Развод. Любовницу - в дом, меня - в суд?

Тишина стала длиннее.

— Он… сказал, что вы давно всё обсуждали.

— Вот теперь у тебя есть вторая версия.

— Ир, я не знала.

— Теперь знаешь.

— Но всё равно, может, не надо выносить это наружу?

Я закрыла глаза на секунду. Наружу. Как будто наружу вынесла я, а не чемодан Алисы, стоящий у входа в наш дом.

— Оксана, я не просила тебя выбирать сторону. Но если тебе ещё раз захочется поддержать меня, не начинай с просьбы быть удобной для человека, который уже всё решил без меня.

Я отключилась.

Через двадцать минут написала Марина из нашего дачного чата: Ир, если нужна помощь — скажи. Только не горячись. Сергей сказал, ты сейчас на взводе.

Потом позвонила Света, с которой мы вместе организовывали благотворительные вечера в школе Никиты: Я не лезу, но Алиса, говорят, хорошая девочка, не делай из неё монстра.

К обеду я перестала отвечать.

Не потому что испугалась.

Потому что поняла: Сергей уже начал не суд, а подготовку зала. Расставлял людей по местам, объяснял, где кто должен смотреть, когда я выйду на сцену в роли неразумной женщины, не справившейся с разводом.

А потом мне прислала скрин Варя.

Сначала ничего не написала. Просто картинку.

Сторис Алисы.

Кофейная чашка на нашей веранде. Моя веранда, мои светлые подушки, край пледа, который я купила прошлой осенью. На заднем плане — кусок сада, размытый красиво, почти журнально. Подпись тонким шрифтом:

Иногда новая жизнь начинается там, где люди наконец честны с собой.

Ни одного имени.

Ни одного прямого удара.

И всё равно мне показалось, что в этой чашке лежит моя вчерашняя жизнь, поданная красиво и без моего разрешения.

Следом пришло сообщение Вари:

Это она из нашего дома?

Я набрала: Да.

Долго смотрела на экран.

Потом добавила: Мне жаль, что ты это видишь.

Ответ пришёл почти сразу:

Мне тоже.

Через минуту:

Я пока не знаю, что чувствую.

Я написала: И не обязана знать быстро.

Варя прочитала и не ответила.

Никита весь день молчал.

Я вернулась в дом ближе к пяти.

Не с пустыми руками. С копиями документов, которые Лена помогла сделать утром, и с внутренней готовностью не дать себя вытолкнуть через красивую дверь собственного дома.

Алиса была на кухне.

Одна.

Она стояла у острова и перекладывала фрукты из пакета в нашу керамическую чашу. Мою. Ту самую, которую Варя подарила мне на день рождения, сказав: Мам, она бесполезная, но красивая, как ты любишь. На Алисе были уже не вчерашние платье и пальто, а мягкий светлый свитер. Волосы собраны, рукава закатаны.

Она не просто осталась.

Она осваивалась.

— Добрый день, — сказала она, слишком спокойно.

Я поставила сумку на стул.

— Для кого как.

Она сжала яблоко в руке, потом положила его в чашу.

— Сергей уехал на встречу. Варя тоже ушла. Никита в комнате.

— Спасибо за отчёт, домоуправление.

Она покраснела.

— Я не пытаюсь занять ваше место.

Я оглядела кухню.

— Получается само?

— Вы можете ненавидеть меня, если вам так легче.

— Алиса, не переоценивайте свою роль в моей жизни. На ненависть требуется слишком много сил.

Это её задело. Больше, чем прямое оскорбление.

— Сергей сказал, вы всегда так говорите. Спокойно, чтобы человеку было больнее.

Я усмехнулась.

— Сергей много лет пользовался этим преимуществом. Радует, что теперь хотя бы признаёт качество.

Она отвернулась к окну.

— Я не уводила его силой.

— Не сомневаюсь. Сергей вообще плохо переносит, когда его куда-то ведут. Обычно он сам выбирает дорогу, а потом объясняет всем, что так лучше.

Алиса молчала.

В этот момент телефон у меня в сумке завибрировал. Неизвестный номер. Я ответила, не выходя из кухни.

— Ирина Соколова?

Фамилию я всё ещё носила Сергееву, но голос мужчины произнёс её так, будто знал меня не только как приложение к мужу.

— Да.

— Роман Громов. Простите за внезапный звонок. Мне дала ваш номер Елена Павловна. Сказала, вам может понадобиться человек, который умеет разбирать сложные семейно-имущественные истории без лишнего шума.

Алиса замерла у окна.

Я посмотрела на неё и специально не ушла.

— Елена Павловна иногда действует быстрее, чем я успеваю испугаться.

— Хорошее качество для родственницы.

Голос у него был низкий, спокойный, без попытки сразу понравиться. Я знала Романа Громова. Не близко, но знала. Несколько лет назад он появлялся на переговорах у Сергея как кризисный консультант: помогал вытаскивать крупный контракт, когда партнёры почти разошлись. Тогда встречу перенесли к нам домой, потому что Сергей уверял, что в домашней обстановке люди мягче. Домашнюю обстановку, конечно, создавала я: ужин, рассадка, нужные темы, вовремя закрытая ссора между двумя упрямыми мужчинами и тот самый момент, когда я отвела жену одного партнёра на веранду и через пятнадцать минут она уже убеждала мужа не рубить сделку.

Роман тогда заметил.

В отличие от многих.

— Я вас помню, — сказала я.

— Я тоже.

Коротко.

Без лишнего тепла.

И почему-то от этого стало легче.

— Елена Павловна сказала, что вы нашли старые документы по дому, — продолжил он. — И что Сергей уже начал рассказывать окружающим свою версию.

— У Сергея талант к предварительному размещению правды.

— Да. Я видел его в работе.

Алиса резко повернулась ко мне.

Я встретила её взгляд спокойно.

— Вы можете приехать сегодня? — спросил Роман.

— Куда?

— В мой офис. Или в нейтральное место, если вам так комфортнее. Привезите копии, оригиналы лучше пока держать отдельно. И не обсуждайте содержание документов с Сергеем до консультации.

Я едва не сказала хорошо автоматически, но остановилась.

— Роман, вы работаете с Сергеем?

— Уже нет.

— Но работали.

— Да.

— Тогда почему вы готовы говорить со мной?

Пауза была короткой.

— Потому что я видел, как вы работали на его результат, пока все благодарили его о