Пока ты меня помнишь

— Ты не обязана делать из себя свидетеля, который ни разу не ошибся, — сказал он. — Просто расскажи, что помнишь. И что не помнишь тоже.

— Ты себе это тоже говори.

Он кивнул.

По дороге к остановке Илья позвонил Крыловой и передал номер Ольги с её согласия. Следователь попросила коллегу связаться напрямую. Разговор занял меньше минуты. После него тревога никуда не делась, но перестала быть единственной формой действия.

В автобусе Илья открыл блокнот. «Зарядка. Рецепты. Мамины ключи. Серый свитер». Ниже другим нажимом: «Поговорить с И. Не обещать за него».

Он закрыл страницы.

Дома пахло жареным хлебом.

Илья остановился в прихожей. На столе стояли две тарелки: яйца, тосты, порезанное яблоко. У одного тоста подгорел край, и кто-то соскоблил уголь ложкой прямо на салфетку. Вера всегда так делала, хотя он говорил, что проще взять новый кусок.

Чайник был горячим.

В квартире никого не оказалось. Илья проверил ванную, шкаф, даже балкон. Входная дверь была заперта на оба оборота. Ключ, запасной ключ и ключ от Вериной квартиры лежали там, где он оставил их вечером.

Он позвонил Антону и держал телефон так, чтобы тот видел стол.

— Ты это готовил?

— Нет.

— Может, утром. И забыл?

— Я ушёл в восемь. Это горячее.

Антон помолчал.

— Не трогай пока. Я приеду.

Но Илья уже откусил тост. Хлеб был пересушенный, яйцо слишком солёное. Вера никогда не умела нормально готовить яйца. Он сел и съел всё, прежде чем приехал друг.

Вечером позвонила Елена Викторовна.

— Скажи, ты мне вчера зачем про пирог спрашивал?

— Просто вспомнил.

— Я весь день думаю. Никогда я его не пекла. Я же тесто терпеть не могу.

Илья подошёл к окну. На холодильнике у неё висела фотография Веры с яблочным пирогом на день рождения. Он помнил даже число на свечке: двадцать четыре.

— Посмотрите снимок на холодильнике.

— Какой снимок?

Он попросил прислать фотографию кухни.

На дверце остались магнит из Казани, список телефонов и светлый прямоугольник между ними. Самой фотографии не было.

6. Места у окна

Вера появилась в следующем сне не сразу. Илья долго шёл по пустому автобусу, придерживаясь за холодные поручни. За окнами двигались огни бухты. Водительское место отделялось тёмной шторкой, и за ней никто не шевелился.

Она сидела на последнем ряду.

— Ты нашёл блокнот, — сказала Вера.

Он сел через одно место.

— Ты собиралась уехать?

— Да.

— Без меня?

— Я не знала, поедешь ли ты.

— Можно было спросить.

— Можно было ответить, когда я спрашивала раньше.

Он хотел возразить, но вспомнил августовский вечер. Они ели арбуз на полу, Вера рассказывала о мастерской, а он считал в телефоне, сколько должен получить за три съёмки. «Тебе хорошо говорить, у тебя работа может быть где угодно», — сказала она. Он ответил: «Давай не сейчас». Потом она перестала спрашивать.

— Ты хотела расстаться?

— Я хотела перестать ждать, пока у нас появится время жить.

Илья отвернулся к окну. В отражении Вера сидела вплотную к нему, хотя между ними оставалось пустое кресло.

— Ты приготовила завтрак?

Она кивнула.

— Я проснулась раньше тебя. На несколько минут. Думала, если займусь чем-нибудь обычным, получится остаться.

— Твоя мама забыла пирог.

— Какой?

Он рассказал про звонок. Вера слушала, сжимая ремешок сумки. Сумка была та самая, с которой она ездила на работу. Илья забрал её из полиции; сейчас она лежала в пакете у Елены Викторовны.

— Я помню этот день, — сказала Вера. — Мама поставила пирог на подоконник, а ты открыл окно, чтобы быстрее остыл. Мы потом вытаскивали из яблок тополиный пух.

— Это июнь. У тебя день рождения в июне.

Она закрыла глаза.

— Значит, я забрала это у неё?

Он не ответил. Вера поднялась и прошла к выходу. Илья догнал её у средней двери.

— Постой. Мы пока ничего не знаем.

— Ты знаешь, что её нет на фотографии.

— Может, она убрала.

— И забыла, что убрала. И забыла пирог. И сказала, что не любит тесто.

Она говорила резко, почти сердито. Такой он тоже скучал по ней: нетерпеливой, неприятно точной, способной разрушить удобное объяснение двумя вопросами.

Автобус качнулся. Вера пошатнулась, и Илья поймал её за локоть. Под пальцами оказалась ткань, под тканью — рука. Она не исчезла.

— Я очень скучал, — сказал он.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь.

Вера взяла его лицо в ладони.

— Тогда расскажи.

Он рассказывал неловко. Про пакет с её зубной щёткой, который не смог выбросить. Про женщину в магазине, повернувшую голову точно так же. Про то, как проснулся в первый день после похорон и на несколько секунд забыл, что случилось, а потом почти возненавидел себя за эти секунды.

Вера слушала. Не успокаивала. Только большим пальцем убрала влагу у его рта.

Когда они поцеловались, автобус остановился. Илья почувствовал вкус холодного чая и соль. Он помнил её поцелуи иначе — гораздо увереннее. Сейчас они оба словно спрашивали разрешения на движение, которое раньше не требовало вопросов.