимоном. Вера представила, как она сидела за этим столом, делала замечания на полях и радовалась предстоящему вечеру. Теперь от неё остались папка, сад и люди, которые не знали, состоится ли праздник. Вера не собиралась превращаться в организатора светских приёмов за один день, но умела работать с подрядчиками, составлять сроки и добиваться ответа на конкретный вопрос. Она достала свой блокнот и начала переписывать задачи, отмечая то, что требовало немедленного решения.

К обеду Вера позвонила нотариусу и спросила, вправе ли согласовывать приём, пока оформление наследства не завершено. Моро предупредил, что до письменного подтверждения полномочий нельзя брать обязательства от имени нового владельца, но уже заключённые Элеонорой договоры можно изучить, а организационные вопросы — предварительно обсудить. Он обещал прислать письменное разъяснение и проверить, кто вправе подтверждать расходы по уже заключённым договорам. До ответа Вера могла обсуждать детали, но не подписывать новые заказы и не обещать оплату от имени наследства. Вера записала условия, затем связалась с двумя подрядчиками из папки Мадлен: первый трижды переспросил её фамилию, второй потребовал подтверждения до пятницы. Она попросила управляющую назначить встречу с координатором вечера и открыла блокнот, чтобы разбить срочные дела по дням. В этот момент зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый французский номер.

— Вера? Это Адриан Делакруа. Мадлен сказала, вы интересовались октябрьским вечером. Я как раз хотел обсудить его перенос. В «Бельведере» всё можно организовать без лишних трудностей.

— Я посмотрела документы, — ответила Вера. — Пока рано что-либо обещать, нотариус проверяет формальности. Но если всё в порядке, я хотела бы провести приём в «Мирабель». Элеонора готовилась к нему, и мне кажется неправильным сразу отказываться от её планов.

На другом конце линии возникла пауза. Затем Адриан произнёс, что она не представляет сложности такого вечера и что даже опытным организаторам понадобится несколько недель напряжённой работы. Вера согласилась: вероятно, не представляет. Поэтому и собирается встретиться со специалистами. Он спросил, понимает ли она, кто будет среди гостей, и Вера неожиданно рассердилась. Вопрос был разумным, но в его интонации Вере послышалось напоминание о её неопытности.

— Нет, Адриан, пока не понимаю. Но список у меня перед глазами, и я умею читать имена. Я не собираюсь устраивать праздник собственными силами. Я хочу выяснить, можно ли выполнить желание Элеоноры. Если нет — мы обсудим перенос. Только не решайте заранее, что я не справлюсь.

Адриан ответил не сразу. Потом сказал, что приедет вечером с координатором мероприятий отеля и поможет разобраться с подготовкой, если она не возражает. Вера поблагодарила и положила трубку. Мадлен, слышавшая только её часть разговора, стояла у двери с таким выражением, будто только что увидела знакомую сцену много лет спустя. На вопросительный взгляд Веры она улыбнулась: «Мадам Элеонора говорила с ним почти теми же словами». Вера вернулась к списку гостей и обнаружила возле одного имени рукописную пометку: «Софи Лоран — обязательно пригласить лично». Она ещё не знала, кто такая Софи, но вечером собиралась спросить об этом Адриана.

Вера ещё раз посмотрела на расписание. Через несколько часов ей предстояло обсуждать светский вечер с человеком, который вчера предлагал купить у неё дом. Адриан разбирался в подобных мероприятиях лучше неё, и отказываться от полезных советов было бы глупо. Но Вера решила заранее отделить вопросы безопасности и организации, где следовало довериться специалистам, от того, что Элеонора считала важным для гостей. Она обвела в папке слова «сад», «музыка», «лимонный десерт» и отложила ручку. До вечера, которого так ждала Элеонора, оставалось слишком мало времени.

Глава 4. Приглашения уже разосланы

К шести часам Вера успела трижды пожалеть о своей решительности. Днём ей казалось естественным защитить последний замысел Элеоноры; теперь, сидя в библиотеке над папкой с договорами, она видела перед собой не красивый вечер при свечах, а длинную цепочку чужих обязательств, в которой каждый пропущенный пункт мог обернуться неприятностью. В приглашениях значилось сто двадцать гостей, причём половина фамилий ничего ей не говорила. Отдельной строкой были указаны представители фонда, которому собирали пожертвования, а ниже — несколько журналистов. Вера открыла смету, увидела цену временного настила для музыкантов и закрыла её. Когда-то она выбирала между двумя сортами кофе в супермаркете, потому что разница в цене казалась существенной. Теперь ей предстояло обсуждать расходы, на которые можно было купить подержанный автомобиль. От этой мысли хотелось не смеяться, а попросить кого-нибудь другого принять решение.

Мадлен, не обнаружившая в поведении новой хозяйки ничего удивительного, принесла чай и поставила рядом с папкой небольшую тарелку миндального печенья. За окнами темнел сад. Дневное солнце уже исчезло за кипарисами, но каменная терраса ещё хранила тепло; сквозь приоткрытую дверь доносился запах влажной земли и розмарина. Вера спросила, часто ли Элеонора принимала столько людей. Управляющая объяснила, что благотворительный вечер проводился каждый год, а небольшие музыкальные ужины устраивались летом. Элеонора не любила показную роскошь, хотя могла позволить себе почти всё: для неё было важно, чтобы гости помнили не стоимость вина, а разговоры, музыку и то, ради чего собрались. Последний юбилейный приём должен был стать особенным. В его программу включили выступление молодого скрипача, которому фонд помогал оплачивать обучение. Вера задержала взгляд на его фотографии в папке: серьёзный юноша с инструментом в руках смотрел в камеру так, словно ещё не привык к тому, что взрослые люди связывают с ним большие надежды.

В половине седьмого у ворот остановилась тёмная машина. Адриан приехал не один. С ним была женщина с короткой стрижкой, в свободных кремовых брюках и тёмно-синем жакете; она представилась Камиллой Бернар, руководителем мероприятий «Бельведера». Камилла сразу попросила разрешения пройти по саду, посмотреть площадку для оркестра и оценить подъезд для поставщиков. Вера расправила плечи: вместо вежливых разговоров о том, как сложно ей придётся, началась настоящая работа. Они обошли нижнюю террасу, где планировали поставить столы, заглянули в боковую галерею и проверили проход от кухни. Камилла делала пометки, задавала Мадлен короткие точные вопросы и ни разу не удивилась тому, что Вера не знает ответов. Адриан держался немного позади, но когда речь зашла о запасном входе, сам показал узкую дорожку за старой оранжереей. Он двигался по саду уверенно, почти не глядя под ноги, и Вера вдруг ясно представила мальчика, который когда-то бегал здесь, прячась от взрослых.

— Я не предлагаю превращать виллу в филиал отеля, — сказала Камилла, когда они вернулись в библиотеку. — У этого дома собственный характер, и именно ради него люди приезжают. Но нам нужен окончательный ответ по площадке не позднее понедельника. Освещение, кухня, музыка, охрана — всё зависит от того, где состоится вечер. С юридической стороны пусть сначала подтвердят, что мероприятие можно провести на прежних условиях. С организационной я вижу возможность сохранить план мадам Элеоноры, если вы готовы делегировать решения профессионалам.

— Я именно этого и хочу, — ответила Вера. — Мне не нужно изображать хозяйку большого светского приёма, которая с рождения знает, куда ставить оркестр. Мне нужно, чтобы вечер состоялся так, как задумывала Элеонора. Скажите, что от меня действительно требуется, а что лучше поручить вам.

Адриан поднял глаза от чертежа сада. До этого он несколько раз вмешивался в обсуждение, но теперь промолчал. Камилла перечислила решения, которые останутся за Верой: утвердить концепцию, выбрать окончательное оформление, согласовать программу и лично приветствовать гостей. Остальное могла взять на себя команда отеля совместно с подрядчиками Элеоноры. Для Веры это звучало одновременно заманчиво и пугающе. Она спросила, не будет ли странно, если незнакомая женщина, едва приехавшая во Францию, окажется в центре вечера, который десятилетиями проводила другая семья. Камилла ответила, что гости наверняка будут удивлены, но именно поэтому следует с самого начала объяснить: праздник посвящён памяти Элеоноры и продолжению её дела, а не представлению новой владелицы. Адриан подтвердил, что фонд поддерживает эту идею. Вера заметила, что он произнёс «поддерживает» с лёгким удивлением, словно только сейчас признал, что у неё может получиться.

Когда Камилла ушла к машине, чтобы ответить на звонок, Адриан задержался у стола. Вера собирала бумаги и старалась не смотреть на него: после делового разговора внезапно стало неловко, будто они остались вдвоём в слишком большом помещении. Он спросил, давно ли она занимается организацией мероприятий. Вера засмеялась и рассказала о корпоративном празднике, который однажды спасала в московском ресторане, когда заказанный ведущий перепутал даты. Адриан выслушал эту историю серьёзнее, чем она ожидала. Затем признался, что не был уверен в её решении и по-прежнему считает перенос в отель менее рискованным, но готов помочь сохранить вечер в «Мирабель», если нотариус подтвердит возможность. Вера поблагодарила его без прежней настороженности. Ей нравилось, что он не пытается понравиться любой ценой. Он мог быть несогласен, мог говорить неприятные вещи, но после принятого решения не делал вид, что её мнение ничего не значит.

На следующий день выяснилось, что самое трудное в организации праздника — не выбор цветов и даже не стоимость аренды оборудования, а необходимость говорить «нет» людям, которые совершенно искренне считали свои пожелания обязательными. Флорист настаивал на высоких композициях с белыми орхидеями, руководитель службы питания предлагал вынести аперитив к бассейну, а представитель фонда просил оставить в программе ещё двадцать минут для выступлений спонсоров. Вера разложила предложения на обеденном столе и впервые попробовала представить вечер не глазами гостей, а глазами человека, которому придётся отвечать за каждую мелочь. С террасы она видела нижний сад, где под кипарисами уже стояли складные леса. Если перенести туда аперитив, пожилым гостям придётся спускаться по крутым ступеням; если поставить орхидеи, они заслонят вид на море, который Элеонора так любила. Вера взяла карандаш и перечеркнула оба предложения. Мадлен, наблюдавшая за ней из дверей, заметила, что мадам Делакруа поступила бы точно так же. «Она тоже спорила с флористами?» — спросила Вера. «Со всеми, кто считал, что красивое обязательно должно быть неудобным», — ответила управляющая и отправилась распорядиться обедом.

Накануне Моро наконец прислал письмо: действующие договоры Элеоноры продолжали исполнять уполномоченные представители наследства, а новые расходы требовали их письменного согласования. Вера переслала ему изменения сметы и только после подтверждения попросила Мадлен связаться с подрядчиками. К полудню Камилла прислала уточнённый план движения гостей. Вера прошла весь маршрут сама: от ворот к террасе, затем к месту выступления музыкантов и обратно в дом. Возле нижней лестницы она обнаружила узкий проход, по которому официантам пришлось бы нести подносы навстречу пожилым гостям. Вместо очередного спора о цветах она попросила перенести служебный стол и оставить свободным выход к саду. Камилла внесла изменение в план, а Мадлен показала, где можно устроить незаметное место для отдыха музыкантов. Впервые за день Вера почувствовала, что организация вечера состоит не только из чужих требований: здесь можно было сделать что-то по-настоящему полезное.

После обеда Вера попросила показать ей комнаты, куда обычно не водили гостей. За парадной столовой оказалась узкая служебная лестница, а внизу — просторная кухня с медными кастрюлями, старой плитой и большим столом, испещрённым следами ножей. Здесь работала помощница повара Анн-Мари, невысокая женщина с энергичными руками и привычкой отвечать сначала по-французски, а потом, заметив растерянность Веры, медленно повторять на английском. Она достала коробку с карточками меню прошлых лет и показала пожелтевшую запись Элеоноры: никакой икры ради впечатления, только то, что действительно вкусно. Вера рассмеялась. Значит, Элеонору тоже раздражали попытки превратить ужин в демонстрацию богатства. Вместе они составили список блюд, которые можно подать без театральности: маленькие пироги с овощами, рыба с травами, сезонные фрукты, лимонные тарталетки. Вера настояла, чтобы в меню были указаны аллергены и предусмотрены варианты для гостей, которые не едят мясо. Анн-Мари сперва удивилась подробности, затем одобрительно кивнула. За обсуждением меню Вера обнаружила, что несколько часов не вспоминала о стоимости виллы. Она думала о том, хватит ли прохладного места для десертов.

Позднее Камилла вернулась с уточнённым планом рассадки. Вера обнаружила рядом с именем Адриана место Софи Лоран и задержала взгляд на строчке. Она ещё не знала, кто эта женщина, но Камилла объяснила, что семья Лоран много лет поддерживает фонд. «Место можно изменить, если вы пожелаете», — осторожно сказала она. Вера покачала головой: переставлять людей, которых она никогда не видела, только потому, что ей неловко, казалось глупым. Зато она попросила оставить за столом два свободных места для молодых музыкантов, которым предстояло выступать. Камилла возразила, что обычно исполнители ужинают отдельно. «Тогда в этом году будет иначе. Вечер устраивают ради них, разве нет?» Адриан, услышавший последние слова по громкой связи, несколько секунд молчал, а затем сказал, что его бабушке понравилось бы такое решение. Вера ощутила неожиданное удовольствие от этой короткой похвалы и тут же рассердилась на себя: ещё недавно она была уверена, что одобрение Делакруа её совершенно не интересует.