Леший

Валентина Че

Леший

Глава

Жила-была у леса семья — в маленькой, но уютной избушке, что стояла на опушке, будто сторожила границу между миром людей и таинственной лесной чащей. Мать Лютана – женщина работящая, суматошная – вечно в движении, да и нрава крутого: чуть что не по ней — вспыхнет, как сухая солома. Была у нее дочка - Забава, пяти лет от роду, бойкая да непоседливая. Всё ей хотелось знать, всюду нос совать, оттого и попадало ей от матери частенько. Отец был человеком молчаливым, степенным и добрым, но только сгинул он в чаще лесной четыре зимы назад в свирепой метели и с той поры в избушке стало тише, будто даже ветер боялся шуметь над крышей. Лютана теперь и за себя, и за мужа всё тянула: дрова колола, в поле работала, рыбу в речке ловила, в лес по грибы да ягоды ходила. Так жили они вдвоем с дочерью, и день тянулся за днём, похожий на предыдущий, как две капли воды.

Собрались как-то по утру Лютана с Забавой по грибы майские да по травы весенние: за сморчками да строчками. Утро было тихое, прозрачное, будто сотканное из росы и птичьих голосов. Тёплый ветерок ласково перебирал листья, а солнце, едва поднявшись над лесом, рассыпало по траве золотые искры. Забава бежала впереди, то и дело наклоняясь, чтобы сорвать первую медуницу или понюхать душистую фиалку. Так, шаг за шагом, они шли всё глубже в лес, прислушиваясь к шорохам и перекликаясь друг с другом, чтобы не потеряться среди стволов и зарослей. А лес будто играл с ними: то прятал грибы под прошлогодней листвой, то вдруг открывал целую семейку строчков на солнечной полянке. Тропа вилась меж старых сосен и молодых берёз, а по обочинам уже пробивались первые зелёные стрелки душистых трав. Они двигались дальше, не торопясь, вглядываясь в каждый укромный уголок. Лес вокруг жил своей тихой жизнью: где-то щёлкал дятел, над цветами кружились первые пчёлы, а в высокой траве шептались невидимые жучки.

Стала Лютана собирать грибы торопливо, не бережно, ни разу не остановилась, чтобы полюбоваться каким-нибудь чудом: то на бабочку, севшую на травинку, то на каплю росы, сверкавшую, словно крошечный алмаз. С каждым шагом лес пытался открыться им всё больше — не как место, где можно что-то взять, а как живой, мудрый друг, готовый делиться своей красотой со всяким, кто умеет слушать и видеть. Но не замечала всей этой красоты женщина, боялась остановиться и поддаться очарованию леса — она тут же вспоминала то, о чём старалась не думать все эти четыре года: как супруг ее пропал в лесу. Красота леса была для неё сейчас слишком хрупкой, слишком беззащитной — она боялась, что одно неосторожное чувство разобьёт её изнутри. Поэтому она продолжала идти, нарочно наступая на сухие ветки, чтобы хруст заглушал тихий голос, который звал её просто постоять и почувствовать силу леса.

Забава же бегала от куста к кусту, от дерева к дереву, от лужи к луже, то за белкой погонится, то за пичужкой лесной, то в лужу прыгнет, то муравейник разворошит. Затаится у старого пня, наклонится, хитро прищурится — и давай палочкой по нему постукивать, будто на бубне играет. А потом новую игру придумает, начинает она кидать камешки по лужицам да по стволам деревьев. Слушает потом как глухо они ударяются по коре, и каждый звук кажется ей особенным — один был как низкий голос старого дуба, другой — как торопливый шёпот осины, а третий - как перезвон маленьких колокольчиков. Не было зла в ее деяниях, только шалости детские да любопытство необъятное, все ей было интересно. Матери невдомек забавы такие:

- Эй, шалунья, не пугай всех лесных жителей. Не тревожь воздух лесной!

Девочка лишь хихикнула, присев за широким стволом старой ели, и тихонько потянула за тонкую паутинку, что серебрилась в лучах закатного солнца. Ей так хотелось узнать, куда спешит этот шустрый паучок — может, на лесной совет, а может, просто домой, к своей паучьей семье.

— Да я ничего, матушка, — прошептала она, хотя знала, что мать её всё равно слышит, даже если не видит. — Я только гляну одним глазком… Вот тот жук ползёт, будто карту леса в лапках держит — неужели правда знает все тропинки?

Мать вздохнула, покачала головой, и в голосе её потихоньку нарастала строгость:

— Ох, дитя моё, любопытство — огонь: греет, пока в меру, да обжигает, коли разгореться даст. Ступай-ка сюда, помоги мне травы собрать, пока сумерки не легли. А про жуков да паучков после расскажешь — всё, что успела подглядеть.

Забава как будто не услышала приказ матери, и как побежит за бабочкой с криком веселым:

— Ой, матушка, да ты погляди, какая она! Словно лоскуток заката на крылышках! Ещё минуточку, всего одну — я только до той осинки добегу, а там она точно сядет, и я её рассмотрю!

Разозлилась Лютана не на шутку: — Да стой ты, несносная! Сколько раз говорила — не шуми в лесу, хозяина тревожить нельзя! А Забава только хихикнула и камешек в чащу швырнула. Тут уж Лютана совсем рассвирепела, схватилась за голову и крикнула в сердцах, так что разнеслись слова ее эхом по лесу: — Чтоб тебя Леший забрал, такую непослушную!

И вдруг Забава замерла, услышав совсем другой звук — не птичий и не звериный, а будто чей-то тихий вздох… и почувствовала, как за руку ее кто-то взял.