Изгнанник

– Ваша правда, любезная Феврония Савельевна! Как я сразу не заметил. И какая компания знакомая! Это же вы с нами в поезде ехали? Здравствуйте!

Семейство Королей – без детей и няньки – возникло возле стола шумно и внезапно. Видимо, купец и его супруга чувствовали себя несколько смущенно в таком изысканном месте и очень обрадовались, увидев знакомые лица попутчиц по поезду. Господин Фишер снова вскочил, поцеловал купчихе пухлую руку, ладонь купца потряс в своей и быстро заговорил по-немецки. На лице Макара Ефимовича отразилось недоумение.

– Это… он… на каком сейчас болтает? Фрыцелик, что ли? Ничего не понял, – и удивленно уставился на Соню.

– Господин Йозеф Фишер австриец, – ответила она. – А фрау Марта Грубе немка, – и потом пояснила для обоих иностранцев: – Это господа Короли, купцы из Белоруссии, и, к сожалению, они не говорят на немецком.

– Доброго вечера, господа, – отозвалась тетушка, отрываясь ненадолго от записей. – Софья, я полагаю, для тебя это хорошая возможность попрактиковаться в языке и сделать так, чтобы все присутствующие за столом чувствовали себя удобно. Прошу меня извинить, мне крайне важно сделать заметки в дневнике, это входит в назначенный порядок моего лечения.

– Ой, как интересно, – заговорщицки зашептала Феврония Савельевна, усаживаясь на свое место. – Какая-то новая методика?

– Да, – ответила Соня. – Доктор Снегур предложил моей тете необычное лечение. Я полагаю, она позже сама расскажет, если сочтет это уместным.

– Ох, я не подумала. Наверное, неловко обсуждать за столом свои… недуги.

Соня немного волновалась – в немецком ей приходилось практиковаться нечасто, а сейчас, по сути, придется выступить переводчиком сразу для четверых человек. Скорей бы еду принесли, что ли. Иначе придется не закрывать рот весь вечер.

Она перевела последнее замечание купчихи, и Марта Грубе немедленно на него отреагировала:

– Дорогая фрау, нет ничего более естественного, чем обсуждать здоровье и отклонения от него, находясь в санатории! А господин Фишер фармацевт, то есть условно может считаться почти врачом. Не нужно стесняться физиологии. Сегодня, к примеру, я начала новые упражнения для бедер…

Господин Фишер вдруг закашлялся, и Марта Грубе усердно похлопала его по спине. Он глотнул воды:

– Прошу меня извинить – и спасибо, фрау Марта, за помощь. Кстати, Макар Ефимович, вы ведь купец? Что продаете? Наверное, картофель?

– Ну почему, если я из Минска – так сразу картошка? – несколько обиженно отозвался Король. – Конечно, белорусская бульба превосходна и не идет ни в какое сравнение с немецкой или даже польской. Но я король льняной. Наше дело не шелка, а холст и полотно.

– Изделия изо льна очень практичны и создают естественную прохладу вокруг тела даже в сильную жару, – заметила фрау Марта.

– Вот именно! – закивала Феврония Савельевна. – Посмотрите вокруг: большинство мужчин летом носят льняные костюмы.

– Не только мужчины! – горячо поддержал ее супруг. – Вот! Полульняной батист! – Он несколько невежливо указал пальцем на сидящих за соседним столом дам. – Парусина! – перевел палец на тент, натянутый над террасой. – Дамаск! – пощупал пальцами скатерть. – Мешковина! – Палец замер в воздухе, поскольку Макар Ефимович, увы, не обнаружил в поле зрения ни одного мешка.

– И это все ваш лен? – изумился Йозеф Фишер.

– Ну, не весь лично мой, – немного смутился Король. – Но наш! Белорусский! Самый лучший. Я, кстати, привез несколько прекрасных образцов продукции, могу при случае показать.

– Ну надо же. Я, знаете ли, никогда не задумывался, как много вокруг льна.

– Лен – всему голова! – подытожил Макар Ефимович, когда у стола вдруг неслышно образовались официанты с блюдами. – О, наконец-то! Я голоден как волк после этой дороги.

Тетушка отложила тетрадь и карандаш и слегка повела кончиком носа, принюхиваясь. Вообще в этот вечер Леокадия Павловна казалась на удивление спокойной и молчаливой, и Соня дивилась этому преображению. Видимо, тетю очень увлекли «тщательность, систематизация и анализ», и она предавалась новому занятию с большой страстью.

Впрочем, аппетита это «эпистолярное лечение» ничуть не приглушило.

Перед Соней официант поставил салат из свежих овощей, заправленный йогуртом, и тарелку с цыпленком в сливочном соусе с фасолью и морковью. Тетушке досталось заливное из телячьего языка, рыба с кукурузной кашей и ломтиком лимона, а также бокал белого вина. Смотрелось и пахло все очень аппетитно. Что ж, если в «Горном солнце» так выглядел особый режим питания, Соня готова была «терпеть» его хоть до конца лета.

И как только Софья об этом подумала, со стороны супругов Король донесся тоскливый вздох. Видимо, купцам доктор Снегур прописал «похудательную» диету. На тарелках у них были грустные листья салата, вареная свекла, капуста и подозрительно бледные котлеты, явно приготовленные без участия масла.

– Макар Ефимович, любезный, вы же сами говорили, что хотели бы чуть-чуть сбросить вес. – Супруга ласково погладила его по руке, потом подцепила вилкой капусту и прожевала с задумчивым выражением. – Вот, я уже чувствую себя гораздо легче. Попробуйте, дорогой мой.

Макар Ефимович молча взял вилку и начал ковырять содержимое тарелки без воодушевления на лице.

– Доктор Шваб из Гамбурга считает, что пищу надо пережевывать не менее двадцати раз. Таким образом мы разрабатываем лицевые мышцы и усваиваем из продуктов наиболее полезные вещества, – заявила фрау Марта и неделикатно захрустела сырой морковкой.

Судя по энергичным движениям челюстей, она собиралась следовать совету доктора Шваба с поистине немецкой педантичностью. А сырой сельдерей, морковь и редька на тарелке должны были с таким же усердием помочь ей в этом.

И только по лицу Йозефа Фишера, аккуратно нарезавшего спаржу, было неясно – доволен ли он своим режимом питания или нет.

Ужин проходил в спокойном молчании, когда с соседнего стола вдруг раздался заливистый женский смех, подхваченный мужским, басовитым.

– Ах, Павлишор! Вы все же умеете развлечь даму! А притворялись таким суровым. – Домна Каталина хохотала, вызывающе запрокинув голову назад и встряхивая кудрями. – Какой прелестный анекдот! Я чуть не опрокинула бокал.

– Я закажу еще напитков, – подскочил второй из братьев Ковалинских, Андрей.

– Непременно! И икры! Сегодня я хочу черной икры!

Определенно, этот столик был самым оживленным на террасе. Домна Каталина, одетая в белое, собрала вокруг себя пятерых – обоих братьев, лохматого парижанина и еще двух мужчин. Судя по обилию разнообразных закусок и шампанского, никто из них не придерживался особой диеты. Напротив – они собирались предаться чревоугодию со всем воодушевлением.

Купец Король кинул печальный взгляд на соседний стол и коротко вздохнул, тыкая вилкой в вареную свеклу. Фрау Марта захрустела сельдереем с удвоенной энергией.

– А давайте… – Домна Каталина нарочно повысила голос, чтобы слышали окружающие, – давайте сыграем в «Истину или ложь». Чур, я начну! Однажды я танцевала в Мадриде с королем…

– И он после этого на вас не женился?

– Увы, как видите. Корона мне не досталась, лишь слезы короля.

– Я вполне могу представить себе монарха, рыдающего у ваших ног.

– Ах, Рене, вы так бессовестно мне льстите. Так что – было это? Или я все выдумала?

– Так бы ее и придушила. – Фрау Марта прошептала эти слова почти беззвучно, не переставая жевать овощи.

Соня расслышала, но сделала вид, что не обратила внимания. Тем более что Марта Грубе никак больше не отреагировала на веселую соседку и сосредоточилась на ужине.

Тетушка Леокадия покончила с едой, аккуратно сложила приборы на тарелке, промокнула рот салфеткой. Потом бросила короткий взгляд в сторону беспечного столика домны Каталины, поджала губы и придвинула к себе тетрадь в синей обложке.

Соня удивленно вскинула брови. Что – неужели не сделает ни одного уничижительного комментария? Не даст справедливую и язвительную оценку происходящему? Леокадия Павловна промолчала и начала строчить в тетради быстрым убористым почерком.

Следовало признать – метод доктора Снегура оказался поистине необычным. Если пока он не исцелил тетушку, но точно вывел ее за рамки привычного поведения, отточенного десятилетиями.

Соня осторожно просунула руку под стол и тихонько постучала по столешнице снизу восемь раз.

Чтобы не сглазить.

Глава 4,

в которой Соня начинает расследование

– В город? На станцию? С какой срочной надобностью, позволь узнать? – Тетушка замерла на миг с гребнем в руке, а потом с привычной невозмутимостью продолжила расчесывать волосы. Ежедневному туалету Леокадия Павловна всегда уделяла не меньше получаса.

– Я вспомнила кое-что очень важное насчет кражи, о чем надо рассказать сержанту Петреску. – Соня приврала совсем немного, так как действительно собиралась встретиться с жандармом. – Я в тот момент упустила, что, кажется, кое-кого видела. А теперь вспомнила.

– Вот в чем польза ежедневных записей, Софья. – Леокадия Павловна наставительно постучала гребнем, как указкой, по синей тетради на бюро. – Когда заносишь все на бумагу – ничего не забываешь, и все нужные факты всегда находятся под рукой. Этот доктор не так уж плох. А я ведь когда-то вела дневник, когда была в твоем возрасте…

Лицо у тетушки внезапно смягчилось, и по нему пробежала тень далеких воспоминаний. Приятных и грустных одновременно, так что даже Соня немного удивилась. Тетушка никогда не была замужем. Вообще невозможно было представить, чтобы кто-то вызывал в ней сердечное волнение. А ведь в молодости она была хороша собой – Соня видела старые фотографии в семейном альбоме. Неужели у ворчливой родственницы была история любви, пусть даже и не приведшая к счастливому союзу? Сейчас, глядя на лицо Леокадии Павловны, Софья была готова поклясться, что та переживает какую-то давнюю историю из своего прошлого.

Впрочем, наваждение длилось недолго – всего мгновение, после чего тетушка приняла обычный чопорный вид.

– Вы правы, – кивнула Соня. – В таком случае тем более надо загладить мою оплошность перед жандармом как можно быстрее, чтобы ускорить расследование. Кроме того, я планировала заехать на почту – отправить и получить письма. К сожалению, с телефонной связью тут не очень хорошо, а родители, наверное, волнуются.

– Волноваться им не о чем, кроме некоторой твоей недисциплинированности. Надо будет непременно этим заняться, как только я освобожу для этого время. Сама видишь – у меня очень плотный распорядок дня. И это меня несказанно радует, потому что я уже наблюдаю некоторую перемену в состоянии.

– Нет, нет, ни в коем случае не пренебрегайте режимом, – замотала головой Соня. – Я очень рада, что лечение идет вам на пользу. Обо мне не волнуйтесь. Я сделаю все дела и к ужину вернусь.

– Смею надеяться, без новых потерь на этот раз.

* * *

Первым делом Соня встретилась с сержантом Петреску. Тот очень удачно нашелся на перроне, где стоял, заложив руки за спину, в ожидании прибытия поезда и дремал.

– Здравствуйте, господин сержант, – поздоровалась Соня. – А я вот заехала узнать, что нового слышно по делу о краже.

– Какому делу? – вышел из дремы сержант и удивленно уставился на барышню. Через несколько мгновений округлое лицо его прояснилось. – А, день добрый, домнишоара Софья. Расследование о кража двигается очень, очень хорошо.

– О, так вы нашли вора?

– Вора? Нет, вора мы еще не нашли. Но поверьте, я прилаживаю все усилия. Хожу, расспрашиваю, все служащие на станции предупрежден. Глаз да глаз, как говорится!

«Однако до этого глаза у него были закрыты», – въедливо заметил вымышленный попугай. Соня от него отмахнулась. Тоже мне – сержант Очевидность.

– Скажите, господин Петреску, а часто на станции происходят кражи?

– Часто? – удивился тот. – Никогда. В городе, бывает, промышляют. Так мы их всех знаем, уже проверить. Но здесь впервые.

– Странно, да?

– Странно, – согласился сержант. – Вот и я думаю… Может, вы это – просто обронили сумочка? В толпе, сами знаете, такая суматоха бывает. Может, упала она под ноги да валялась куда-нибудь. Под лавка или в лужа.

– Но вы, наверное, проверили перрон, железнодорожные пути и площадь? Если бы она упала, то уже нашлась бы?

– Нашлась бы, – кивнул он. – Может, добрый человек ее нашел…

– А если он добрый, то, наверное, принес бы вам, да? – Соня простодушно уставилась на жандарма.

– Принес бы, – снова согласился тот и вдруг понял, что сам себя запутал своими же словами. По крайней мере, на лице Георге Петреску отразилось именно это. – Знаете что, домнишоара Софья, если вы не вспомнить никаких новых фактов о кража, будьте любезны, не мешать. Работа двигается, как я и сказал.

– Я так и поняла. Хорошего дня.

– Всего доброго.

«Ничего он делать не собирается, – поняла Соня. – Махнет рукой и закроет дело».

Отойдя от жандарма, она купила у разносчика стакан кислейшего кваса (здесь его называли борш) и парочку ковриджей, которые очень напоминали крендели, только посыпанные кунжутом, и уселась на дальнюю скамейку, наблюдая за прибывающим поездом.

Стоило посмотреть на случившееся еще раз – но уже со стороны. Может быть, удастся заметить что-то необычное.

Состав прибыл по расписанию, пыхтя и выпуская клубы черного дыма. Двери вагонов открылись, и на перрон начали спускаться отдыхающие. Забегали служащие и носильщики, выгружая багаж, к пассажирам подтянулись лоточники, предлагая свой товар, кто-то обнимался, радуясь встрече. Повсюду слышались приветственные возгласы на разных языках, смех, цокот копыт. Творилась обычная вокзальная суматоха – немного шумная, но понятная. Ничего криминального, на Сонин взгляд, не происходило.

Да, возможно, некоторые носильщики из местных имели не особо приличный вид, но работу свою выполняли старательно и быстро. Вот какая-то дама неловко обронила ридикюль, и молодой мужчина тут же быстро его подхватил и вернул хозяйке, за что был удостоен мелкой монетки. Нет, воровать у клиентов в такой ситуации – это верх глупости.

Среди толпы вдруг мелькнуло знакомое лицо. Соня пригляделась – да, эти растрепанные вихры и небрежно повязанный платок могли принадлежать лишь Рене Ламонту. Француз, впрочем, ее не заметил, а направился прямиком к третьему вагону. Коротко кивнул проводнику, стоявшему у двери, и взял у него что-то – Соня не успела разглядеть, что именно, но вещь явно небольшую. Рене тут же сунул это за пазуху и быстрым шагом направился к ожидающим экипажам. Любопытно.

Впрочем, она тут же выбросила это из головы и вернулась к размышлениям о воре. Определенно, в такой толкотне незаметно украсть сумочку не составило бы труда. Все равно что на народных гуляньях где-нибудь в Сокольниках. Там тоже легко можно зазеваться и остаться без кошелька. А вора потом ищи-свищи – уже затерялся в толпе.

Здесь, конечно, толпа была не столь большой, и раствориться в ней было бы сложнее. Особенно если учесть, что жертва вора могла бы сразу обнаружить пропажу и поднять шум. И что тогда? Куда бежать? К экипажам, которые выстроились в ряд, не годится, сразу поймают. Слева от вокзала – угольный склад, там как раз сейчас суетились рабочие, нагружая уголь в тележку. Нет, эти тоже поймали бы. На правой, дальней стороне перрона плотно стояли какие-то постройки. Наверное, можно было побежать к ним, но сначала придется пересечь пустое пространство. Тоже заметят. Куда же мог деться вор?

И тут на глазах у Сони дежурный по станции ловко забрался на сцепку между вагонами и перепрыгнул на ту сторону. Вот оно! Наверняка преступник именно так и сделал – прыгнул или даже прополз под брюхом поезда. Перрон тут вровень с землей, и расстояние под днищем вагона небольшое, но кто-нибудь маленький и щуплый вполне мог бы.

Так. Надо будет непременно выбраться на ту сторону и посмотреть, что там. Жаль, не сейчас.

Соня взглянула на вокзальные часы. Если она хочет попасть на почту и успеть вернуться в санаторий, то пора идти.

А ковриджи, кстати, оказались очень хороши. Как и борш. И кто придумал назвать квас боршом?

* * *

Здание почты – приземистое, с пыльными стеклами – Соня нашла быстро, на центральной площади Соваты. Если ее можно было назвать площадью. Так, небольшой участок, вымощенный булыжником, посреди которого тихо булькал маленький фонтан.

Софья отдала молодой служащей стопку писем – для родителей, Мити, подруг Полины и Надежды. Полина Нечаева все еще находилась в Америке, где дорабатывала конструкцию моноплана для обратного перелета, а новая знакомая Надежда Воронова (впрочем, уже Зубатова) вместе с мужем сейчас была в Каире.

Как же далеко всех разбросало друг от друга – письма остались единственной связующей нитью с близкими людьми. Конечно, приятно получать весточки, но как же долго идет корреспонденция, особенно в другую страну!

Бесспорно, есть телефонная связь, но в «Горном солнце» аппарат был только у главного врача и администратора, просить им воспользоваться было как-то неловко. А на почте, интересно, телефон есть? Должен быть! Соню вдруг осенило: можно ведь попробовать позвонить маме с папой или даже Мите. К счастью, служащая почты неплохо изъяснялась на русском и на Сонин вопрос сначала нахмурилась, а потом рассмеялась:

– Позвонить в Москву? Да вы, наверное, шутите? Мы даже в Тыргу-Муреш с трудом телефонируем, связь очень плохая. А вы хотите в Россию. Нет, совершенно невозможно. Но, если желаете, можно отправить телеграмму.

– Спасибо. Это не срочно. Думаю, писем будет достаточно.

Жаль. Соня уже предвкушала, как поговорит с Митей, а тут мечты разбились о суровое несовершенство техники. Что ж, осталось надеяться, что когда-нибудь телефонные провода протянутся по всему миру и будут в каждом доме, так что позвонить в другой город или даже за океан не составит труда. Или, например, изобретут небольшой телефонный аппарат, который можно будет носить в сумочке и разговаривать по нему хоть с улицы. Помечтать-то можно?

Софья бросила задумчивый взгляд в пыльное окно, за которым через дорогу располагалась аптека. Как все-таки удобно, что Румыния считает себя наследницей Древнего Рима, а значит, многое позаимствовала из латыни. Видишь надпись Farmacie – и сразу все понятно.

На крыльцо аптеки между тем вдруг вышел Йозеф Фишер. Хотя почему «вдруг»? Он же фармацевт. Мало ли, может, это аптека его знакомого. Или старик просто зашел посмотреть, как устроено похожее заведение в другой стране. Господин Фишер стоял у витрины, никуда не спеша, когда к аптеке подъехал двухместный экипаж, из которого вышла домна Каталина.

Фармацевт поприветствовал ее, и между ними завязался оживленный разговор. Слов Соня, конечно, разобрать не могла. Но по лицу Каталины Морару было заметно, что она нервничает, а герр Фишер то ли оправдывается, то ли отнекивается. Наконец он достал из-за пазухи что-то похожее на маленький блокнот или чековую книжку, что-то быстро там написал, вырвал лист и отдал домне Каталине. Она выхватила бумагу и скрылась внутри аптеки, а Йозеф Фишер, покачав головой, медленно направился в сторону фонтана.

Интересно. Соня почему-то считала, что они не знакомы между собой или просто не общаются. А сценка выглядела так, будто эти двое разговаривают не впервые. По крайней мере, ощущение сложилось именно такое.

У служащей почты Соня напоследок узнала еще кое-что – адреса двух ломбардов Соваты. Милая барышня даже набросала ей на листке схему, как найти оба. Оказалось, они находятся совсем недалеко. Все-таки Совата – это не Москва, где в некоторые отдаленные районы приходится добираться по полдня.

Соня посетила оба ломбарда за полчаса. Очень кстати там пригодились навыки рисования и снова знание латыни, поскольку хозяева ломбардов говорили только на родном языке. Рисунок медальона и надпись argentum сразу поняли оба владельца. И оба, к сожалению, ответили отрицательно. А второй еще и произнес длинную фразу, из которой Соня уловила лишь слова Jandarmul Petrescu.

Что ж, все-таки станционный жандармский сержант оказался не таким лентяем, как она могла подумать. И свою работу худо-бедно выполнил. Разве что никакого результата она пока не принесла.

Глава 5,

в которой все смешивается с грязью

– Лечебные грязи суть сложные природные смеси органических и минеральных веществ, – читала Соня вслух брошюру о пользе грязелечения. – Сии студенистые образования содержат целебные субстанции, благотворно влияющие на организм.

Тетушка и фрау Марта, лежавшие слева и справа на кушетках, вяло кивали. Шевелиться им было сложно – обе были намазаны целебными грязями от шеи до поясницы и накрыты теплыми одеялами. Соня могла лишь представить, как немилосердно чешется кожа под такой «шубой». Ей всего-то достались грязевые «сапожки» на ступни – и то после долгих уговоров. И ноги от лечения зудели довольно безжалостно. Так что она нет-нет да и чесала украдкой одну ногу о другую.

А Леокадия Павловна и Марта Грубе лежали спокойно и даже улыбались: одна вследствие институтского воспитания, а вторая – врожденного немецкого стоицизма.

Соня прервала чтение, достала платок и отерла вспотевший лоб. В отделении лечебной бальнеологии было тепло и душно – как в остывающей бане. Впрочем, обстановка скорее походила на римские термы, потому что на полу и стенах было не дерево, а белый мрамор с серыми прожилками. Тут и там на кушетках лежали дамы разной степени «загрязнения» и укутанности. Одна даже смело погрузилась в грязевой раствор по шею. Чуть поодаль принимали ванну с подогретой озерной водой другие гостьи санатория. Неслышно сновали вокруг медсестры со стаканами теплой пузырящейся воды.

В общем, скука была смертная, а вода – невкусная, что не помешало тетушке и фрау Марте выпить по три стакана. Софья пообещала себе, что больше ногой сюда не ступит, вздохнула и продолжила чтение.

– Целебное действие природных лечебных грязей было известно еще древним египтянам. По своему врачебному эффекту грязелечение не уступает лечению лекарствами, а в некоторых случаях даже превосходит его. – Она прервалась на середине абзаца. – Нет, ну это уже совсем спорное утверждение.

– Отчего же? – откликнулась Марта Грубе. – Доктор Август фон Шламм из Баден-Бадена сочинил чудесный трактат о грязелечении – он лично объездил больше двадцати курортов и знает, о чем говорит. Как же он писал… «Аптекарь облегчает страдания, а целебная грязь предотвращает оные». Вы согласны, фрау Леокадия?

– А? Да-да, конечно. – Тетушка приоткрыла глаза. – Я чувствую себя прекрасно.

– Но послушайте, – возразила Соня. – Ведь эта грязь – всего лишь продукт распада водных растений, то есть, в сущности, мертвая материя.

– Однако плодородная почва тоже состоит из перегноя, и на ней при этом прекрасно вызревают урожаи. «Телу человеческому полезно время от времени вспомнить, что оно взято из земли». Я вам дам почитать фон Шламма, у меня есть с собой брошюра.

Соня снова незаметно почесала ногу о ногу. И когда же кончится эта пытка? Взгляд, брошенный на настенные часы, подтвердил, что осталось не меньше получаса.

Она собиралась продолжить было скучное, но противоречивое чтение, когда раздались чьи-то голоса и рядом с ними вдруг возникла домна Каталина. Она приветливо кивнула всем троим и присела на свободную кушетку поблизости.

– О, здравствуйте, – оживилась фрау Марта и затараторила по-немецки: – Мы обсуждаем методы воздействия грязи на организм. Природа исцеляет медленно, но основательно. Вы согласны? Иначе бы вас здесь наверняка не было?

Домна Каталина непонимающе вскинула тонкие брови, едва заметно улыбнулась и пожала плечами. А потом откинулась на подушки, и подошедшая медсестра стала наносить ей на лицо все ту же темно-серую грязь.

– Ага, я так и знала, – заключила Марта Грубе. – Ни слова не понимает по-немецки. Фрау Леокадия, вам не кажется, что времена нынче совсем испортились? Раньше в приличные места не пускали дам полусвета.

– Мир сильно изменился. – Тетушка снова приоткрыла глаза, рассматривая новую соседку. Та лежала совершенно спокойно, не обращая внимания на происходящее. – Я ведь всю жизнь преподавала в Смольном. Знаете, у нас учились разные барышни, в том числе из обедневших семей. Но породу… породу и манеры видно всегда. Даже при крайне плачевном финансовом состоянии.

– Вот и я об этом. – Фрау Марта снова покосилась на домну Каталину. – Нынешние времена позволяют пробиться наверх людям с совершенно сомнительной репутацией. Я могу лишь вообразить, каким путем они заработали состояние. Явно не честным трудом.

– Общество стало гораздо снисходительнее к выскочкам. Полагаю, это тлетворное влияние Северо-Американских Штатов. Там очень любят таких… предприимчивых людей.

– О да, соглашусь с вами. И эта ужасная мода, видимо, оттуда же. Вы посмотрите только – подол не прикрывает даже щиколоток. А этот вырез… Совершенно вульгарно.