Мой полицейский. Закон тайги

На въезде на центральную улицу города, прямо у светофора, поперек дороги стояла патрульная машина ДПС с включенными синими проблесковыми маячками. Двое инспекторов в светоотражающих жилетах — прикормленные Платоновым оборотни — стояли на проезжей части, демонстративно расстегнув кобуры и выставив жезлы для принудительной остановки.

Власов даже не подумал тормозить. Он снял тангенту громкоговорящего устройства и включил наружный мегафон. Его громовой, леденящий бас раскатился над улицей, перекрывая вой сирены:

— Экипаж сорок два, принять вправо и лечь мордой на капот! Говорит начальник РОВД подполковник Власов! За попытку воспрепятствовать спецмашине открываю огонь на поражение из автомата!

Инспекторы побледнели, узнав изрешеченный пулями УАЗ своего нового начальника, и в паническом ужасе бросились на обочину, едва не кувыркаясь в придорожный кювет.

Дымящийся, скрежещущий металлом внедорожник на последних оборотах умирающего мотора ввалился в створ улицы Советской.

Глава 3

Тяжелые кованые ворота районного отдела полиции с грохотом распахнулись дежурным нарядом, и наш УАЗ ввалился на асфальтированный плац внутреннего двора. Едва колеса пересекли створ ворот, мотор с глухим металлическим ударом заглох навсегда. Из-под капота хлынул клуб кипящего антифриза.

Во дворе царил шок. Десяток дежурных полицейских в бронежилетах замерли, глядя на изрешеченную машину командира с выбитыми стеклами и оторванным бампером.

Власов выбил ногой перекошенную водительскую дверь, спрыгнул на асфальт и громовым строевым голосом отдал приказ:

— Ворота на засовы! Бронещиты к въезду! Объявить гарнизону план «Крепость»! Личному составу получить автоматическое оружие и боекомплект по боевому расписанию!

Плац мгновенно ожил. Завыла сирена тревоги, тяжелые стальные ворота сомкнулись со скрежетом засовов.

Власов подошел к багажнику, распахнул заднюю дверь, за шиворот выволок связанного командира нападавших наемников и швырнул его под ноги подбежавшему капитану Громову:

— В шестую камеру ИВС. Круглосуточный конвой с автоматами. Связь с внешним миром отрезать начисто. Изъять оружие, оформить протокол задержания по двести девятой — бандитизм и покушение на убийство.

Капитан Громов — молодой, жилистый опер с умными и дерзкими глазами — побледнел, взглянув на шевроны пленного, и тихо доложил:

— Борис Иванович... у вас в приемной уже сорок минут сидит заместитель прокурора района Воронов. С внеплановой проверкой. Требует немедленно выдать все материалы по комбинату и грозит представлением об отстранении...

— Сейчас я с ним поговорю, — процедил Власов с пугающим спокойствием.

Он обошел машину и распахнул мою дверь.

Я попыталась опереться на порог, но силы внезапно оставили меня. Пережитый дикий ужас, боль в подвернутой лодыжке и леденящий холод мокрой одежды дали о себе знать: ноги подкосились, портфель выскользнул из ослабевших пальцев, и я начала оседать на мокрый асфальт.

Власов подхватил меня за талию, второй рукой перехватил портфель, не дав ценным документам коснуться грязи, и одним движением накинул мне на плечи свой огромный, тяжелый овчинный бушлат. Сухое, животворное тепло его одежды мгновенно окутало меня, отсекая промозглый ветер.

— Держись за меня, Екатерина, — тихо сказал он, поддерживая меня под локоть и увлекая по ступеням крыльца в здание.

На третьем этаже, прямо у дубовых дверей кабинета начальника, нам наперерез вышагнул холеный мужчина в дорогом кашемировом пальто и золотых очках — зампрокурора Воронов. В руках он нервно сжимал кожаную папку с гербом.

— Власов, ты перешел все границы! — взвизгнул Воронов, брызгая слюной. — Что за стрельба посреди бела дня?! Мне только что звонил начальник службы безопасности карьера Зубов! Ты незаконно задержал сотрудников лицензированного ЧОПа и похитил ключевого свидетеля Снегиреву! Немедленно освободи людей и передай гражданку прокуратуре для следственных действий! Вот моё постановление об изъятии материалов!

Он сунул белую гербовую бумагу прямо в лицо Власову.

Борис остановился. Медленно перевел взгляд с бумажки на лицо прокурора. Затем спокойно взял постановление двумя пальцами, не глядя разорвал его пополам, сложил обрывки и с сухим шорохом бросил их прямо под начищенные туфли Воронова.

— Нападение на офицера полиции при исполнении. Попытка вооруженного похищения адвоката. Статья двести девятая — бандитизм. И соучастие в подготовке теракта, — каждое слово Власова падало, как свинцовая гиря. — Твои чоповцы уже дают показания в подвале. А теперь пошел вон из моего отдела, Воронов. Пока я не оформил тебя в соседнюю камеру за укрывательство особо тяжкого преступления.

— Ты... ты с ума сошел! Ты пожалеешь! Тебя сгноят в колонии! — задыхаясь от бессильной ярости, зашипел прокурор, но, натолкнувшись на ледяной прицел глаз подполковника, попятился назад к лестнице и позорно сбежал.

И в эту секунду на столе дежурного офицера истошно зазвонил тяжелый телефон правительственной закрытой связи — знаменитая «вертушка».

Дежурный снял трубку, побледнел как полотно и вытянулся по струнке:

— Товарищ подполковник... Заместитель начальника областного главка генерал-майор Евгений Петрович Хлыстов. Лично вас.

Власов подошел к стойке, взял массивную трубку. Из мембраны на весь холл разнесся оглушительный генеральский бас, вибрирующий от бешеного давления:

— Власов, твою мать! Ты что там устроил в районе?! Мне губернатор звонит, инвесторы в шоке! Ты сорвал плановую операцию ЧОПа по проверке режима! Немедленно отпусти задержанных, сдай Снегиреву ее адвокатской палате и положи материалы на стол прокурору! Даю тебе двадцать четыре часа, иначе я лично сорву с тебя погоны и закатаю в Лефортово за превышение полномочий!

Власов слушал три секунды, не меняясь в лице. Затем ровным, чеканным офицерским тоном произнес в трубку:

— Товарищ генерал. На отдел совершено вооруженное нападение бандформирования. Личный состав отражает террористическую угрозу согласно боевому расписанию гарнизона. В районе плохая погода, связь неустойчива.

И с сухим щелчком Власов выдернул толстый телефонный кабель прямо из распределительной коробки на стене.

Тишина, воцарившаяся в коридоре, была оглушительной. Дежурные опера замерли в благоговейном оцепенении. Подполковник только что сжег все номенклатурные мосты, открыто бросив вызов областной мафии в генеральских лампасах ради спасения закона и моей жизни.

Власов повернулся ко мне, открыл массивную дубовую дверь своего кабинета и мягко подтолкнул меня внутрь:

— Входи, Катя.

Он захлопнул дверь на два оборота ключа, опустил тяжелый стальной засов и усадил меня на старый кожаный диван в углу. Меня начала сотрясать крупная, неудержимая нервная дрожь. Зубы выбивали дробь, пальцы онемели.

— Они не остановятся... Борис Иванович, вы не понимаете... — шептала я, сжимая виски и чувствуя, как слезы обжигают щеки. — У Платонова куплены все. Главк, прокуратура, судьи... Они сотрут вас в пыль... Из-за меня вы потеряете всё — звание, службу, жизнь...

Власов молча подошел к электрочайнику на тумбочке, налил в толстую граненую кружку кипяток, бросил три куска сахара и опустил пакетик крепкого черного чая. Затем подошел к дивану, опустился передо мной на корточки прямо на дощатый пол, взял мои ледяные дрожащие ладони в свои огромные горячие руки и вложил в них кружку, накрывая мои пальцы своими.

— Попей горячего, — мягко сказал он. В его голосе не осталось командирской жесткости — только бесконечная, обволакивающая мужская нежность. — И посмотри на меня.

Я подняла глаза, полные слез.

— Мой отец погиб на этой земле, — тихо произнес Борис, глядя прямо мне в душу. — И младший брат Сергей погиб, защищая закон от таких, как Платонов. Я двадцать лет ношу эти офицерские погоны не для того, чтобы кланяться ворам и генералам-предателям. Ты принесла правду, Катя. Ты сделала то, на что у всего города духу не хватило. Пока я жив, ни один волос с твоей головы не упадет. Ты веришь мне?

Я посмотрела в его спокойные, надежные серые глаза, вдыхая запах морозного воздуха от его одежды, сделала глоток обжигающего сладкого чая и тихо выдохнула:

— Верю.

Власов поднялся, подошел к тяжелому стальному сейфу в углу кабинета, открыл толстую бронированную дверцу, бережно положил внутрь мой кожаный портфель с оригиналами аудита и с металлическим гулом провернул кодовый лимб. Затем достал из ящика стола связку ключей от служебной машины и личного дома:

— В твоей квартире уже обыск — опера доложили, там засада. В гостиницу нельзя, на улицу тем более. Ночевать в казенном кабинете я тебе не позволю — здесь ночью будет стоять оцепление. Поедешь ко мне. На Лесную улицу. Там глухой забор, кирпичные стены, мой пес Гром и надежный арсенал. С этой минуты, Екатерина Павловна, ты находишься под моим личным надзором.

Я невольно коснулась рукой груди сквозь шерсть свитера: твердый пластиковый контур магнитной карты от тайной штольни под Чертовым Пальцем мерно согревал кожу. Тайна заминированного аммонитом карьера оставалась со мной.